Костяные пионы

      Как только Хэ Сюань ступил на Небеса и провел там чуть больше суток, он сразу же нашёл минимум три причины сровнять Небесную столицу с землёй и сбежать обратно в по-домашнему уютные штормовые волны Темных Вод.       Причина первая: Ши Уду. Водяной Самодур был у всех на устах, о нем судачили на каждом углу. Будь то сплетничающие духи средних небес, небесные чиновники, обсуждающие последние новости дворца Повелителя Воды, или недовольные Опухолями небожители — его имя звучало отовсюду. Разумеется, демон ожидал, что после пленения Мин И и «одалживания» его личности в жизни станет много Ши Уду, но чтобы настолько… по сравнению с тихой популярностью бога на земле, где его упоминали лишь полушепотом во время молитв в храмах, на Небесах его было чересчур.       Причина вторая: Ши Цинсюань. Если старший брат Повелителя Ветра не особо хотел общаться с остальными небожителями, снисходя до общения по духовной сети лишь в крайнем случае, то сам Ши Цинсюань, казалось, занял все доступное не только физическое, но и духовное пространство. Его звонкий яркий голос трелью бил по вискам, вызывая мигрень, а смех до того часто пронзал воздух, что Хэ Сюань всерьёз задумался о том, чтобы спуститься с Небес, оставив месть. Привыкший к тишине демон, разделяющий вековое одиночество в компании костяных рыб, совершенно не понимал, куда спрятаться от вездесущего Повелителя Ветра. Тот словно чуял, где находится Повелитель Земли, оказываясь ровно в тех же самых местах. Сталкер похлеще Хуа Чэна.       И, наконец, причина третья: Ши Цинсюань оказался родственной душой Хэ Сюаня. Понял он это, когда слишком тактильный Ветерок схватил его под локоть и с ярчайшей улыбкой потащил куда-то. Черновода тогда ошпарило такой глубокой болью, что, казалось, ещё немного — и мёртвое сердце не выдержит и остановится снова. Цинсюаню он, разумеется, ничего не сказал, а тот и не подозревал: избегающий прикосновений Мин И был такой обыденностью, что бог даже не настаивал на физическом контакте, инициированным «другом».       Хэ Сюань просто бесконечно устал.       Его план мести, пусть и не идеальный, но старательно взращиваемый и лелеянный, трещал по швам из-за назойливого Повелителя Ветра. Попросить, что ли, Цзюнь У ненадолго отпустить их с Цинсюанем «погулять», а по пути якобы случайно спихнуть в жерло Тунлу?.. Хотелось схватить Цинсюаня за шкирку и вышвырнуть с Небес так, чтобы по пути, катясь кубарем, собрал побольше царапин и синяков на своём идеальном неприкосновенном лице. Запустить бы когти в его волосы, такие шелковистые и гладкие, пахнущие пионами — масло подарил сам Хэ Сюань, а потому каждый раз самодовольно фыркал, чуя цветочный аромат, исходящий от небожителя — сжать густые пряди и оттянуть, открывая беззащитную белую шею. А потом вгрызться зубами, не забыв, разумеется, перед этим принять свой истинный облик, разорвать в клочки и сожрать всего без остатка в попытке утолить бушующий животный голод. Даже косточки не оставить. И заявиться на порог Ши Уду, скаля окровавленные губы в ревнивой улыбке, наблюдая за тем, как гордыня и злоба сменяются ужасом осознания, когда липкий от крови веер Ши Цинсюаня со звоном упадёт прямо перед ногами Самодура. Хэ Сюань сохранил бы себе на память какую-нибудь безделушку и сбежал бы в свои владения, сыто урча, сжав ее в объятиях, пока за окнами рычат, доедая брошенный им изуродованный труп Ши Уду, костяные рыбы.       Но он терпеливо сносил мимолетные прикосновения и улыбки божества, ворча на него как будто по старой привычке. Боль от касаний Ши Цинсюаня уже не была такой невыносимой, как казалась Хэ Сюаню сперва: немного свыкнувшись, даже нашёл какие-никакие, а все же плюсы. Каждый раз ощущение скручивающихся внутренностей от физического контакта чересчур тактильного небожителя подпитывало и без того не угасающее пламя ненависти к семейству Ши.       Этот маленький наивный дурачок даже не подозревает, на чьем месте оказался. Невинно полагает, что его вознесение было предопределено, и гордо рассказывает всем подряд об их с братом невероятной удаче. И этот добродушный божок совершенно не знает о том, что рядом тенью скользит крохотный, отвергнутый миром и озлобленный Хэ Сюань, жадно следящий голодными глазами за каждым шагом и действием Ши Цинсюаня, скрывая истинное лицо под маской Повелителя Земли. Его неведение вкупе с раздражающей любовью к Ши Уду выводило сдержанного демона из себя: из-за них желание придушить братьев росло как бамбук, пронзая скошенными верхушками сердце. Однако, вопреки слепой ярости, незнание Повелителя Ветра всей их истории рождало в Хэ Сюане что-то еще. Жалость. Страх. Стыд, вскормленный навязчивой обидой. И ревность. Ревность к этому идиоту Мин И, которому не повезло столкнуться с Непревзойденным после Небесного бедствия. Вызванная, потому что улыбки Ши Цинсюаня, его расположение и любовь должны были достаться именно Мин И, а не Черноводу. Если бы демону не удалось победить это несчастное ослабленное божество — или, предположим, если бы он резко решил отложить месть и отпустить врага с миром — этот задорный юноша с пронзительным теплым взглядом так же щебетал бы что-то настоящему Повелителю Земли. Это рождало внутри без того неспокойной души смутную тревогу.       Даже несмотря на их связь, кто он такой? Самозванец, прикинувшийся богом? Захлебывающийся в злости и боли демон? Хэ Сюань не знал. Он знал лишь, что даже его собственная родственная душа наверняка будет не в восторге, узнав личность своего предназначенного. Какое адекватное божество, любимое и почитаемое, с гордо поднятой головой признает свои отношения с демоном? Еще и Непревзойденным. Се Ляня в расчет Хэ Сюань не брал: из рассказов Хуа Чэна о его родственной душе понял, что адекватностью там не пахнет с обеих сторон. У них с Цинсюанем все было немного сложнее, чем у Искателя и Сяньлэ: популярный и свободный бог и заложник собственных сожалений князь демонов. Как ни крути, их связь — ошибка небес.       