Сладкий петушок

      Пробуждение было обречённым. За время циклов смертей уже непонятно чего хотелось. Как максимум выйти отсюда уже наконец... Но ещё не удалось понять как. Поэтому Первый... Нет! Просто Томас, да. Отдыхает от своих бесконечных смертей, тупя в потолок.       Рядом сидит Второй - клон Томаса из другой вселенной, что отличается разве только неухоженностью. В бесконечной новогодней ночи теряешь счёт времени и смысл вообще как-то изменить происходящее. Да и топиться, при попытке привести себя в порядок, лишний раз уже не хочется. Хотя принимать нового себя в таком виде и неприлично, но он упал на голову как первый снег, поэтому бежать в душ всё равно было поздно. Как сюда попал - таким и останешься... В теории отличный способ избежать старения, но в этом круговороте всё равно всё сводится к тому, как было в начале дня, поэтому не очень эффективный.       Спрашивать о скуке бесполезно. И так понятно, что не весело. Хотя, как бы другой не пытался привлечь Томаса к делам, чтобы скоротать время - тот отнекивался усталостью, предпочитая сейчас валяться на кровати и раздумывать план по спасению из дня нового года.       Вроде бы прошёл только один день, но отношение друг к другу стало намного мягче. Второй с улыбкой вспоминает, как в первый раз его новый приятель бесился и в порыве эмоций мог случайно задеть, а может даже намеренно, если щетинистый пытался успокоить физическим контактом. Сейчас он спокойно давал положить руку на своё плечо или другое место. До объятий он ещё ворчит, но есть ощущение, что скоро и они будут доступны.       Единственное, чего не ожидал Второй, так это ответных действий ещё в ведущей роли... В плане он первым вообще заявил о таком предложении! - Второй... Я хочу... Признаваться своей альтернативной версии намного проще, чем кому-то другому. - Тшшш... После глухого шипения и недолгой паузы, шёпотом продолжили: - Я понимаю. Второй по-доброму всматривался в обеспокоенные глаза, давая сначала в трепете рассмотреть себя, а потом отвести в сторону, принимая происходящее и возможно то, что будет после него.       Не смотря на внешнее спокойствие - искра в глазах, по сетчатке потянула ответную реакцию, напрягая всё по пути к паху. Мышцы случайно напряглись, сами не понимая от чего разгорелись, давно не использованные в полной мере. Стало теплее, а во рту начала скапливаться слюна. Но сладкого не хочется. Хочется чего-нибудь мясного.       Рука Второго приглаживает чужие волосы, отмечая, как те уложены лаком. Лежачий не осмеливается посмотреть прямо в глаза, но может спокойно переносить близкое присутствие. - Подожди немного. Шепнул щетинистый и отошёл куда-то, оставив Томаса наедине со своими запутанными мыслями и лёгким жаром. Можно расслабиться и выдохнуть, снова наблюдая потолок, на который немного отсвечивают огни гирлянд. Неужели он правда это сказал? Правда сказал ему то, что хочет сблизиться ещё теснее, чем есть? Память не могла найти ответ на действие, которое произошло всего пару минут назад. Похоже, что не говорил... Но как тогда он догадался? Неужели за такой короткий срок уже понимаете друг друга с...       Второй сразу же приходит с подушкой. Слабый смешок. Решил после такого предложения устроить первую ночь вместе?       Смутились ещё сильнее. Поняли.       Томас стыдливо прячет взгляд в сторону, пока другой блондин немного пригладил по боку того, кто отворачивается от самого себя. Может, он сейчас ещё слишком спешит?       Слюну пустили с приоткрытых губ, что были в положении, будто пили из трубочки, только наоборот: давая вытечь жидкости, что накопилась и с тихим влажным плюхом упала меж ягодиц. Нижний содрогнулся, утаив внутренний краткий писк в горле. Он не был настолько беззвучным, просто прозвучал внутри и от того его можно было принять за случайную галлюцинацию по типу скрипа двери. Хотя дверь закрыта и обоим всё известно о происхождении случайного звука, который, в сравнении с ударом слюны об кожу был куда тише, что можно было принять за отголосок эха.       