Костяные пионы

      В назначенный день, ровно в десять часов утра Хэ Сюань бродит перед дворцом Повелителя Ветра, нервно хмурясь и поглядывая в сторону прикрытых дверей. Мыслями он далеко-далеко, за тысячи ли отсюда, в своих владениях, в Святилище Водяных Каштанов, в игорном доме Призрачного города. Где угодно подальше от замка божества. Потому что стыдно и страшно. — Мин-сюн? — изумленно окликают его, и Повелитель Земли дергается, скалясь на ойкнувшего Ши Цинсюаня. Однако Мин И тут же берет себя в руки, подходя ближе. — Что ты здесь делаешь?..       Тонкий веер прикрывает губы, зеленые глаза горят надеждой и едва различимым смущенным воодушевлением. Легкие одежды так же аккуратно летят на ветру, как и всегда, но что-то явно изменилось с их последней встречи. В этот раз сердце Хэ Сюаня бешено бьется, болезненно ударяя по ребрам изнутри.       Он остановился в паре чи, отводя глаза и наигранно безразлично дергая плечом. — Думаешь, если промолчишь о своем дне рождения, то абсолютно все про него забудут? Много на себя берешь, — испуганно сжималось горло, и ядовитые слова против воли слетали с губ. Ши Цинсюань в ответ лишь улыбнулся, делая шаг к Мин И. — Я… тут… — стало неловко. Запах масла для волос и свежей листвы обдал с головы до ног, заставляя волоски на затылке шевелиться. Лицо Ши Цинсюаня, горящее любопытством, было совсем близко, когда юноша силился заглянуть за спину подрагивающего друга в попытке увидеть, что тот прячет. — Мне… долго пришлось бегать… и все ради… — он все же глянул в бирюзовые глаза, и тут же замолчал, чувствуя, как все внутри оборвалось. «Тебя» так и не было сказано, но Повелитель Ветра все понял.       Глаза его искрились болезненным счастьем, едва ощутимым страхом и всепоглощающей любовью. Он с нежностью провел пальцами по скуле Повелителя Земли, откидывая черную покачивающуюся на ветру прядь, и Хэ Сюань дернулся даже не от боли, а от прострелившего все тело странного трепетного чувства. Глубокие, такие яркие и добрые глаза лучились изнутри сияющим светом.       Черновод не мог вынести этого прямого взгляда, а потому рассеянно вытащил руки из-за спины, протягивая малюсенькую коробочку. Стоило легкой руке взять ее из приглашающе расправленной ладони, голова закружилась от страха. А вдруг ему не понравится? Вдруг отвергнет? Скривится и скажет, что это просто бесполезная побрякушка? Или — еще хуже — очень и очень неловко примет ее, пытаясь подобрать слова, чтобы поблагодарить из обычной вежливости и нежелания задеть? Демон впервые ощущал себя настолько беззащитным. Даже когда погибал, дрожа и чувствуя ломающую кости агонию, а, обернувшись блуждающей душой, видел перед собой лишь ледяные насмешливые голубые глаза и веер с иероглифом воды.       Цинсюань сложил веер и, заткнув его за пояс, с интересом покрутил коробочку. Щеки его налились розовым и нежным, будто лепестки сливы, румянцем, когда он дернул за атласную ленту, открывая подарок.       В черном бархате, прошитом серебряными нитками, изображающими завихрения волн, в самой середине лежала небольшая черная жемчужина. От нее шла серебряная нить, которую Хэ Сюань практически вытряс у одного из торговцев Призрачного города, не желающего отдавать ее по-хорошему. Что-то мямлил про подарок умершей давным-давно жены и чары, не позволяющие нити порваться или износиться, за которые мелкий дух отдал половину своей жалкой загробной жизни. Хэ Сюань рычал, нависая, и совершенно не хотел это все слушать. Он хотел лишь эту гребанную нитку, чтобы вплести ее в подарок гребанного Ши Цинсюаня!       На самом конце нити болтался малюсенький костяной скелетик рыбы, овившийся вокруг цветка пиона. Хэ Сюань почти весь день убил на медитацию над ним, чтобы заколдовать похожими чарами, что были наложены и на нить.       