Странно, но он не чувствовал к Повелителю Ветра то искреннее лютое отвращение, смешанное с неприязнью, которое ощущал по отношению к Повелителю Воды. Да, Ветерок живет его судьбой, даже не испытывая вины или раскаяния, купается в богатстве и славе, считая, что это все принадлежит ему по праву. Но… Хэ Сюань иногда смотрит на Ши Цинсюаня, представляя на его месте себя. И не может сдержать досады. Он не вписывается в этот мир. В этот светлый, теплый и спокойный мир с искрящимися зелеными глазами и летящими белыми одеждами. В мир, пахнущий пионами и свежей листвой, сорванной с деревьев неаккуратным взмахом веера под заливистый смех. В этом мире нет места для Хэ Сюаня. И никогда не будет.       Поэтому все, что остается Черноводу — смиренно наблюдать издалека, с тоской и бессильной яростью понимая, что даже предначертанный судьбой человек — или не совсем человек — выберет в итоге не его. Он ненавидел то положение, в котором оказался. Ненавидел Ши Уду за то, что вмешался в волю небес и перевернул все вверх дном. Ненавидел Ши Цинсюаня за собственную неспособность возненавидеть и его так же жгуче и невыносимо, как и Водяного Самодура. В отчаянном безумном порыве решил было, что просто испытал при жизни недостаточно боли, которая заставила бы его желать уничтожения всего живого на пути, и потому лишь хищно облизнулся, стоило решению найтись.       Ши Цинсюань.       Его родственная душа.       Единственный, кто может причинить боль, лекарства от которой нет, и нанести раны, которые не заживут.       Заставить Повелителя Ветра прикасаться к себе оказалось чересчур просто. Стоит Хэ Сюаню только подойти или сесть близко-близко, оставляя между ними расстояние шириной как шелковая лента — небожитель тут же с готовностью прилипнет, как репей; схватит за рукав, дернет за волосы, игриво пихнет в бок, облокотится. Ши Цинсюань повсюду. И там, где Цинсюань, там же и боль. Колючая от легких похлопываний, тянущая и всепоглощающая от объятий, режущая словно кинжал от заигрывающе и вместе с тем невинно скользящего по шее пальца. Больнее всего было, когда легкая, невесомая ладонь призрачно скользила по лицу. Оглаживала острые скулы, переносицу, иногда касалась прикрытых глаз, оставляя кончиками пальцев зудящую россыпь болезненного покалывания. Однако она никогда — абсолютно никогда! — не смела приблизиться к губам. Даже разморенный вином Повелитель Ветра, частенько в женском обличье в придачу, не трогал Хэ Сюаня так, как тому хотелось. Недостаточно!.. Недостаточно близко и недостаточно больно. Однако демон лишь прерывисто выдыхал сквозь плотно сжатые зубы, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться и не податься навстречу. Тогда Ши Цинсюань бы понял, кто перед ним. Повелитель Земли иногда гадает, как отреагировал бы небожитель, протяни он руку и коснись божества в ответ.       Наверняка сначала он бы удивился внезапной вспышке боли, возможно, даже вскрикнул бы что-то, а потом зеленые глаза зажглись бы недоверием и восторгом. Схватил бы «Мин-сюна» за руки, постарался бы заставить его прикоснуться к себе еще хотя бы разочек. Хоть Повелитель Ветра и выглядел легкомысленным и хрупким юношей, он был крайне выносливым и упрямым, а потому выдержал бы боль, радостно вереща от встречи с родственной душой. Он был бы счастлив, окажись ею Мин И: Ши Цинсюань не раз говорил, что другие небожители раздражают, и, пусть он и остается самым популярным на Небесах, у него много приятелей, однако в близких друзьях никого не держит. Только спокойный, как штиль, и надежный, как скала, Повелитель Земли смог завоевать холодное сердечко бога Ветра. Иногда Хэ Сюань долго-долго смотрел на Ши Цинсюаня, в очередной раз аккуратно отводя от его рук кувшин вина, и, пользуясь развязанным языком, выспрашивал. — А что бы ты почувствовал, окажись твоим предназначенным не небожитель, а демон? — как бы невзначай спросил он, когда Ши Цинсюань в который раз очень громко рассуждал о том, как же много предрассудков у божеств и как он рад, что ни один из них не является его судьбой.       Повелитель Ветра тогда замолчал, задумчиво крутя в руках длинную прядь волос друга, лежа у него на коленях и пьяно глядя подернутыми дымкой бирюзовыми глазами прямо в бесстрастные голубые глаза Мин И. От его прикосновений по мышцам растекалась тягучая и тяжелая боль, откликаясь в сердце. — Что-то на грани сумасшествия, — безапелляционно заявил он, грустно усмехаясь. — Если уж небожители, эти светила Небес, не могут вынести мой характер, что уж говорить о демонах? — Хэ Сюань силой воли сдержался от замечания, концентрируясь на болезненных ощущениях и пытаясь погрузиться в них с головой. Веки покраснели, брови болезненно заломились, и Ши Цинсюань прикрыл веки, потягиваясь на коленях Мин И, словно огромный кот. — Ну и ладно!.. И хорошо, на самом деле, что у меня нет родственной души. Зато я свободен, словно ветер, — он посмеялся со своих слов, но голос предательски дрогнул, и юноша, тоскливо улыбаясь, повернулся к Хэ Сюаню, обвивая его талию руками и утыкаясь носом в живот. — Главное — у меня есть ты, Мин-сюн. Ты в сто раз лучше любых предназначенных… и как ты только до сих пор меня терпишь?.. — слегка неразборчиво пробормотал он тихим надломленным голосом. — Может, еще встретишь своего?.. — Не хочу, — упрямо заявил небожитель. — Он опоздал. Считай, что так. Все находят еще при жизни, а, если не повезло, уже после вознесения. Только я почти триста лет один. Даже… — он судорожно сжал Хэ Сюаня крепче. — Хоть небожитель, хоть демон — какая разница, кто моя родственная душа, если ее попросту нет?       