Крупная капля упала немного криво, но всё же по центру. Продолжая свой путь с не очень крутой горки вниз, между ягодиц, оставляя после себя влажную дорожку. Даже с достаточно тёплой температурой в комнате, след слюны отдавал холодом, приятно разбавляя жар тела.       Докатившись до дырочки - каплю тут же начали размазывать, ощущая подушечкой большого пальца, как всё снова становится сухо, теряя влагу в натянутых складочках анала, а может даже уже впитавшись в кожу и ближайшие волосы.       Да, Томас не планировал быть похищенным и вообще не испытывать счастье найти вторую половину для новогодней ночи. Поэтому никак не готовился, но старался сохранять себя в приличном виде, хотя бы стирать халат. А вот Роберт, видимо, хорошо подготовился, раз всё это устроил...       Второй отвлекает, добавляя больше слюны и продолжая смазывать, пока не посчитает достаточным остановиться или всё же попытаться найти аналог смазки. Роберт хоть и молодец, устроив эту петлю, но он явно не планировал, что Томасы будут заниматься таким. И если верить Второму, а судя по происходящему - ему более, чем доверяют, то он не нашёл ничего лучше обычного подсолнечного масла для готовки. После пары смертей, в одиночку и совместно, его всё же не захотели использовать.       Параллельный шептал нижнему, что он хочет прочувствовать его как можно лучше. Томасу это сильно льстило. Далеко не каждый желает распробовать твой настоящий вкус во всех его прелестях и мерзостях. Пока сомневались в надобности таких обыденных процедурах ради гигиены и приличия - не дали ни побриться, ни помыться. Когда ещё найдётся такой человек, принимающий все твои особенности в том виде, в котором они есть?       Даже от масла Второй отказался больше из-за мешающего вкуса, а не причины смерти. Он и леденцом как-то подавился, но не стал от них отказываться. Потому что они вкусные. Если бояться всего, от чего произошла смерть, то будет ли это жизнь вообще? Всё равно умереть в полной мере не получится... Получается, но не надолго. И вообще не планируют, оно само как-то выходит.       Добавляют ещё слюны, уже попадая гораздо ближе к цели, продолжая размазывать, параллельно мня чужие ягодицы и нарочно стараясь так приоткрыть дырочку. Тело под ним лежало относительно спокойно, ощутимо напрягая булки в руках. Их легонько сжали, не нарочно прощупывая какие-то из мышц. В этом худом тельце они были умерено небольшими. Но при попытке сжать - видно, как оно становится округлее.       Сжать дали, с новой дрожью реагируя на своё же действие. Немного влаги проникло внутрь, которую почти сразу снова размазали уже стенками анального колечка. Всё ещё было мало и сухо, хотя снаружи холодок говорил о достаточности.       Когда расслабились - действие повторили, раздвигая уже не сами ягодицы, а их ямку, именно около дырочки. Не успевая напрячься снова, как слюна уже ощутимо попадает внутрь, прежде, чем дают сжаться. Сдавленный вдох от неожиданности сопровождает дополнительную жидкость внутри. На самом деле там и так в меру влажно, но для акта любви в таком месте нужно намного больше.       Эти предварительные игры раззадоривают, в то же время сильно возбуждая нетронутое таким образом никем тело. Если бы не шёпот, касания и общий настрой - никакого эффекта бы не добились. Томас сам удивляется, как такие простые и незначительные движения заставляют его член упираться в подушку. Наволочка немного щекочет яркую головку, что течёт и марает светлую ткань своей прозрачной влагой.       