Трудности падшего лорда

Луизен моргнул. 'Вот так сюрприз'. На мгновение ему показалось, что пред ним стоит однорукий паломник, а не Карлтон. Он часто вспоминал святого, когда видел наёмника, но сейчас юный лорд впервые их перепутал. Решающим фактором в этом стала поза наёмника с мечом в правой руке. Однорукий паломник имел привычку наклонять туловище, слегка поворачивая его в сторону, чтобы защитить относительно уязвимый левый бок. Эта поза, направленная на оборону более слабой стороны, привела к тому, что при восстановлении после каждого взмаха клинка он становился в особую стойку, отличавшую его от прочих мечников. Карлтон двигался точно так же – вставал в ту же позу. Теперь наёмник ещё и левую руку повредил. Чисто по логике, он мог двигаться так, но вопрос, который снова и снова возникал в голове Луизена, не давал ему покоя: ‘Могут ли два совершенно разных человека настолько сливаться в моём сознании?' У Карлтона и однорукого паломника имелось много схожих черт: их редкое крепкое телосложение, спокойный и расчётливый ум и грациозные манеры поведения. Более того, эти двое продолжали совпадать в других тонких, более неосязаемых аспектах. 'В таком случае, может-ли это быть один человек?’ По рукам Луизена побежали мурашки. Он не мог в это поверить, хоть и сам размышлял об этом. 'Однорукий паломник - это… Карлтон?..’ О чём он только думал? Луизен категорически отрицал это, но не мог не думать о Карлтоне из прошлой жизни. Калтон сбежал незадолго до коронации первого принца. Ходило множество слухов и предположений о его местонахождении, но одно было ясно наверняка: он больше никогда не показывался миру, до самой смерти Луизена. Хоть раньше это и казалось невероятным, теперь Луизен понял, как именно Карлтону удалось спрятаться. 'У Карлтона был пропуск паломника, поэтому он, должно быть, притворился церковником и сбежал’. Тогда что насчёт однорукого паломника? О его прошлом ничего не было известно – ни о лице, ни об имени, ни о возрасте, ни о месте рождения… Всё держалось в секрете. Когда он собрал воедино эти разрозненные истории и факты, ему с трудом удалось догадаться, что в прошлом этот человек был наёмником. Даже спустя год, проведённый вместе, Луизен так и не увидел его лица. Теперь, когда он задумался об этом, паломник скрывался довольно тщательно… и неестественно. ‘Ходили слухи, что Карлтон лишился руки, когда убегал из дворца… Если Карлтон замаскировался под однорукого паломника...?’ Ничего странного не было в том, чтобы связать логически судьбы наёмника и однорукого паломника - скорее уж, это казалось естественным. Исчезновение Карлтона из этого мира и внезапное появление однорукого паломника были неразрывно связаны; эта взаимосвязь объясняет странное сходство между ними. ‘Нет, нет, этого быть не может'. В этом был смысл, но он всем сердцем не желал в это верить. Словно для того, чтобы исключить даже малейшую возможность, Луизен решительно возразил самому себе: ‘Что за нелепость. Карлтон - святой? Никогда в жизни -нет! Точно… У меня... у меня есть доказательства.’ Не было никаких чётких доказательств того, что однорукий паломник до перерождения в самом деле был Карлтоном. Существуй такие улики, Луизен узнал бы об этом гораздо раньше. И наоборот, он намеренно избегал факта, что не имелось никаких доказательств обратного. Луизен отчаянно пытался вспомнить аргументы, по которым однорукий паломник не мог оказаться Карлтоном: разные голоса, сравнительная неосведомлённость Карлтона в религии и другие подобные мелочи. “Ваша Милость, вы неважно выглядите. Вы хорошо себя чувствуете?” Когда волнение Луизена стало очевидным, Карлтон подошёл к молодому герцогу.      “Ах...э-э...” “Позвольте осмотреть вас. У вас что-нибудь болит?” “Нет, просто немного устал...”- Луизен избегал взгляда Карлтона, делая вид, что потирает лицо. 'Я ставлю Карлтона в неловкое положение... из-за этих бестолковых мыслей’. Он просто слишком сильно переживал – если бы он немного успокоился, с ним всё было бы в порядке. Великий лорд Востока прищёлкнул языком, увидев выражение лица Луизена: “Как молодой человек может так скоро устать и ослабнуть? Ладно, похоже, вы и впрямь измотаны, так что я пока откланяюсь”. “Ах, прошу прощения”. Восточный герцог поднялся со своего места, и Луизен встал следом, чтобы проводить его. И тут Луизен внезапно посмотрел на меч, который всё ещё был в руке наёмника. Несмотря на такой необычный вид - чёрный цвет острого лезвия - клинок ему казался странно знакомым. Когда Луизен взглянул на оружие, лорд Востока спросил: “Что такое? Тоже хотите меч?” "Нет. Я, с мечом? Это же кошмар будет. Просто подумал, что он выглядит очаровательно. Этот меч... Где можно было бы раздобыть другой такой же?” Герцог востока покачал головой и высокомерно произнес:“Он сделан из крайне ценного материала, какой я видел всего единожды за всю жизнь. Чёрное железо. В мире существует лишь один такой меч. Разве я бы отдал обычный клинок апостолу Божьему? Мне должно поддерживать свою репутацию Великого лорда.”      ‘Да. Такого необычного меча я ещё не ви....' ...Он видел такой меч раньше. До чего же невероятное совпадение. Луизен чуть не шлёпнул себя по голове, но опустил руку, опасаясь, что пощёчина изгонит эти мимолётные воспоминания. У однорукого паломника был такой же меч. Сперва у него не было оружия, но он получил этот клинок примерно за месяц до смерти Луизена. Паломник сказал, что где-то его раздобыл. Тогда Луизен был большую часть времени прикован к постели из-за быстрого ухудшения здоровья; он ничего не знал о послевоенной ситуации в целом. Поскольку юный лорд находился на смертном одре, меч его не сильно заботил. ‘Если в этом мире существует только один такой меч...' Восточный герцог, вероятно, не блефовал – его слова следует принять за чистую монету. В таком случае, в мире до перерождения Великий лорд Востока, должно быть, подарил этот меч однорукому паломнику. Теперь меч оказался у Карлтона. Тот самый меч, который ранее был отдан пилигриму, в этом мире был подарен Карлтону. Более того, Луизен просто задумался, могли бы эти двое являться одним и тем же человеком. 'Черт возьми’. Он не мог не выругаться – для простого совпадения это уже перебор.