Черновод лишь поджал губы, чувствуя, как мелко трясется Ши Цинсюань, пряча лицо в складках черных одежд. Повелитель Ветра молчал, ничего не говорил и не спрашивал, и видеть такого необычно притихшего бога было некомфортно. Он был в своем мужском широкоплечем и грозном обличье, и из-за этого съежившаяся фигурка выглядела еще более жалкой. В гробовом молчании, накрывшем их, демон почувствовал, как тонкую ткань брюк под щекой Ши Цинсюаня пропитало прохладной влагой. Сильный и всегда веселый, сейчас молодой господин Ши был похож скорее на брошенного ребенка. Если ведь так подумать, как бы сильно он не любил брата, даже их связь с Повелителем Воды не могла заменить того светлого трепетного чувства всепоглощающей любви предназначенных. Вопреки ожиданиям от самого себя, демон не чувствовал удовлетворения от этого факта. Лишь глубокая скорбь поднималась с глубин мертвого сердца, разливаясь по телу и затапливая кислотой внутренние органы. Боль от прикосновений Ши Цинсюаня была ничтожной по сравнению с ощущением чужого несчастья.       Они сидели в богато украшенном и идеально вычищенном дворце Повелителя Ветра посреди шикарно обставленного зала. Все слуги и небесные чиновники, гуляющие в стенах замка, покинули его с наступлением ночи и окончанием пиршеств, душевно прощаясь с хозяином. Они посылали ему теплые улыбки, благодарили за подаренные заслуги и кланялись на прощание другим духам и божествам, хотя половина из них наверняка даже не помнила имен друг друга. После приема, устроенного Повелителем Ветра в честь их прекрасно выполненного с Ши Уду задания, он остановил Мин И, собирающегося покинуть празднество, и тихим шепотом попросил немного задержаться. Стоило всем уйти — юноша достал пару кувшинов вина и уселся прямо на пол, глубоко вздыхая и доверительно глядя на единственного своего друга. Наполненный смехом и подобострастными речами днем, теперь такой величественный и прекрасный дворец был абсолютно пустым. Хэ Сюань и Ши Цинсюань даже не зажгли огня, и теперь все поглощала ледяная темнота.       Наверное, Хэ Сюань должен был быть счастлив, увидев страдания ненавистного божества, но, к собственному недоумению, обнаружил, что не может мрачно порадоваться, а рука против воли тянется к спутанным темным прядям в попытке приободрить. Все это было неправильным. Его вообще здесь быть не должно. На его месте, любимый и почитаемый, должен находиться Хэ Сюань. Скрюченная и закутавшаяся в белые одежды фигура выглядела ненастоящей. Ничего же страшного не случится, если демон просто откинет прядки с лица Ши Цинсюаня?.. Он же не прикоснется к его коже, правильно? — Не бросай меня, Мин-сюн, — хрипло попросил Ши Цинсюань, и тонкая рука замерла над его волосами. Горечь всколыхнулась в горле, выбивая судорожный выдох. Точно: для него он «Мин-сюн». Хэ Сюань отнял ладонь, снова скрещивая руки на груди и силой воли стирая болезненное выражение с лица. — Ты мой единственный друг… — Мы не друзья, — холодно отрезал тот, и голос его получился чересчур суровым. Ши Цинсюань еще сильнее съежился, хватаясь пальцами за одежду и судорожнее обнимая мужчину. Решив, что друг сейчас оттолкнет, крепче сжал его. Откуда же ему было знать, что Повелитель Земли и пальцем к нему прикоснуться не смеет?       Однако эта секундная слабость пропала, и Ши Цинсюань, резко отвернувшись, поднялся с колен Мин И, приглаживая волосы. Нарочито беззаботно отодвинулся, хотя руки его дрожали, а сам он старательно прятал лицо. Заливистый смех прорезал тишину зала, и демон с недоверием глянул на небожителя, совершенно не ведясь на это показное добродушие. Однако, справедливости ради, звучал он абсолютно искренне. Если бы не влажные пятнышки упавших на брюки слез — Повелитель Земли бы поверил. — Точно!.. Постоянно это говоришь, — бодро произнес Повелитель Ветра, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду. — Мы не друзья, — тихо повторил он.       И просто ушел, доверчиво предоставляя Хэ Сюаню возможность творить в его владениях все, что вздумается. По сути, демон мог прямо сейчас ворваться в спальню Ши Цинсюаня, схватить его и похитить, чтобы преподать Ши Уду урок. Разнести в щепки золотой дворец, сжечь дотла богато украшенную комнату с артефактами, устроить здесь с помощью Путешествия на тысячу ли портал для демонов, чтобы те заполонили Небесную столицу. От мысли, как бы Ши Цинсюань смотрелся закованным в кандалы в его темнице, к горлу подступало щекочущее возбуждение. Сломленный, тихий, никому не нужный: его пропажи бы никто не заметил кроме Повелителя Воды, который, придя спасать брата, определенно попался бы в ловушку Непревзойденного.       Хэ Сюань, находясь в одиночестве и темноте дворца, представил, как веселый юноша, танцующий на падающих листьях, обездвиженный сидит среди обезумевших людей в его темнице, содрогаясь и плача. Как он тихо всхлипывает, полными ужаса глазами глядя на похитителя. Как искренне недоумевает, почему хозяин Темных Вод держит его взаперти. Хэ Сюань пришел бы к нему в своем истинном облике. Во-первых, потому что Ши Цинсюань обязан знать, чью судьбу украл его брат. А, во-вторых, потому что увидеть горечь предательства и смиренное осознание своего вечного одиночества будет слишком больно. Больнее даже, чем объятия родственной души.       Хэ Сюань стыдился себя и своего положения.       Прогуливаясь вдвоем по золотым кварталам Небесной столицы, что стало уже обыкновенностью, он внимательно следил за Повелителем Ветра, тут же отворачиваясь, стоило только бирюзовым глазам метнуться в его сторону. Небожитель лишь прятал добрую усмешку за веером, а кончики его ушей смущенно краснели. Ши Цинсюань все видел. Ши Цинсюань ни разу не одергивал друга. Ши Цинсюань лишь чаще оглядывался и намеренно долго для простого дружеского приветствия обнимался со всеми, тут же оборачиваясь в желании увидеть в глубине голубых глаз сверкнувший слабым золотом огонек. Хэ Сюаню это пытливое внимание льстило.       «Не переживай… Я все понимаю, Мин-сюн!..»       Хэ Сюаня эти поддерживающие слова отвращали. Снисхождение во взгляде и его кокетливая игра веером после очередных переглядок тоже были омерзительны. У него руки чесались отшвырнуть от себя божество и прямо в лицо прошипеть: «Я не Мин-сюн, прекрати так меня называть». Но за что демон безмерно гордился собой — за безграничный самоконтроль. Поэтому вместо того, чтобы сорваться и поставить себя под удар, раскрывая истинную сущность, просто поджимал губы и скрещивал руки на груди во избежание соблазна ненароком коснуться Повелителя Ветра.       