И теперь он смотрел искоса на Повелителя Ветра, ожидая вердикта. Тот молчал, низко опустив голову и не отрываясь глядя на жемчужину. Мин И открыл было рот, но тут же снова его захлопнул, не зная, что сказать. Он даже гама улиц за воротами дворца, во внутреннем дворике которого они стояли, не слышал из-за шумящей в голове крови. Вот и минус очеловеченного тела небожителя: такие слабости, как сбившееся дыхание и учащенное сердцебиение совершенно не радовали. Наконец Ши Цинсюань двинул рукой, из-за чего шелковая тонкая ленточка упала к нему под ноги, и кончиками пальцев прикоснулся к жемчужинке, оглаживая так трепетно и любовно, что Хэ Сюань почувствовал, как сердце рванулось к глотке, а потом упало под ноги. Что-то треснуло глубоко в груди. Теплое дрожащее чувство взвыло, запрокинув голову, и ударило хвостом по внутренностям демона, заставляя их перемешаться. Открой он сейчас рот в попытке хоть что-то произнести — тут же брызнет кровь из-за каши, творящейся внутри. Это странное чувство было похоже на голод. На зверский дикий голод (что было странно, ведь Мин И специально плотно пообедал перед тем, как прийти сюда), который вынуждал остервенело втягивать воздух через зубы и скалиться, глядя вспыхнувшими золотом глазами на дрожащего от эмоций Повелителя Ветра. Схватить. Сгрести в объятия. Вырвать из его рук маленькую черную жемчужинку. Проглотить ее и, взвыв, как умалишенный, побежать, куда глаза глядят. Страшно. До панического рычания страшно. Одно неловкое движение, один презрительный смешок и дрогнувшая якобы случайно рука — и Хэ Сюань растворится, словно его и не существовало.       Эта беспомощное и безапелляционное доверие жгло артерии. Хозяин Темных Вод еле подавил порыв встать на колени и склониться перед своим божеством, полностью вверяя себя ему без остатка. Если они не могут быть родственными душами с той чистой и невинной любовью, которую заслуживает Ши Цинсюань, тогда демон просто будет до конца своего жалкого существования следовать за ним, прячась в тени, и неотрывно следить, приглядывая.       Сжатое жалостливое урчание вырвалось из груди, и Ши Цинсюань поднял покрасневшие влажные глаза, с которых вот-вот могли сорваться слезы счастья. Вся ярость, весь страх и боль пропали, уступая место странной тяге, которая, казалось, еще чуть-чуть, и точно заставит Черновода шагнуть вперед. И даже хваленый самоконтроль не поможет.       Повелитель Ветра меланхолично улыбнулся, отстраненно оглаживая жемчужину еще раз, а потом, ловко вытянув из-за пояса веер, за пару мгновений привязал нить к рукоятке, любуясь и с тихой грустью глядя на новое украшение. Сделал шаг навстречу, и еле подавивший желание отступить Повелитель Земли замер на месте. — Ты вспомнил о моем дне рождения… — Ши Цинсюань подошел ближе и расправил веер, пряча лицо. Рука его очертила чужой тонкий подбородок и опустилась на шею, ощущая под собой, как тяжело мужчина сглотнул. Кожу жгло. Сердце бешено истерило в груди. — Спасибо тебе… — шепот донесся до ушей Хэ Сюаня, и демон застыл, во все глаза глядя перед собой.       Мягкая полупрозрачная бумага веера мазнула по коже, прижимаясь, и чужие губы прикоснулись в ненавязчивом трепетном поцелуе через такую раздражающе неощутимую преграду. Боли от поцелуя не было: окутанный магией артефакт был такой сильной и крепкой защитой, как будто небожитель прикоснулся к нему через бетонную стену. Хэ Сюань просто хочет спокойствия. И мести. Он хочет тишины и гармонии. Хочет, чтобы братья Ши страдали. Почему же тогда сам демон страдает, не может найти точку равновесия и просто хотя бы немного остудить пылающее сердце и плавящийся мозг? Рука зависла над талией Ши Цинсюаня, а тот, не отнимая веера, слегка отклонился, задумчиво глядя в мертвенно бледное лицо друга, на котором полыхающими золотыми пожарами горели глаза. Он нахмурился, делая несмелый шаг вперед.       