Feelings and minds

      — Зачем ты на самом деле присоединился ко мне?       Гарри, наслаждавшийся мирной обстановкой в теплых объятиях, недовольно простонал и выпутался из одеяла, чтобы, взяв пачку сигарет из кармана мантии на полу, встать у окна. Он отбросил пачку на высокий подоконник, тяжело оперся на него локтями и уронил голову на ладони.       — Мерлин, Том, почему ты обожаешь портить такие прекрасные моменты?       — Что здесь было прекрасного? — Том нахмурился.       Гарри недовольно покосился на него, открыл окно и закурил от кончика пальца. Глубоко затянулся, выдохнул в ночной свежий воздух белый клуб дыма.       — То, что после умопомрачительного секса у тебя не появились дела, ты никуда не ушел, даже не говорил ни слова о политике, не философствовал о добре и зле, о тьме и свете, и мы с тобой уютно лежали, готовые поспать вот так просто, вдвоем, а не разбежаться, — тихо проговорил Гарри и снова затянулся.       — Я думал, что моего ближайшего союзника волнует моё мнение в текущей войне.       Гарри тяжело вздохнул. Том чувствовал нарастающее недоумение. Складывался очень странный диалог.       — Твоего ближайшего союзника, конечно, волнует твоё мнение. Но где ты видишь сейчас Зал собраний и маску Пожирателя на мне? Если ты вдруг не заметил, я вообще без одежды, и мы только что переспали. Есть такое понятие, как социальные роли, Том. Сейчас я твой… — Гарри задумался на секунду, глядя в лесную даль за окном, — наверное, любовник? Секс-партнер? Неважно. Но точно не Пожиратель смерти Гарри Поттер, нежелательное лицо магической Англии номер два. Как только я покину эту комнату, я буду им. Не сейчас.       — Если ты не хотел отвечать на мой вопрос, что кажется мне странным, — хмыкнул Темный лорд, — мог так и сказать, а не читать лекцию о социальных ролях, подобно учителю.       — Ты ничего не понял, — ответил Гарри с безнадежностью, испепелил сигарету и развернулся лицом, чтобы преклонить колено. Том вздернул бровь. — Хорошо. С вашего позволения, мой Лорд, я не буду отвечать на ваш вопрос, но в одном я могу вас заверить: я верен вам до последней капли моей крови. Если это всё, позвольте отлучиться, у меня еще есть обязанности во благо нашего дела.       — Конечно… — ответил Том, с трудом не пустив на лицо своей растерянности такой переменой в поведении.       Гарри вскинул ладонь, притянув к себе палочку, поднялся и спешным шагом пошел на выход.       — Тебя увидят, — перед самым выходом вдогонку сказал Том. Гарри оглядел свою наготу, поднял на него совершенно бездумный пустой взгляд и открыл дверь. Прежде чем уйти, он успел кинуть напоследок:       — Плевать. ***       Почему всё так сложно?       Его бросали, хоть иногда и не по своей воле, отвергали, не принимали никогда. Родители погибли, приемная семья ненавидела его, на Гриффиндоре он так и не смог стать своим. Слишком скрытный, слишком молчаливый, недоверчивый. Шляпа сказала ему, что в нём есть невиданная доблесть и храбрость вести за собой людей, и раскроет он её, если пойдет на Гриффиндор, но все вокруг огрызались, что ему стоило найти свой дом на Слизерине. Он стал лучшим на курсе, стал лучшим ловцом за последнее столетие, не пропустив ни одного снитча, если появлялся на поле, профессора пророчили ему прекрасное будущее. А он просто хотел быть нужным.       И боялся.       Потому что привык, что как человек он никому не сдался, профессора видели в нём только способности, однокурсники — странного одиночку. В закрытой школе так уж выходит, что если с первого курса ты ни с кем не подружился, до последнего тебя будут считать нелюдимым.       Когда в конце седьмого курса, за шесть лет до Магической войны, к нему подошел слизеринец, явно не желавший этого делать, а потому, очевидно, сделавший по поручению кого-то вышестоящего, и предложил поприсутствовать на собрании Слизерина, на котором его ждут, он лишь вскинул брови и согласился скорее из удивления, чем из желания.       Так он стал первым гриффиндорцем, вступившим на территорию Слизерина — их гостиную и их тайную организацию, тогда еще именующуюся Вальпургиевыми рыцарями.       После выпуска Темный лорд пожелал лично встретиться с гриффиндорцем в их рядах. Гарри был к этому готов, в конце концов, он слепым и глупым не был, и знал, что весь его факультет — гнездо под теплым крылом Дамблдора, великого светлого волшебника.       Его проверяли лично. Раз за разом. Не давали информации, не звали на собрания больше, но Лорд лично отправлял его на задания; рыцари из его отряда перед ним ни разу не снимали масок и мантий.       Продолжалось это так долго, так медленно продвигалось его положение среди организации, что он совсем не скоро заметил, как люди начали к нему прислушиваться, командир его отряда уступил ему место руководителя, а Лорд давал гораздо больше информации, — сложилась традиция, что задания Гарри всё еще получал только от него, и даже Первый круг не мог ему приказывать.       Годы шли, Темный лорд почти ничего не скрывал от него, и никто не удивлялся, что Гарри проводил с ним времени больше, чем кто-либо еще. Метки на руке всё еще не появилось.       Гарри метался между страхом, что его всё еще не принимают за своего после столького, и страхом, что его всё же примут.       