Того это явно не устраивало, и потому каждый день стал испытанием, еще больше вынуждающим демона желать наконец-то сбежать в свои владения. То споткнется и обязательно вильнет в сторону Мин И, чтобы его поймали. Тот лишь отходит в сторону, и Ши Цинсюань обиженно дуется. То попросит что-то дать, нарочито изворачиваясь так, чтобы пальцы друга скользнули по его руке. Повелитель Земли же, закатив глаза, аккуратно следит за тем, чтобы между ними всегда оставалось расстояние, а потому никогда ничего не вкладывает в чужую ладонь самостоятельно. То подставляется под удар на задании, надеясь, что сильные чужие руки схватят его и оттащат в сторону. Но его напарник защищает его издалека, отводя оружие и удары врага мощным выбросом ци.       Ши Цинсюань расстроен. Он не понимает, почему так противен Мин И. А «Мин И» не понимает, почему никак не приводит в действие свой грандиозный план мести, незримой тенью скользя за Повелителем Ветра. — У них там на Небесах вообще есть настоящие небожители, или все с какими-то секретами? То не бог, а демон на самом деле, то связанный судьбой с одним из четырех бедствий!.. Невозможно! Да в Призрачном городе больше божественного, чем там! Одна чертовщина в этих ваших Небесных чертогах! — звучно возмущается Хэ Сюань, всплескивая руками и путаясь пальцами в длинных распущенных волосах.       Хуа Чэн его даже не слушает, поглаживая Эмин одной рукой и старательно выводя иероглифы другой. Он сосредоточенно глядит на бумагу, испачканную чернилами, на которой было написано что-то совершенно не понятное. Или это вообще был рисунок?.. Хэ Сюань не знал. Он лишь рвал и метал, наконец отводя душу и в искреннем негодовании обчищая запасы градоначальника. На щеке была крошечка от баоцзы.       Искатель Цветов лишь отстраненно промычал что-то в ответ на пламенную тираду, больше заинтересованный в каллиграфии. Он отлично знал ситуацию своего приятеля, а потому позволял иногда выговориться и прокричаться. Это было нужно всем. Тем более — Хуа Чэн никак не хотел это признавать — он был в долгу перед Хэ Сюанем, который всегда терпеливо выслушивал счастливое влюбленное щебетание другого князя демона, души не чаявшего в своем предназначенном. Наверное, Черновод сносил это все лишь из-за еды, принесенной с собой градоначальником, или из-за прощения части долга, нажитого им, пока притворялся бедным и не имеющим большого числа последователей Повелителем Земли. Но факт того, что единственным, кто был готов сутками терпеть воодушевленного Хуа Чэна (это значило, что во владениях десяти небожителей он, так и быть, устроит беспорядки всего лишь у девятерых), был Хэ Сюань, оставался неизменным.       Насчет ситуации, сложившейся у братьев Ши и Хэ Сюаня, он, разумеется, был в курсе. — Повелитель Ветра знает, что ты — его родственная душа? — Нет, конечно!.. Еще бы он знал, — фыркнул тот, вгрызаясь зубами в сочащуюся жиром и соком утиную ножку. Хуа Чэн бесстрастно глянул на него. — Испачкаешь салфетку на столе — убью на месте. Это подарок гэгэ.       Хэ Сюань проигнорировал его, зло сверкая золотыми глазами. — Ты как себе представляешь этот разговор? «Ой, Цинсюань, — взмахнув ресницами, облизнулся демон. — Представляешь, тут такое дело… я — один из четырех бедствий, хочу убить тебя и твоего брата, а еще твой предначертанный! Ты счастлив?» Так, что ли? — Какой-то ты злой, — насмешливо вскинул бровь Искатель Цветов, наконец откладывая кисть и откидываясь спиной на стену. Он усмехнулся одним краешком губ. — Неужели у самого Повелителя Темных Вод, Погибели кораблей, демона Сюаня есть сердце, которое болит от неразделенной любви? — от такого заявления Хэ Сюань подавился куском картофеля. — Брось!.. — он взмахнул рукой, изображая снисходительность. — Все через это проходили. — Тебе тоже было страшно признаваться в этом Его Высочеству?       Улыбка пропала с лица Хуа Чэна, и он серьезно посмотрел на приятеля, глубоко задумавшись. Подпер подбородок рукой, глядя на непонятные письмена на бумаге, и пробежался пальцами по рукояти ятагана. Хэ Сюань впервые видел, чтобы он так ласково обходился со своим оружием. Вероятно, отношения с Се Лянем все-таки смягчили князя демонов. — Было, — честно признался Хуа Чэн. Хэ Сюань замер, неверяще пялясь на градоначальника и даже отставляя в сторону тарелку с рагу. Когда он спрашивал это, то совершенно не ожидал получить ответ. Он во все глаза смотрел на легкую вымученную улыбку на тонких губах. — Было очень страшно. Было страшно увидеть реакцию. Знаешь… — он нахмурился, размышляя, стоит продолжать или нет. Черновод поднялся и подошел ближе, усаживаясь на пол прямо напротив Искателя Цветов. — Я считаю Мое Высочество слишком невинным, чтобы спутаться с таким, как я. Все же, все эти годы только я знал о том, что мы связаны.       Хэ Сюань, хоть и слышал эту историю, все равно внимательно кивнул, навострив уши. Еще со времен, когда Хуа Чэн был лишь брошенным на произвол судьбы ребенком, а Наследный принц Сяньлэ подхватил его в воздухе, не дав разбиться, будущий князь демонов знал, что они связаны судьбой. Разумеется, будучи маленьким побитым мальчиком, боль от прикосновения принца он принял за отклик тела на синяки и ссадины, но, став старше и неустанно следовав за Се Лянем, понял, что это нечто другое. И, только узнав о том, как люди ищут своих предначертанных, сразу же загорелся идеей подтвердить или опровергнуть свои смелые догадки. Поэтому, едва столкнувшись с небожителем в следующий раз, внимательно проследил за его реакцией. Прикосновение тяжелой руки к тонкой ладони принца, когда тот выбирался из паланкина на Юйцзюньшань, не осталось незамеченным. Одетый в свадебные наряды Се Лянь, выискивающий Призрачного жениха, слегка вздрогнул, стоило кончикам чужих пальцев прострелить его кожу болью до самого сердца, отдаваясь легким томлением. Он инстинктивно дернулся было назад, но, поняв, что произошло, ласково улыбнулся, поднимая темные золотисто-карие глаза, похожие на мягкую карамель, на Искателя Цветов под Кровавым дождем. С того момента и началась их с «гэгэ» история, которую Хуа Чэн с нежностью во взгляде вспоминал каждый раз, стоило кому-то упомянуть Наследного принца Сяньлэ.       