Веер, на секунду сложившись, вновь расправился, прикасаясь к губам Хэ Сюаня. Ничего не соображая, тот попытался сфокусировать все свое внимание от остатков уплывающего сознания на покусывающем губы божестве перед собой. В мире не существовало ничего кроме несмело сияющих бирюзовых глаз и обжигающего тепла чужого тела, которое демон чувствовал даже сквозь одежду и ничтожный фэнь между талией и дрожащей ладонью. Ши Цинсюань остановился, не смея приблизиться и прикоснуться в очередном поцелуе, так близко, что была видна каждая чернильно-черная ресничка. Костяная рыбка, сжавшая в объятиях цветок, качнулась на ветру, звякнув. Глубоко вдохнув, Хэ Сюань решил: будь что будет.       Он едва ощутимо коснулся талии Ши Цинсюаня пальцами, толкая на себя, и глаза того широко распахнулись в момент осознания буквально за мгновение до того, как Хэ Сюань подался вперед, и они практически невесомо соприкоснулись губами через тонкий, но невыносимо надежный барьер легкого, как паутинка, листа пергамента, которым был обтянут веер. Мир перестал существовать и разбился вдребезги. Хэ Сюаня колотило. Он чуть настойчивее прижался губами к губам Повелителя Ветра, и тот мелко затрясся не понятно, из-за чего: то ли радости осознания, то ли болезненного страха ошибиться в своей догадке. Их целомудренный защищенный непреодолимым препятствием поцелуй прервался так же быстро, как и начался, и, стоило лишь Ши Цинсюаню распахнуть глаза в счастливом предвкушении, все, что он увидел — мелькнувшие за углом ворот черные волосы и длинные качнувшиеся ремни скрывшихся одежд.       Хэ Сюань не осознавал до конца, что он только что натворил, но понимал кое-что другое: сегодня подарок на законный день рождения получил не только Ши Цинсюань. И, вероятно, это была первая потеря самоконтроля из-за желания близости и его последний полученный подарок: второе Небесное бедствие Ши Уду будет проведено уже в следующем месяце.       Ши Цинсюань правда пытался поговорить. Он старался выдернуть Мин И в толпе, выпрашивал какие-нибудь совместные задания у Владыки, даже ходил на поклон к Се Ляню, искренне считая, что Наследного принца Сяньлэ его друг должен послушать хотя бы из уважения. Ему не сиделось на месте. Сердце болело от долгой разлуки, но помимо этой боли появилась другая, куда более глубокая и навязчивая. Сначала она заключалась в том, что юноша начал винить себя в своей недалекости и слабохарактерности, из-за чего не мог заметить их с Мин И связи. От мысли, что Повелитель Земли так долго держал себя в руках, молча перенося муки прикосновений, все внутри покрывалось коркой кровавого льда. Однако потом эта навязчивая идея сменилась другой. Той, которая сделала еще хуже, срывая этот кровавый лед резким движением и обнажая старые раны. Он ему не нужен.       Для чего еще Мин И понадобилось скрывать их предназначенность? Ведь, расскажи он с самого начала, они бы вместе прошли этот путь и избавились от ран, открыв чувства друг другу. Близкое общение с Опухолями было полезно хоть чем-то: от генерала Пэя Цинсюань узнал, что болезненное проклятие связи родственных душ можно разорвать, и для этого надо лишь принять друг друга и всем сердцем полюбить. На шутливые вопросы, откуда Пэй Мин так много знает о такой щекотливой теме, тот лишь начинал звучно смеяться, а потом вновь уходил собачиться с Линвэнь и Ши Уду. Но за предоставленную информацию Ши Цинсюань был ему благодарен. И от этой информации в груди поднимался шквал ужаса и обиды. Поэтому Мин И молчал, ничего не говорил и старался держаться подальше. Ши Цинсюань был ему противен. От осознания этого было больно и страшно.       Повелитель Ветра никому и так не был нужен. Даже на день рождения поздравить его пришло только пять небожителей: Мин И, Се Лянь и три Опухоли с Ши Уду во главе, который очень красноречиво фыркал, когда Линвэнь и Пэй Мин с некоей даже семейной заботой трепали маленького Повелителя Ветра по голове. Он раздражал всех, а божества смотрели мимо, видя лишь младшего брата могущественного и влиятельного Повелителя Воды. В тяжелые моменты рядом был только Повелитель Земли, который надежно и тихо поддерживал и молча позволял себя обнимать. Наверняка за эти годы пустоголовый придурковатый Ши Цинсюань надоел ему, своей родственной душе, о которой мечтал с самых малых лет. Такой тихий и спокойный человек, как Мин И, был нужен кто-то ему под стать: рассудительный, флегматичный, молчаливый. Совсем не растрепанный и неловкий Повелитель Ветра, носящийся по своему замку, будто ребенок на прогулке с суровым взрослым дядей.       