Это прекрасно видят, просто прикасаясь подушечками пары пальцев к чувствительной точке, улавливая новый вдох неожиданности. Выступившую слизь собирают, подмечая, как ей намочили подушку. Томас испытывает дикий стыд, утыкаясь в другую, которую прижимает к себе, едва дыша от такой плотности. Уже не помня, какая из них принадлежала чьей кровати. Но это не важно. Второй будет не против тыкаться и своей головкой в это чудное пятно, вызванное желанием к любви.       Пока осматривают собранную на пальцы влагу, что уже потеряла форму милой капельки, но осталась тем же веществом - разгорячённый заподозрил неладное непродолжительным отстранением. Поэтому повернул голову и краем глаза смотря на происходящее - удивился, не зная уже насколько покраснев. То ли от температуры, то ли от того, что слишком сильно вжимался в подушку. Щетинистый сначала лизнул собранное совсем кончиком, долго оставляя язык на пальцах, а потом и вовсе взял фаланги в рот, обсасывая. Не сладкий, а какой-то склизкий, с кислинкой вкус.       В следующий миг, когда новенький всё же решил отвернуться, чтобы не смущать себя ещё больше - Второй продолжал играть. Ласкал член, что хоть и "лежал" вниз по направлению к ногам на мягкой подушке, но совсем не был расслаблен. Потирал ладонью ствол, будто гладя, немного брал целиком в руку, плавно проводя до раскрасневшийся головки.       Партнёр же кусал подушку, не в силах подавлять вздохи, считая, что в любой момент может задохнуться. Сжав окончание чуть лучше, которое ощущалось уже как наливная ягодка, что обычно висит с листьями, венками на дверях в праздничные зимние ночи. Неухоженный в тот момент целовал мелкий горбик на спине, наслаждаясь скулежом от таких слабых махинаций. - Извини, если... Ответом был сдавленный стон, с мелкими движениями задницы, что пружинила на подушке, натирая себе чужой рукой чуть-чуть больше. Его не хотели издавать, но выдавили из себя намеренно, чтобы хоть как-то показать, что всё происходящее более чем одобряется. - Пр-одолжай. Прерываются на сглатывание слюны, концентрируясь на ощущениях. При сжатии головка окрепла, хотя всего лишь натянули кожу, давая специфическое ощущение, близкое к тому, будто она лопнет при сдавливании. Не сложно понять, насколько это приятно и совсем не больно, вроде бы. Улыбка Второго как записная книжка учла то, что его партнёру всё нравится. И хоть Томас никак не говорил, стыдясь даже показать взгляд - таких жестов было вполне достаточно.       У лежачего же в голове всё плыло, как разводы алкоголя в глинтвейне. Всё очень необычно и непривычно. В жизни не думал о том, что ему удастся с кем-то переспать. А тут ещё рядом даже не клон, а другой он из какой-то вселенной! Может это и правда какой-то сон при похмелье, которое никогда не пил на рабочем месте?... Или они уже готовили этот напиток в прошедшей смерти? Как трудно вспоминать в каком моменте это было, когда все ночи как одна...       Одна сладкая ночь, ради которой растягивают и смазывают. Если к общему жару в теле можно привыкнуть, то движения отвлекают. Холодноватые пальцы значительно потеплели, пока мяли булки, делая их румянее. Хотя независимо от их температуры - член ныл пульсацией, нагружая сердце, а оно - мозг, который никак не мог смириться с фактом происходящего.       Он признался своему клону из другой вселенной... В голове не укладывалось, хотя мог припомнить, как заставал клонов за чем-то подобным. Но это Бобы. У Роберта никогда не было проблем с собой...       Вот так оно ощущается, да? Чувствовать себя нарциссом. Желать, чтобы такие как он, такие как ты сам трогали в самых разных местах. На простые поцелуи не соглашаешься, а о сексе даже думать страшно... Но уже лежишь вполне готовый, без сопротивлений и даже требуя хоть каких-то действий от самого себя. Потому что любого другого не подпустил бы, срываясь на него как бешеная собака. А знакомое лицо, своё знакомое лицо - хоть во все дыры!       