Хуа Чэн был по уши влюблен в своего предначертанного, и тот, получше узнав своего «Саньлана», ответил взаимностью на доверительно представленные чувства, мгновенно снимая с них болезненные оковы. Радости князя демонов тогда не было предела. Он счастливо делился с Хэ Сюанем своей маленькой радостью, щебеча, будто маленький ребенок, о том, как же сильно счастлив, что теперь может без преград и боли касаться своего возлюбленного. В тот день он даже принес в качестве «подарка» стряпню Се Ляня, и с таким аппетитом уплетал ее сам, что Черновод, изначально скептически относившийся к кулинарным способностям принца, все же отведал немного блюд. Не сказать, что он очень сожалеет об этом, потому что, хоть он чуть и не умер во второй раз, его две ночи выхаживал Ши Цинсюань, а это дорогого стоило. — Так что прекращай ныть! — Хуа Чэн хлопнул приятеля по плечу. Хэ Сюань аж застыл от подобной чести: все же Се Лянь сумел сделать своего возлюбленного хоть немного доброжелательнее. — Не можешь навредить Повелителю Ветра — вымещай всю свою злобу на его брате. Сам же говоришь: всю эту кашу Самодур заварил, — незаинтересованно взмахнул он рукой. — А насчет «судьбы» не переживай. Ее в любом случае можно изменить, и ты это на своей же шкуре прочувствовал. Твой Ветерок тебя отвергнет — просто спроси у этой литераторши Линвэнь, что можно сделать, чтобы разрушить вашу связь. Если и правда хочешь этого, — хитро сверкнул не скрытым повязкой глазом он.       Хэ Сюань лишь поблагодарил приятеля тихим фырканьем и покинул его владения, возвращаясь в Небесные чертоги. Все же, долгое отсутствие Повелителя Земли может показаться кому-то подозрительным.       Действительно, а хочет ли он этого? Хочет ли он разрывать ту тоненькую ниточку, которая держит их вместе? Наверное, все-таки хочет. Если рассуждать логически — очень сильно хочет. Ши Цинсюань раздражающий. Он громкий, веселый, беззаботный и слишком яркий. Вечно липнет, как будто Мин И медом облит, и не желает отставать ни на секунду. Хэ Сюань устал от его вечных улыбок, от одного только взгляда на которые скулы сводит судорогой. Он устал от постоянных прикосновений, рождающих стаю мурашек и бурю эмоций. Ему хочется тишины и покоя, чтобы провести вечность в одиночестве и темноте штормов, губящих корабли и утаскивающих все живое на дно. Он хочет спрятаться в своем дворце, куда никто и никогда не доберется, и, вышвырнув всех сумасшедших из темницы, наконец-то остаться в блаженном спокойном умиротворении. Хочет оттолкнуть от себя Ши Цинсюаня, присевшего на уши и на шею, вгрызться в горло и сломать каждую косточку, чтобы не повадно было. Чтобы наконец-то оставил Хэ Сюаня одного. Потому что Хэ Сюань уже привык к постоянному присутствию Ветерка. И из-за этого будет еще неприятнее, когда перед поставленным выбором Ши Цинсюань точно предпочтет кого-то другого. Он привык, что рядом находится шумный и взбалмошный Повелитель Ветра, который и пары ли не может пройти, чтобы его не окликнул очередной «старый приятель» или «друг».       Демон лишь скалится каждый раз. У Ши Цинсюаня нет друзей. Ши Цинсюань одинок. И это каждый раз пылает в томных зеленых глазах, стоит небожителю решить, что его никто не видит. Каждый раз, когда он остается один, он расслабляется. Улыбка сходит с измученных губ, плечи опускаются, веер падает из ослабевших рук, а сам юноша некоторое время стоит, глубоко дыша и просто глядя в одну точку. Один в огромном пустом замке. Хэ Сюань знает, потому что каждый раз в огромном пустом замке Ши Цинсюань не один.       Оставаясь в мнимом одиночестве, все краски сходят с прелестного лица, а плывущий взгляд становится таким холодным и уставшим, что Черновод невольно восхищается, представляя, как Повелителю Ветра было бы к лицу стать не небожителем, а демоном. Ши Цинсюань просто устал. И сил вести себя «как обычно» у него нет. Тем более там, где ему не перед кем играть. Он измучен. Он хочет быть ближе к кому-то. Хочет быть любимым. Хочет открыться и довериться, чтобы его приняли со всеми страхами и болью. И каждый раз тонкие дорожки слез разрезают молочную кожу, когда божество слабо сползает спиной по стене, беззвучно съеживаясь и обнимая колени. Беззвучно, потому что его раздражает собственная слабость и собственный голос, когда он всхлипывает. Хэ Сюань знает, потому что, напиваясь и не контролируя себя, юноша выплескивает все, что грызет, тут же начиная смеяться и отшучиваться.       А на следующее утро, выходя из замка, в котором всю ночь не зажигали огни, Повелитель Ветра так же весел и безмятежен, широко улыбается и покачивает метелкой, подмигивая «старым приятелям» и кокетливо поправляя волосы перед Мин И. Но Хэ Сюань все знает. Знает, и его это раздражает.       