Он лежал в кровати, прижимая к себе веер и поглаживая черную жемчужинку, тускло сверкающую в ледяном свете луны, с Небес кажущейся такой огромной и зыбкой, что становилось тревожно. В пустой комнате, пронизанной мраком и тишиной, было невозможно находиться. Ши Цинсюаню было холодно. Он кутался в одеяло и старательно грел себя своим же дыханием, с ужасом вспоминая, что наговорил Мин И о своей родственной душе, на которую обижен, и об отношениях в принципе. Ему было уже все равно на взаимные чувства, он был готов навсегда завязать себе руки и никогда больше не улыбаться, если это так раздражает всех, лишь бы его друг вновь заговорил с ним. Ши Цинсюань не хотел оставаться в одиночестве. Его брат проходит второе Бедствие, и, как только станет высшим божеством, будет занят своими делами. Пэй Мин и Линвэнь тоже в работе большую часть времени. Се Лянь слишком недосягаем, и, к тому же, постоянно где-то пропадает. Мин И был его отдушиной. С ним становилось проще дышать и хотелось жить дальше. Слез не было. Желания продолжать существовать тоже.       Ши Цинсюань впервые в жизни ощущал себя настолько разбитым, как будто часть души вырвали и растоптали, заставив беспомощно наблюдать за этим. Повелитель Ветра усилием воли заставлял себя опускать уголки губ вниз, держать голову высоко поднятой, а руки — сцепленными за спиной. Он смотрел на себя в зеркало и каждое утро повторял, как мантру: «Ты противен тому единственному, кто должен был любить тебя несмотря ни на что в этом мире. Ты ему не подходишь». И резко все снисходительные смешки над дурашливостью молодого небожителя, все шутливые одергивания и спрятанные усмешки приобрели смысл. Никогда не смеялся лишь один бог. И этот бог оказался тем, ради кого Ши Цинсюань готов был наконец избавиться от своей нелепой привычки улыбаться всем и пытаться развеселить. Ши Цинсюань смотрел в зеркало и не мог заставить себя поднять глаза, чтобы посмотреть в ненавистное лицо и напомнить себе еще раз, что виноват в его несчастьях лишь он сам.       Кое-как уснув в одну из ночей, он постарался заставить себя отдохнуть. Молитв в последнее время накопилось предостаточно, служащие его дворца не справлялись со всем в одиночку, а внезапно закрывшийся в себе Ветерок совершенно не помогал ситуации, лишь сильнее удручая младших чиновников, привыкших к бойкому и неугомонному нраву своего господина. Он мучительно долго лежал в кровати, и, стоило только сну подобраться ближе, горло предательски сдавили слезы. Ему было до ужаса, до дрожи, чудовищно тошно от самого себя. Он прикусил губу, силясь оставить внутри все невыплаканные скрытые в глубине души слезы. Никто не должен больше этого видеть или слышать. Мин И ушел, потому что Ши Цинсюань был слишком слабым. Он проявил эмоции, и поплатился за это. Позволил себе открыться, и теперь пожинал плоды собственных не раз пережитых рядом с Повелителем Земли истерик. Кому нужен замкнутый и испуганный божок, который даже свои проблемы не может решить, что уж тут говорить о бедах последователей? И Ши Цинсюань лежал, зажмурившись и свернувшись в клубок, силясь спрятаться от ночного холода.       