После стольких лет в полном моральном одиночестве у него развился совершенно иррациональный страх к кому-то привязаться… и ошибиться.       Всё выходило из-под контроля.       Не привязываться не выходило. К организации он ничего не испытывал, полное равнодушие к безликим маскам, но вот Темный лорд…       Воплощение идеала и безумия в одном лице; прекрасный, сильный, хитрый и умный. Невозможно смотреть на него и не восхищаться его величием, его умением подчинять. Совершенно ясно, что он непомерно жесток и медленно сходит с ума, но его невероятная харизма, нечеловеческое обаяние гипнотизировали, увлекали за собой.       И этот человек признал, что Гарри ему нужен. Посадил его в Зале собраний по правую руку от себя, позволял себе скупые слова похвалы при всех, прислушивался к его советам. Когда началась война, именно они вдвоем вели крупнейшие операции.       Гарри не вполне понимал, зачем он это делает и заслужили ли страданий все эти люди, но пока Том рядом… плевать на здравый смысл.       Эта мысль не напрягла его, как следовало «доблестному гриффиндорцу», но в тот момент он искренне понял, что если позволит себе привязаться еще больше, он не только убьет за своего Лорда — он сожжет всю Англию ради него, он умрет ради него. Сердцем он чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и он погребет весь реальный мир осколками своего внутреннего.       Когда он осознал себя прижатым к стене жестоким поцелуем Тома, он понял, что на прямом пути к полному провалу.       Темный Лорд нашел тонкую щелку в броне его сердца, именуемой одиночеством, и в неё из шприца залил человеческие желания и безумные страхи, одним изящным движением сделав его зависимым.       Когда плавился под горячими прикосновениями на черных простынях — понял, что провалился, еще когда на седьмом курсе согласился на предложение того слизеринца.       В их связи нет ничего светлого. Гарри боялся предполагать, надеяться на большее. Он стал ближайшим союзником Темного лорда, прогремел на всю Англию своей безжалостной силой, практически сравнимой с самим Лордом, его интуиция не раз помогала им в ходе войны; стоило только сказать совершенно нелогичное «Я просто знаю, что этого делать не стоит», и всегда рациональный Том менял планы. Сейчас, спустя пять лет, ясен исход Магической войны; Том не стеснялся объявлять во всеуслышание, что победа стучится в их двери, и весомый вклад в это внёс Гарри Поттер.       Гарри знал, что после Победы знакомая ему Англия исчезнет, и нагрянет эпоха Темного королевства. Легко не будет никому, кроме, разве что, чистокровных и полукровок древних семей. И ничего с этим делать не собирался.       На первом плане его мыслей стоял Темный лорд, затем — он сам, и в таком распорядке до других людей он потерял малейший интерес.       Том улыбался ему так, как никому другому, прикрывал его спину в бою, отражая шальное проклятие, доверял ему настолько, что раскрыл тайну крестражей, когда узнал, что Гарри неподвластен Империусу. Позволял себе спокойно спать рядом с Гарри, ничего не опасаясь, и на желание остаться без метки не разъярился, не проклял, а лишь махнул рукой, будто не сомневался, что она и не нужна. Разве это не высшее доверие? Разве можно желать большего?       Гарри чувствовал, что он отвратительно привязан. Ужасно влюблен. Черта пройдена, и Том тоже это видел. Использовал, а Гарри позволял с искренним счастьем.       Темный лорд считал, что он любить не способен. Видел в любви лишь низменную, слабую человеческую потребность, с чем Гарри мог только согласиться. Из этой неспособности он считал себя существом выше человека. Гарри, подаривший ему престол своей интуицией и силой, этого тоже отрицать не мог.       Вот только так ли не способен Том любить?       Только потому он и заговорил о социальных ролях. Темный лорд, вероятно, да, не способен, точно так же как и Пожиратель смерти Гарри Поттер — безжалостный, бесчувственный убийца. Вот только обычный Гарри — всё еще мальчишка, и не приносил бы он никому смерти, если бы как раз-таки не чувства. Если бы не любовь, слабая человеческая потребность.       Том думает, что поцелуи и секс — лишь способ привязать Гарри к себе, Черная метка особого вида. Вот только Гарри и до этого был безусловно верен настолько, что и мысли не было сопротивляться легилименции Лорда. Том помнит, тоже знает.       Значит, возможно ли, что имели место желания Темного лорда, в которых он признаться не может даже самому себе?       Нелегко менять свои же предубеждения. Гарри вот не смог. Для Тома это еще тяжелее, ведь он поступал всегда только исходя из логики, не из желаний и страхов. Всегда, если это не касалось Гарри, — он в целом логике не поддавался даже самому себе.       Это всего лишь догадки. Даже если Том способен на любовь, он никогда не признается, он считает себя выше и хочет, чтобы все так считали. Будущего в этой связи нет. Англия, может, от их союза еще оправится, а вот сам Гарри — нет.       Если его уже сейчас не интересует ни судьба мира, ни его собственная, если их связь станет глубже, прочнее… его личность затеряется в беспросветной ночи Темного лорда.