***

  Вспомнив о мече, Луизен будто отключился. Он не мог вспомнить, с каким настроем проводил Великого лорда Востока и вернулся в свою комнату. Он смутно помнил, что Восточный герцог читал ему нотации, советуя юноше заботиться о своём здоровье. Луизен в одиночестве расхаживал по комнате. За Карлтоном явился его подчинённый, и, точно сбегая от его компании, Луизен забаррикадировался в спальне, чтобы дать тем двоим немного пространства. 'До возрождения Карлтон, по сути, был моим врагом'. В то время Карлтона бросил первый принц, и тот был полон гнева и боли предательства. Для этого человека Луизен был самым ненавистным аристократом – с него-то и началось падение Карлтона. Даже если бы Луизен хорошо относился к нему, наёмника это бы только разозлило. Он ни за что не стал бы помогать Луизену. Разумеется, имелась вероятность, что Карлтон просто не признал Луизена, но, пусть даже так, он не из тех людей, кто проявляют доброту без особой на то причины. Он был невероятно мил с Луизеном, но в то же время холоден с другими. ‘Более вероятно, что Карлтон узнал во мне герцога Аньес и так приблизился ко мне, чем то, что он помог неизвестному бродяге". Это звучало настолько логично, что у Луизена скрутило живот. Паломник, спасший умирающего Луизена, заботился о нём, не ожидая ничего взамен. Его безоговорочное милосердие подтолкнуло Луизена осознать свои ошибки и раскаяться. Учения и забота, которые он получил от товарища, стали для него основой для поиска верного пути среди неразберихи, возникшей после его возрождения. Но что, если паломник – Карлтон – приблизился к нему намеренно? Выходило, что однорукий паломник не был святым, каким его считал Луизен. С той самой первой встречи – и весь год их совместной жизни, – Луизена обманывали. Значит ли это, что его учение, его поступки и повадки... всё, чему Луизен с такой верой следовал ... всё это было ложью? Но в этом мече есть что-то неоднозначное. Меч не мог служить доказательством того, что паломник был Карлтоном. Великий лорд Востока сохранил меч и отдал его "Божьему Апостолу, который встанет на борьбу с еретиками”. В то время, однако, паломник только завоёвывал известность, решая различные проблемы, поэтому не было ничего странного в том, что Великий лорд Востока подарил ему этот меч. Ещё слишком рано делать выводы. Поток мыслей не иссякал. Оба варианта имели смысл, и ни для одного из них не было убедительных доказательств. И у Луизена не было возможности даже разузнать больше. ‘Я один помню этого святого, так что спрашивать не́кого'. Внезапно растеряв остаток сил, Луизен растянулась на диване. А в это время кто-то постучал в дверь. “Кто там?”- спросил молодой герцог. “Это Карлтон”.  Видимо, возлюбленный пришёл навестить его после того, как закончил разговор со своим заместителем. 'Видеть его сейчас было бы неловко – крайне неподходящее время'. Луизена измотали собственные цикличные думы, а мысль о встрече с Карлтоном была сама по себе невыносимой. Он колебался. Карлтон был сообразителен и легко заметил бы, если бы Луизен повёл себя странно. “Слышал, ты пропустил ужин, поэтому я принёс чего поесть попроще,” - сказал Карлтон из-за двери.  Луизена мучили угрызения совести. Жестоко отказывать тому, кто так любезно принёс ему еду, только из чувства неловкости. Если он откажет сейчас, Карлтон может счесть его поведение ещё более странным. “Заходи.” Карлтон вошёл в комнату, как только с губ Луизена сорвалось разрешение.