Он не сразу понял, как погрузился в сон. Осознал, что все нереально, только когда рядом с ним прогнулась кровать, а слегка влажные волосы, пахнущие морской водой и илом, мазнули по рукам. Когтистая рука вцепилась в шелковистые пряди Повелителя Ветра, и тот поежился от пробившего его тело разряда тянущей боли. На удивление, слегка грубая подрагивающая ладонь очень аккуратно гладила его, отбрасывала слегка вьющиеся прядки от лица и очерчивала тонкие подрагивающие плечи. Ши Цинсюань дернулся было, выглядывая из-под одеяла и собираясь увидеть ночного посетителя, как вдруг на его глаза легла тонкая рука, от прикосновения которой побежали толпы зудящих мурашек. — Не смотри, — разрезал гнетущую тишину шепот. Повелитель Ветра, всегда привыкший делать по-своему, в этот раз послушался, боясь снова поступить неправильно и заслужить мучительное одиночество в качестве наказания за непослушание. Прижимаясь щекой к поглаживающим ее пальцам и несмело улыбаясь. — Ты ушел… — тихо, боясь разрушить зыбкую рябь сна, пробормотал Ши Цинсюань. — Извини меня… — он на ощупь приподнялся и, перехватив судорожно вздохнувшего мужчину за запястье, пододвинулся ближе, утыкаясь носом в складки пахнущих морским йодом и солью одежд. — Посиди со мной немного хотя бы так… Я… — он сдержал порыв слез, начиная внутренне говорить себе самые неприятные вещи, чтобы собраться в вспомнить, из-за чего это все вообще происходит. Слабый. Беспомощный. Тень брата. Жалкий. Жалкий. Жалкий. — Хочу с тобой чуть-чуть времени провести… побудь тут… пожалуйста. Хотя бы во сне… ладно? — мерзкий. Глупый. Наивный. Идиот.       Ловкие длинные пальцы вновь коснулись волос, начав плести тоненькие косички. Ши Цинсюань по привычке расслабился, прикидываясь спящим, потому что Мин И позволял себе играться с легкими волосами лежащего на его коленях Цинсюаня только когда тот спал. Короткие, но острые коготки царапали кожу, прижимали теснее и ревнивее, и Цинсюань, до боли закусив губу, силился не дергаться. Так вот что ощущал Мин И, когда Повелитель Ветра лез к нему?.. И откуда столько силы воли и сдержанности?.. Или же это просто у Ши Цинсюаня болезненное осознание нереальности происходящего вызывает больше страданий? Он не знает, но обязательно все вытерпит.       Ши Цинсюань хотел позвать своего друга по имени, но почему-то не мог произнести ни слова, словно что-то невидимое и тяжелое давило на грудную клетку, не давая окликнуть Повелителя Земли. Было что-то неправильное, что-то фальшивое. Запах морской воды умиротворял и вгонял в полудрему, въедаясь в кожу и оставаясь в костях. Хотелось спать. Голова слегка кружилась от усталости и бессонницы. — Эй… — окликнул его мужчина. — Я… я принес тебе ракушку, — голос несмело надломился, и Ши Цинсюань почувствовал холодное прикосновение чего-то маленького и гладкого к руке. Однако глаз он не открыл, потираясь щекой о бедро друга и крепче сжимая его в руках. — Она совсем маленькая и не особо красивая, но… но в Темных Водах нет ничего живого, так что и ракушек почти не найти… Прости меня. — Ты ходил к Черноводу? — усмехнулся юноша. — Тогда понятно, почему от тебя морем пахнет, — мужчина резко напрягся. — Не нравится?       Ши Цинсюань немного помолчал, вдыхая полной грудью. Запах был неощутимым, но обволакивающим, как море во время шторма, с легкими нотками разбухшего дерева затонувших кораблей. Рыбья чешуя и песок. Водоросли. Свежесть давления воды на глубине и всепоглощающая тишина. Ши Цинсюань не знал, какая тишина на запах, но ему казалось, что именно такая: как будто лежишь на морском дне, а вокруг тебя — ни души. И эта едва заметная смесь ароматов успокаивала бушующее сердце. Странно, как его разгоряченный усталостью мозг смог придумать, что Мин И посетил владения демона Сюаня. — Очень нравится…       Ши Цинсюань приподнялся на локтях и, протянув руку, слепо отыскал плечо Мин И. Провел чуть выше, на шею, мазнул по скуле и пригладил гладкие влажные волосы, заправляя их за ухо. Слегка удлиненный острый кончик его показался странной, но забавной деталью. Открывать глаза было страшно. Но еще страшнее было забыть этот сон наутро, а потому Ши Цинсюань просто слепо следовал своим желаниям, надеясь запомнить как можно больше. — Прости… — выдохнул мужчина. Прохлада дыхания коснулась щеки Повелителя Ветра гораздо быстрее, чем ожидалось: видимо, они сидели друг к другу ближе запланированного. По щеке все же скользнула одинокая слезинка, которую Ши Цинсюань не смог сдержать. Тут же Мин И качнулся вперед и провел слегка теплым шершавым языком по ней, слизывая и на мгновение прижимаясь поцелуем к высокой скуле. — Прости меня, Сюань.       