Он не понимает, что ему делать. Хочется утешить, подставить плечо; разумеется, лишь для того, чтобы еще сильнее втереться в доверие, потом на куски разрывая ледяное сердце Ши Цинсюаня в клочья, когда тот осознает всю тяжесть пережитого предательства. Но и приближаться к нему не хочет, потому что отлично понимает: этот юноша не заслуживает, чтобы единственный, кому он верит, оказался демоном Темных Вод, пришедшим по их с братом души. — Мне страшно, — полушепотом признается Цинсюань, в очередной раз напившись и сев как можно дальше от друга. Хэ Сюань знает, почему: потому что не хочет, чтобы в редких всполохах огней из широких окон Повелитель Земли увидел мокрые щеки и рвано вздымающуюся грудь. — Мне страшно, потому что я не знаю, кто я… Я… — судорожно выдохнул он. Голос надломился. Хэ Сюань молчал. — Я не понимаю, что я хочу и кто мне нравится. У меня много последователей, я исполняю их желания, но даже представить не могу, чего бы желал я… У меня нет любимого цвета… — он уперся затылком о стену, устало прикрывая глаза. Черновод слишком долго жил в тьме своих вечно мрачных владений, а потому видел в темноте все почти так же ясно, как и днем. Заметил, как капли слез падают на воротник, и руки Ши Цинсюаня, расчесанные его же ногтями, неприятно алеют разодранной кожей. — Нет любимого блюда… А с каждым новым знакомым веду себя так по-разному. Я не знаю, кто я на самом деле. Просто… боюсь… что, завравшись, останусь один. Меня настоящего никто не примет, и потому улыбаюсь, как идиот, чтобы никто не заподозрил. Раздаю этим неблагодарным свиньям комплименты, всегда стараюсь быть щедрым и отзывчивым. Не напрягаю в лишний раз своими проблемами, чтобы не казаться беспомощным, чтобы никто не ушел, устав от… От меня… А когда нужна помощь — никто не приходит. Даже тогда, в Баньюэ, ты был единственным, кто согласился помочь… Всем вру. Изменяю самому себе каждый раз, потому что просто не знаю, что я такое, — выдохнул он, сдаваясь и опуская плечи. Хрипло всхлипнул, тут же испуганно затыкая рот ладонью и распахивая глаза. Мелко затрясся, когда слезы с новой силой брызнули из глаз, хотя лицо озарила яркая улыбка. Такая же, какой он одаривал всех вокруг. Повелитель Ветра нарочито небрежно выдохнул, а потом рассмеялся в голос, не позволяя животному ужасу, плещущемуся во взгляде, взять контроль над его телом. — Ну, надо же!.. Что за разговоры! — снова приступ хохота. — Конечно же, я не останусь один!.. — он поднялся на ноги, придерживаясь о стену. Истерика колыхалась во взгляде, и юноша сжался. — Я ведь Ши Цинсюань, вечно молодой Повелитель Ветров, меня все обожают, — паника подступала к горлу, и с новыми волнами накатывающих слез, уже без остановки скользящих по щекам и шее, он все чаще и громче посмеивался. — Послушай… — повернулся к Повелителю Земли он. Отчаянная мольба во взгляде заставила Хэ Сюаня нервно замереть. — Я ведь… я никогда не останусь один.       Хоть фраза и прозвучала утвердительно, в вопросительной несмелой интонации плескалась такая тревожная надежда, что Хэ Сюань не выдержал и отвернулся. Судорожный всхлип от реакции на его слова прорезал тишину, крадя за собой очередной смешок. По спине пробежались мурашки, и демон почувствовал, как бросило в озноб. Ему невероятно хотелось прямо сейчас схватить его и утащить с собой на морское дно, обвив с головы до пят и защитив от всего на свете. Чтобы никто больше не смел приближаться к Ши Цинсюаню, чтобы этот комок неуверенной веры в лучшее просто захлебнулся и остался лежать на илистом песке под толщей солоновато-горькой воды. Повелитель Темных Вод будет кружить рядом с его бездыханным телом день и ночь, прикасаться к нему без страха выдать их общий маленький секрет, любоваться аккуратными чертами лица и тонкими руками, не пряча взгляд. И Ши Цинсюань никогда не останется один.       Но вместо этого он лишь вздохнул и, сев в молитвенную позу, сложил руки перед грудью, низко кланяясь. — Молодой Повелитель Ветров Цинсюань, — прошептал Хэ Сюань, и Повелитель Ветра в недоверии замер, глядя на склонившегося друга. Перед ним не было статуи, в руках он не держал благовоний, а под ногами не лежало циновки. Но Ши Цинсюань внимательно внимал молитве. — Прошу тебя, если ты так добр и сострадателен ко всем нуждающимся, если легенды о благородном господине, пролившем вино, правдивы, и сердце твое так же легко и безмятежно, как летний бриз… прошу тебя, сделай так, чтобы мой друг Ши Цинсюань никогда не остался в одиночестве. Пускай он всегда будет так же ласков и нежен, и его голова не забивалась мрачными мыслями. Даже если мне… — Хэ Сюань тяжело сглотнул, — навеки придется остаться в нынешних страданиях и муках.       Между ними повисло глубокое молчание. Оно тяжелым одеялом накрывало комнату, не давая спокойно вздохнуть, и ночная густая тишина улицы, просачивающаяся в окна, полностью отрезала ото всех звуков. Мин И выпрямился, складывая руки на коленях и в горестном ожидании размышляя о том, как отреагирует на эти слова небожитель. Горький аромат вина просачивался в легкие, и кровь шумела в ушах. — Глупенький Мин-сюн… — наконец с тихим снисходительным смешком произнес Ши Цинсюань. — Божества не могут молиться другим божествам. Я не исполню твою просьбу.       Хлопнула входная дверь, и демон остался наедине с самим собой. Впервые на его памяти родственная душа причинила ему боль, не прикасаясь.       Ши Цинсюань любит подарки. Роскошные и сильные артефакты, аляповатые и не очень аккуратные самоделки, небольшие, совсем бесполезные безделушки — ему нравилось все, во что вкладывались силы, время или деньги. Приближался день его рождения, и Хэ Сюань был как на иголках. Никаких объявлений, приглашений или зазываний не было: никто не помнил о том, когда у Повелителя Ветра день рождения. Лишь Ши Уду, желавший сделать брату приятное, попытался было устроить празднество, но Цинсюань смог упросить его никому не напоминать. Повелитель Воды хоть и счел забывчивость и невнимательность небожителей за неуважение, но все же, скрепя сердце, уступил, даже осадил вездесущую Линвэнь, чтобы та никому не проговорилась. Как объяснял сам Ши Цинсюань с неизменной теплой, но тоскливой улыбкой; если вспомнят — значит, действительно им дорожат. Нет — и ладно, не страшно.       Хэ Сюань не знал, что ему делать. Он обошел абсолютно все магазинчики на Небесах, выискивая подарок. Хоть какую-нибудь мелочь. Вышитая золотом и серебром лента для волос… Ши Цинсюань такое не использует: у него в прическе своя заколка, подаренная братом в день вознесения. К тому же Повелитель Ветра не любит ленты. Меч, который не может убить, но заставляет говорить правду, также принимающий облик деревянной побрякушки для пояса? Все равно он вечно носится со своим веером, забыв, похоже, про сотни артефактов, пылящихся в недрах дворца. Роскошные палочки для еды с вышитыми птицами — они не настолько близки, от одной мысли только желчь к горлу подступает. Подарок должен быть особенным. Таким, чтобы, глядя на него, Повелитель Ветра отчетливо вспоминал Повелителя Земли, чтобы у него от Хэ Сюаня остались хоть какие-то теплые воспоминания.       