Скулит, изнывая в ласках, но до сих пор не имеет уверенности, что хочет полноценного продолжения. Его всё равно понимают, поэтому не спешат, целуя в солёную щёку, что пропиталась слезинками от переизбытка эмоций. Его слишком хорошо понимают даже без слов.       На самом деле, здешний сам не знает, как ему удаётся понимать своего приятеля. Им так быстро удалось найти общий язык, хоть и пока для поцелуев не готовы. К сексу наверняка тоже, но от того и тянут за что только позволяют, чтобы продлить эту приятную обстановку или хоть как-то подготовить.       Второй не только хорошо мял булки до покраснения и изнывания члена, так ещё и тщательно смазывал дырочку вплотную, вызывая у принимающего очень смешанные ощущения. Мошонка бесконтрольно подтягивалась от тёплого сбитого дыхания, пока рука иногда сменялась на то, чтобы огладить овальные шарики под напряжённой кожей. Язык старался залезть глубже внутрь, под колечко, в которое лез большим пальцем, чтобы оттянуть, попутно сжимая ягодицу. Неподготовленный во всех понятиях зад был покрыт лёгкой щетиной, которую бы обязательно сбрили, если бы дали, но нет. Дадут по-другому.       Дадут содрогаться и скулить от желания, которое очень дразняще утешали натиранием текущей головки. С пальцев иногда слизывали - настолько велика была готовность тела, которое долгое время скрывали ото всех, но от себя утаить желания не мог. И его полностью понимали, только не скрывали, а полностью отдавались разврату - вкушая места, до которых сам никогда бы не дотянулся. И не сказать, что они были как-то особо вкусны. Пахнут соответственно, но вкус, к счастью, был только от такого же пота, лёгкой спёртости от кожи с мест, до куда воздух едва достигал через трусы, и какой-то слизи, если удавалось дотянуться глубже. У самого изо рта текло не хуже. Никакую конфету не ел с таким аппетитом, как собственный зад.       Только текла она от другого голода, которым правил не желудок. Какой-то орган, находящийся в кишках ниже, пока только потихоньку затягиваясь в узел от одних мыслей, как могло бы выглядеть лицо, которое так усердно прячут. Не только подушка снизу получает такой едва пробивающийся ручей, но и та, что в объятьях впитывает вдохи, меж которых пытаются дышать и глотают.       Этот звук - тихое нажатие кнопки, после которой произойдёт запуск. И запускающий явно не осознаёт последствий того, кого он запускает. Кого он стимулирует с каждым нажатием.       Ягодицу легонько кусают, пока рука уже уверенно проникает внутрь обслюнявленной дырочки. Проводят пальцами по стенке кишки, напирая слишком сильно, вызывая стон. Неожиданно, но долгожданно. Точку массируют под сильной дрожью, делая вжимание в постель бесполезным. Но остановиться не просят - терпеливо сглатывая накопившуюся слюну мычат, да с таким тоном, что хочется повторить причину его возникновения. Место игривости облизывают, на обратном пути проходясь языком между долек в последний раз, прежде, чем с рваным вздохом ожидания проглотить лишнюю слюну, поднимаясь на локти и руки, подползая ближе к оппоненту.       Весь процесс доставлял абсолютное удовольствие. Если бы не ограниченное время до полуночи, то он мог бы предоставить себе намного больше ласк, лучше распробовав лакомый кусочек, что так дразняще трясётся и пытается сохранять тишину, хотя в ней совсем нет нужды.       Сейчас это будет исправлено. Всё равно, чем ближе двенадцать - тем шумнее себя ведут соседи, всё более активно снося башенки из деревянных брусков и так же возбуждённо реагируя на их падения. И хотя этого не слышно через метры пропасти между дверьми, но хотелось бы представлять. Хотелось бы знать, что точно никто из них, других не услышит как милое бледное тельце краснеет и подаёт голос, эхо которого едва подавляют находящиеся в комнате объекты.       