Повелитель Ветра схватил лицо друга обеими ладонями, слегка дрожа с непривычки от такого огромного количества прикосновений родственной души, но наступившее головокружение удалось подавить. Потом отдохнет. Сейчас — запомнить как можно больше и на всякий случай записать, как проснется.       Он приблизился к губам мужчины, останавливаясь на мгновение буквально в паре фэней он чужого лица. Рваное дыхание оседало на лице, а тонкие пальцы предупреждающе и отчасти испуганно впивались в запястья, не скрытые тканью ночных одеяний. Отчего-то такое фривольное сокращение его имени показалось забавным, и Ши Цинсюань не сдержал умильного смешка. — «Сюань»… — тихим шепотом повторил он прямо в чужие губы. Мужчина замер, прекращая в немом сопротивлении придерживать за руки небожителя, и тот воспользовался заминкой, прикасаясь невесомым поцелуем прямо к уголку подрагивающих плотно сжатых губ.       Цинсюань, довольно улыбаясь, упал обратно на кровать, растекаясь по ней и по коленям Мин И, словно плавящаяся карамель. Сердце радостно трепыхалось, а щеки, кажется, пылали. Мужчина так и сидел не шелохнувшись. Все еще придерживающие его запястья руки так и не отпустили, едва заметно подрагивая, выдавая шок и недоумение.       Ши Цинсюань даже не сопротивлялся крепкой хватке, притираясь щекой и тычась макушкой в бок Повелителя Земли, словно кот. — Как… ты меня… назвал? — Переночуешь со мной?       Вопросы прозвучали одновременно, и оба вздрогнули, услышав сказанное друг другом. — А… извини, — встрепенулся Цинсюань, приподнимаясь и усилием воли заставляя себя держать глаза зажмуренными. — Просто я…       Он вскрикнул от неожиданности, когда сильная рука, перехватив оба его запястья, дернула в сторону, а вторая цепко обвила шею и прибила к кровати. Ши Цинсюань попытался было отодвинуться, но тяжесть придавила сверху, обдавая все тело гудящей яростной болью, из-за которой Повелитель Ветра не выдержал и тихо застонал сквозь сжатые зубы. Тонкое ловкое тело скользнуло, обвиваясь вокруг подрагивающего божества и с тихим утробным рычанием устраиваясь на судорожно вздымающейся груди. Волосы, как живые, тонкими прохладными плетьми обернулись вокруг рук и шеи, рассыпаясь по постели. Мин И подобрался, утыкаясь носом в сгиб шеи небожителя и тяжело вздыхая. Хватка его ослабла, когда наконец понял, что юноша не вырывается в попытках освободиться. Он скользнул ладонями по дрожащим от холода и пульсирующей боли плечам и крепко сжал в объятиях, чувствуя, как тёплые, почти горячие руки охватывают его шею, ласково оглаживая.       Хэ Сюань якобы недовольно заворчал, притираясь ближе и с головой ныряя под душистое тяжелое одеяло. Устало зевнув, Ши Цинсюань несмело приоткрыл глаза, мягким изучающим взглядом скользя по темной торчащей из-под одеяла макушке. Он нарушил просьбу, но надеялся, что Повелитель Земли не обидится, даже если узнает. Взгляд его зацепился за крошечную белую раковину, подарок из Темных Вод. Где-то в неё въелся намертво ил, оставляя на идеальной белоснежной поверхности чёрные следы и тонкие витиеватые узоры. Маленькая трещина бежала по ракушке. Ши Цинсюань сполз чуть ниже и прижался губами к макушке судорожно сжавшегося Мин И. Ему в прошлый раз на ощупь не показалось: кончики чужих ушей действительно были заостренными. Они выглядывали из-под спутанных сверкающих в лунном свете черных волос, и эта картина напоминала Повелителю Ветра бархат той коробочки, так же испещренный серебряными нитками в причудливых узорах. Стоило якобы невзначай погладить по голове, задевая их ненароком — мгновенно бледные кончики покраснели.       