И поэтому, спустившись из Небесных чертогов, демон отправился в Призрачный город, пытаясь найти хоть что-нибудь полезное среди тысяч стекающих сюда демонических торговцев с кучей товаров. Подозрительные лекарства, дурно пахнущие зелья, любовные экстракты, отбирающие жизнь камни, отрубленная голова, выкрикивающая время… Черновод начинал злиться, потому что ничего путного ему не попадалось. От злобы к горлу подступала тошнота, но он, отмахнувшись от этого, решился наконец вновь нанести визит старому приятелю. — Зачастил ты, — нарочито небрежно уронил Хуа Чэн. Хэ Сюань лишь фыркнул, упрямо усаживаясь по правую руку градоначальника под красной вуалью, закрывающей их от любопытных глаз наполнившей игорный дом нечисти. — Что на этот раз? — У меня скоро день рождения. Не забыл? — И что? — смешливо дернул уголком губ тот. — Выпрашивать подарок пришел? Долг не прощу, так и знай. — Да нет же!.. — раздраженно прервал его Хэ Сюань, хотя обида кольнула: мог бы в честь праздника и расщедриться. — Поинтересоваться хотел… что бы ты подарил мне, будь мы… ну… близки?       Искатель Цветов внимательно посмотрел на приятеля, который отвернулся, наблюдая за тем, как какому-то духу срывают кожу под гогот разгоряченной толпы. Черновод упрямо прятал лицо даже когда молчание затянулось. — Так… — наконец подал голос градоначальник. Он наклонился слегка, пытаясь заглянуть в глаза Хэ Сюаню, но тот отвернулся. — Это что такое?.. — насмешливо хихикнул он, прищурившись. — Ты что, пытаешься спросить у меня совета, что своему Ветерку подарить? — Он не мой… — Да-да, разумеется, — Хуа Чэн спрятал улыбку в ладони, отворачиваясь, чтобы не смущать Черновода еще больше. И так уже кончики острых ушей покраснели. — Я угадал, получается? Что бы такое подарить своей родственной душе… он — божество, а ты — демон… понятно, почему ты у меня пришел вынюхивать, но, ай-яй-яй, рыбёха… — кажется, еще немного, и Искатель Цветов просто лопнет со смеху: держится из последних сил. — Да хватит!.. — он уже пожалел.       Хуа Чэн явно веселился от души, насмехаясь над неловкостью своего приятеля. Сам же Хэ Сюань не понимал, что вызвало такую реакцию. Да, он очень сильно загнал и себя, и всех торговцев вокруг, пока искал хоть что-то достойное в подарок Повелителю Ветра. Но это ведь было сделано исключительно из мстительных побуждений! Вот сейчас он завоюет его расположение, построит вокруг хрустальный замок, а потом вдребезги сам же и разобьет. А для того, чтобы ударить побольнее, надо сейчас постараться от души, чтобы у Ши Цинсюаня не было и шанса сбежать от внимания своего друга. Необходимо сделать все возможное, чтобы Повелитель Ветра открылся Хэ Сюаню и точно так же в ответ тоже в него влюбилс…       Стоп, что?       Хэ Сюань застыл от резанувшего сердце и мозг признания самому себе. — Из моего опыта, — раздался певучий низкий голос, вырывающий демона Темных Вод из мыслей, ошпаривших кипятком своей неожиданностью и смущающим откровением. — Самый лучший подарок — парочка храмов в его честь и несколько пустяков вроде картин, фресок или статуй. Но зная тебя и твои косые лапы… — Да что ж такое-то?! — в конце-то концов, он пришел помощи просить или искать унижения? Искатель Цветов примирительно вскинул руки. — Не обижайся. Сам понимаешь, о чем я говорю. Да и нет у тебя столько времени и денег, чтобы подобные подарки делать. — Пойду и спрошу у Его Высочества.       Хэ Сюань поднялся, оскорбленно откидывая за спину темные распущенные волосы, которые тут же собрались в высокий хвост, струясь по плечам и спине. Одежды стали чуть короче, узоры волн и скелетов рыб преобразовались в тонкие вышивки ветвей лавра. Лицо приобрело краски. На Хуа Чэна смотрел уже не один из четырех бедствий, а Повелитель Земли. Искатель Цветов холодно усмехнулся в ответ на острый, как кинжал, мрачный взгляд. — Ну попробуй, — угрожающе низко рыкнул он, не стирая с лица усмешку. — Но помни, что, если приблизишься к гэгэ ближе, чем на чжан — я найду тебя и вырву жабры прямо на глазах Ветерка. Понял?       Хэ Сюань лишь закатил глаза, кланяясь градоначальнику на прощание и выскальзывая за красную легкую ткань. Что ж… не так уж и бесполезно было посещение игорного дома: зато теперь он знает, что точно не стоит дарить своему божеству. Хуа Чэн был замечательным другом, но по части любовных отношений с кем-то вряд ли был хорошим советчиком. Надо было уточнить у Се Ляня, как он отнесся бы к такому «подарку», а потом уже принимать решение. Хотя идея с картиной была неплохой. Еще бы рисовать уметь…       Се Ляня он нашел в Святилище Водяных Каштанов. Он подметал листья, напевая какую-то мелодию. Едва приметив маячащую в неуверенности темную фигурку, тут же радостно оглянулся и замахал рукой. — Повелитель Земли, — поклонился он Мин И. Тот вздрогнул и отступил на пару шагов, кивая в ответ. — Чем заслужил визит в мое скромное тихое жилище? Как ваши раны? Уже оправились?       