Свой член намочить успели только такой же естественной смазкой. Кажется сухо. Сухо и жарко, почти так же, как и опаляют кожу у уха, легонько прижимаясь к ней губами ниже: тяжело выдыхая и целуя без чмока в угол шеи и плеча. Приятно. Чужая грудь осторожно прикасается к спине, боясь раздавить, пока руки, опираясь на локтях, приобнимают спереди, над подушкой, случайно касаясь ключиц. У них не менее горячо. Было ощутимо, как они двигались вместе с грудной клеткой, при глубоком дыхании.       Треск камина и случайный шелест, если и подозрительно, то создают атмосферу на фоне, делая её мягкой. Настолько мягкой, что новоприбывший опасается такой мягкости. Но не может избежать, пока она окружает его даже в действиях.       Даже сейчас, когда над спиной тоже начинает теплеть и некто известный уже наклоняется к уху, осторожно дыша над ним. Хочет что-то сказать, приостанавливая дыхание, но не решается, только сглатывая накопившуюся слюну.       Говорить ничего и не надо: на коже ягодиц чувствуются тёплые капли, переодично капающ вытекающие из чужого члена. Над плечом так же осторожно дышут, со вздохом позволяя себе осторожно лечь на партнёра: контролируют свой вес на слегка расставленных ногах, с ощущением напряжения пресса. Томас такой же костлявый и от того кажется хрупким. Только кажется и это одно из главных ошибочных мнений. Он как палочка от леденца - никак не прокусишь, хотя сам леденец уже съеден и её остаётся только обсасывать в сладком привкусе, рискуя получить занозу при новой попытке укуса. Но, чёрт возьми, кусать его тоже приятно. Кусать и обсасывать, без надежды заполучить эту сладость полностью. Только с разрешения и то понемногу.       Частями ласкать, ощущая длительное напряжение, а после расслабление, только после которого можно осторожно брать. Приятная дрожь сокращения анальной дырочки, под шумное дыхание носом. Пальцы оглаживают мышцы груди, пока с другой стороны головкой трутся о чужую промежность. Разминали, смазывали, а всё равно недоступно. Член соскальзывает с направления, оказываясь в таком же положении, как и другой. Только если нижний упирается в подушку, то верхний может доставлять, моча чужую мошонку, щекочась об волоски.       Второй посмеивается с ситуации и ощущений, уже собираясь извиняться за свои неуместные глупости, но его целуют в шею, присасываясь, чуть ли не кусая самими губами, но отстраняясь по случайному неудобству расположения тел. Именно сейчас выглядит нетерпеливым, жаждущим. Менее чётким взглядом без очков, хотя даже без них он постоянно на что-то нацелен. Хотя бы на побег... Про который благополучно забыли до окончания этой ночи.       Одну из рук освобождают от объятий себя, приподнимаясь корпусом ради того, чтобы вставить. Наконец разрешили. Слышится рваный облегчённый выдох от обоих. Кто-то теснее стискивает зубы, наслаждаясь склизкой тёплой влагой и тугустью, а кто-то ещё сокращается, испытывая дискомфорт. Приподнятая попка даёт плавный тоннель для засадки, в котором безболезненно скользят внутрь и обратно, не выходя полностью. Неизведанному нутру остаётся только принимать гостя, которого никогда не ждали, но впустили. Особенно негодовала входная дверь. Она продолжала сжимать, с чем Второй сам содрогался, пуская слюни от удовольствия, шумно глотая и кусая партнёра, который очень мечтал потерять голос, чтобы не слышать собственных жалких стонов того, как с неправильной стороны в кишки толкаются и смещают сторонние покоящиеся органы.       Рот иногда освобождают от важных занятий дыхания на предоставления ласк - шепча своему нижнему о том, какой он прелестный во всём. Тешит эго, странное удовольствие которого прибавляется от сильной стимуляции внутренних точек. Никогда так не пробовали... Но необычно устраивает, на любителя. Нежная головка ощущает склизкие внутренности, добавляя, над которыми так трудились для настоящего момента. Абсолютно не жалеют - периодически сглатывая, вспоминая специфичный вкус. Понимая, кому он принадлежит - грубее обращаются, зная, что в меру этого только хотят.       