Хэ Сюань глубоко вздохнул, отлично помня, как позорно катался на спине Ши Цинсюаня, когда его «вызволяли» из темницы Дома Блаженства. Тогда он едва не проболтался и не раскрыл свою тайну, потому что лучше бы его тащил на себе Се Лянь: смерть от рук Хуа Чэна не так уж и плоха, если подумать. Куда лучше вертлявого Повелителя Ветра, периодически забывающего о грузе на спине. — Я… — Мин И отвернулся. — Все в порядке, благодарю, Ваше Высочество. Я по делу, если говорить честно. — Вот как, — даже если Се Лянь и был разочарован отсутствием гостей, которые посещали бы его просто по дружбе, все равно никак не выдал своей реакции. Лишь отставил в сторону метлу, тут же приглашая взмахом руки в дом. — Пойдемте тогда выпьем чаю, у меня как раз готовится обед. Останетесь, отведаете немного…       Хэ Сюаня качнуло в сторону, и все краски схлынули с лица. Даже искусственно привитая привычка дышать, как небожитель, подвела, перебивая горло, из-за чего на секунду сперло дыхание. Повелитель Земли вспомнил, как лежал практически без сознания в прошлый раз, а потому лишь замотал головой, стараясь выглядеть как можно учтивее. — Мне торопиться надо… — запинаясь, пробормотал он. — Я лишь хотел узнать, что бы вы хотели получить на день рождения?.. — А у меня скоро день рождения? — удивленно спросил Се Лянь, прикрывая голову бамбуковой шляпой и задумчиво потирая подбородок. Хэ Сюань недоуменно моргнул. — Не знаю. А когда у вас день рождения? — Да я и не помню даже, — беззаботно отозвался принц, отходя в тень и усаживаясь на вырубленную из ствола дерева скамейку. Он похлопал ладонью рядом с собой, приглашая гостя сесть. Тот потоптался на месте, а потом все же присел на краешек скамьи. Се Лянь выглядел глубоко задумавшимся. — Подарок… Наверное, что-то практичное? Новую корзину для сбора мусора или метлу?.. Старая-то уже хлипкая совсем. А, если так подумать, мне и не нужно ничего особо. Главное — время провести с Саньланом и другими близкими друзьями. А… — будто что-то вспомнив, устало вздохнул он. — Лучшим подарком было бы, перестань Фу Яо и Нань Фэн драться у меня в Святилище: уже неловко просить Саньлана его чинить каждый раз. — То есть… — Хэ Сюань подавил рвотный позыв при упоминании Хуа Чэна таким сладким влюбленным тоном. — Никаких храмов, статуй, золота и всего такого вам не нужно? — А зачем? — искренне недоуменно спросил принц. — За статуями следить надо: чистить, подкрашивать. В храмах надо убираться, а меня и на одно Святилище почти не хватает, учитывая, как часто попадаю в передряги и отсутствую. Золото… золото нужно, чтобы его тратить на благие дела. А я пока с благими делами и без золота справляюсь. Зачем это все тогда? Лучше же просто получать подарок, который был сделан с душой, и понимать, что в него вложили любовь. Вон, — он махнул рукой в сторону приоткрытой двери своего старого домика, — Саньлан мне подарил свиток с собственноручно написанным стихотворением. Что там — ни слова не разобрать, но так приятно смотреть каждый раз. Он ведь так старался!.. — тихий мечтательный смех прорезал воздух, и Повелитель Земли уныло опустил глаза.       Ничего нового, он, разумеется, не узнал. Блаженный Наследный принц как был оторванным от земных блаженств божеством, таким же и остался: даже желания у него непритязательные. Ни единой подсказки о том, что бы такого подарить Ши Цинсюаню!.. Демон поднял было расстроенный взгляд, собираясь прощаться, как сердце пропустило удар, и он изумлённо вытаращился на покачивающееся на шее Се Ляня серебристое кольцо. От украшения исходила сильная демоническая энергия, но от нее веяло мертвецким холодом, сожалением и болью. Откуда Хэ Сюань знал — у него самого было нечто похожее, схороненное глубоко под водой штормовых волн. — Ваше Высочество… — прошелестел он, указывая на кольцо, — что это такое? — Ах, это?..       Се Лянь посмотрел на украшение, и глаза его сверкнули такой нежностью и лаской, что на секунду Хэ Сюаню стало больно. В вопросе не было смысла: это был прах Искателя Цветов. Черновод это знал. Но видеть что-то настолько личное на шее божества, которое, к тому же, еще и находится так далеко от нынешнего тела князя демонов… Мало ли что может сделать принц: сломать, потерять, развеять, да даже неосторожно уронить. Малейшая оплошность — Искатель Цветов под Кровавым Дождем станет легендой, развеется в воздухе, рассыпаясь серебряными бабочками, которые, лишившись хозяина, тут же начнут встревоженно метаться из стороны в сторону, пока сами не растворятся. Знает ли Сяньлэ, какой силой и властью обладает над своим «Саньланом», или для него это — просто безделушка?       Хэ Сюань на секунду представил, каково это, когда твой прах в руках другого существа, которое может по желанию просто уничтожить тебя с его помощью. Да Черновод скорее прыгнет под меч Цзюнь У, признавшись в своей настоящей сущности, чем собственноручно преклонит колени перед кем-то. Лишиться головы под рукой Владыки не так страшно, как вверить всего себя. От смерти душа потеряет свой вид, рассыплется, но потом вновь соберется: десять лет пройдет или тысяча — Хэ Сюань снова станет собой. Но если уничтожат прах — мир навсегда забудет о властителе Темных Вод, Погибели Кораблей.       Воображение услужливо подрисовало человеку, перед которым склонился Хэ Сюань, мордашку Повелителя Ветра, и в обеспокоенно всколыхнувшемся сердце тут же воцарился штиль. В принципе, владей его прахом Ши Цинсюань, все было бы не так плохо: после свершения мести, казни Ши Уду и изгнания с Небес его младшего брата, Хэ Сюань смог бы уползти к себе во Владения, дожидаясь смерти. Он бы улегся на крохотном клочке суши посреди черных вспенившихся вод, и дождался бы, когда убитый горем и раненный смертью брата Ши Цинсюань просто разотрет в порошок прах Черновода, даруя тому долгожданный покой. Демон бы с легкой душой покинул бренный мир, в котором и так порядком задержался, переродился бы спустя сотни лет в другом теле, и обязательно бы нашел Ши Цинсюаня снова, чтобы наконец во всем признаться, — в следующем, в новом мире — доверительно шепча тайну, которую носил под сердцем уже столько времени с их первой встречи. Если им судьбой начертано быть вместе, то не должна же их связь оборваться так легко, правильно?.. — Полагаю… — тихий голос Се Ляня вернул к реальности. — Это что-то, очень важное для Саньлана. И я буду беречь это, — теплый взгляд мазнул по полному благоговейного трепета лицу Мин И. — Потому что на душе становится тепло, когда рядом это колечко.       Повелитель Земли нервно вскочил на ноги, низко кланяясь Наследному принцу. Се Лянь все понимает. А Хэ Сюань теперь точно знает, что подарит Ши Цинсюаню.