Ноги показательно раздвигают, давая ускоряться. Не настолько, чтобы прямо совсем - достаточно, чтобы не скулить от ожидания или вовсе не ощущать натяжения внутренностей, что не успели вернуть форму после внутренних толчков.       Обе подушки мокры как никогда и им завидуют, что всю эту любовь приходится впитывать не ведущему. Что Томас слишком не готов к такому близкому контакту, чтобы смотреть в глаза и видеть своё отвратительно мокрое щетинистое лицо во время удовольствий. Понимать, что это происходит не наедине с собой, значит, кто-то это делает, проникая в своё отвратительное нутро даже без защиты!       К счастью, все мысли быстро предотвращали волнами удовольствия - глуша их шлепками тел, вблизи щекоча небритостью, от которой яички поджимались, грозясь закончить быстрее нужного. Хлюпанье и слизь слепляла волоски, делая из них мокрые места, что почти не замечались в жарком соитии. Даже камин так не грел, словно трепещущим огнём являлось сердце, отдавая слишком сильными ударами. Содрогание груди можно было заметить, если бы не подушка, которую уже помяли настолько, что она не восстановляла формы. Но та не была преградой, чтобы обнимать своего нежного свободными руками. Давя пальцами, ощущают быстрые равномерные вибрации собственных толчков вместе с не менее возбуждённым ритмом сердца. Эта сила не сравнится с той, что сейчас имеет податливый зад, если только не выносливостью и равномерностью. Мягкие булочки прекрасно напрягаются, если касаться. Не руками, они, к сожалению, заняты массированием несуществующей груди, что дарила дополнительные ощущения.       Эту мягкость осторожно вдавливали, мешая и так тяжёлому дыханию, но это даже приятнее. Никогда ещё не приходилось испытывать такой нежной тяжести, которое согревает не только снаружи, но и внутри. Чем сильнее и глубже приходилось испытывать - тем отчётливее ощущались острые костяшки. Какой же он костлявый... Или Второй так хорошо старается, что лобком ощущает край копчика. Даже напряжение мышц для объятий подушки не скрывали выпирающие кости лопатки. Они не нарочно отталкивали грудь прижимающегося, слегка напирая на мышцы и соски, что не сложно было различить даже спиной. Твёрдые, маленькие, чувствительные ягодки. Замечательно подходят как украшение к костлявому, но однозначно вкусному блюду. Сжимая чужие - ощущения как каким-то новогодним волшебством переходили обоим. Настолько сильное желание проецировало на себя собственные действия. Интересно, а если обсудить это с Томом, то он захочет повторить этот эксперимент для подтверждения результатов? В их распоряжении есть больше, чем одна ночь.       Только, к сожалению, происходящая подходит к кульминации. За пределами разгорячённой комнаты дышится куда свободнее и соседи уже гремят посудой, не догадываясь, насколько вкусную трапезу они пропускают обыкновенным празднованием. Потому что этот вкус не сравнится ни с одним шампанским, что агрессивно пенится из горла, при глухом открытии плотной пробки.       Как и любой алкоголь, оно ускоряет ритм и так возбуждённых жарким праздником сердец. Треск поленьев в камине уже не слышен, вместо него ощущается каждая пульсация, особенно в голове, сердце и паху. Даже при достаточности воздуха - всё равно задыхаются, но продолжают в пьяном угаре, желая достичь своего пика, продлить яркие ощущения как можно дольше, но какой ценой...       Бой часов замедляют ритм с каждым следующем своим стуком. Только возвращения в реальность не происходит - продолжая проигрывать в ушах только собственные потоки, ощущая острую боль, прижимаясь ближе друг к другу в предсметрной, вполне ожидаемой агонии. Но не смотря на всю боль - это был лучший финал за испытанные ночи.