С улыбкой он прикрыл глаза, зарывась носом в жесткие пряди. На сердце впервые за последнее время было спокойно и тихо, и Ши Цинсюань с тоской понял, что начинает проваливаться в сон. Голова как будто бы слегка кружилась, и, стоило зажмуриться, зыбкая рябь прошибла виски из-за усталости и отсутствия отдыха с самого дня рождения, когда Мин И внезапно отдалился. Хотелось спать, но Повелитель Ветра знал это состояние: стоит только «уснуть» внутри сна, потерять остатки сознания и погрузиться в непробудную тьму ночи и измотанного мозга, как наутро точно забудешь о том, что снилось. А забывать Мин И и такие теплые дрожащие объятия, от который по венам разливалась томная болезненная легкость, совершенно не хотелось.       Сквозь уплывающие капли способности думать юноша непонимающе поджал губы: почему же даже в его сне не получается закрепить их трепетную связь? Ведь, если так подумать, Ши Цинсюань совершенно не против быть родственной душой лучшего друга, ведь, каким бы ворчливым и отстраненным Мин И ни был, он играл невероятно высокую роль в Небесной столице в целом и в жизни Повелителя Ветра в частности. Вспомнить, хотя бы, Праздник середины осени, когда на Состязание фонарей Повелитель Земли удивил всех количеством бумажных фонариков, зажженных в честь своего божества последователями, превышающим число фонарей, полученных некоторыми духами и даже божествами войны. Для Ши Цинсюаня Мин И всегда будет дорогим другом, единственным, кто поддерживал в тяжелое время и соглашался на глупые и даже опасные сумасбродные идеи, когда остальные небожители лишь вежливо отнекивались, испуганные перспективой пойти наперекор приказу Владыки. Сколько раз он защищал и прикрывал Повелителя Ветра, и никогда не ставил потом это в упрек, чем иногда грешил Ши Уду, ругаясь на младшего брата за то, что тот снова своим безрассудством доставил хлопот. Всегда молчаливо поддерживающий и спокойный, своей сдержанностью вселяющий умиротворение. И потому болезненное колючее осознание пробежалось по венам, царапая и раздирая тело изнутри осколками. Если Ши Цинсюань принимает и любит Мин И всем своим крохотным намертво запечатанным сердечком, но их общая боль не уходит, так же пронзая тело разрядами тока при малейшем прикосновении — проблема не в Повелителе Ветра. Выходит, это Повелитель Земли не особо счастлив своей судьбе в виде взбалмошного Ветерка. И от осознания этого стало настолько неприятно, что горло сдавило горечью. Какое-то странное патологическое смиренное спокойствие разлилось в груди, утешая. Что ж, вероятно, все то, что Ши Цинсюань говорил себе все эти дни, глядя в зеркало и насильно пытаясь унять свою гиперактивную раздражающую натуру, оказалось правдой, и давление, оказываемое на самого себя, и самые страшные слова, которые Повелитель Ветра повторял, как мантру, готовясь к худшему, как выяснилось, были истинными. Он действительно не нужен.       Сквозь подступивший панический всплеск мучительной скорби Ши Цинсюань лишь ближе прижался к крепкому телу рядом. От Мин И веяло странной мертвенно-ледяной прохладой, но Повелитель Ветра подумал лишь, что это — разыгравшееся воображение мозга, который услужливо показывал весь этот кошмар, прописанный до мельчайших подробностей.       Он начал потихоньку проваливаться в сон, уступая в борьбе с уставшим сознанием и сдаваясь на милость взявшим его под контроль страхам, которым он покорно отдался. Раскатистый шипящий шепот прорезал тишину гулким рычанием. — Сюань… — Ши Цинсюань вздрогнул и сжался. По спине ударил наотмашь ледяной пот. — Сюань!.. Сюань…       В памяти вспорхнули испуганные мотыльки-воспоминания. Детство; дрожащий от ужаса Ши Уду; лекари и предсказатели; разбитые коленки; запертые ставни и одиночество в огромном замке родителей, пытающихся уберечь младшего сына. Такой же низкий насмешливый тон, в котором скользят едва видимые скорбь и тоска. Рефлекторно Ши Цинсюань сжался в комок и, закрыв уши руками, вжался в крепкую грудь замершего Мин И. Тонкая рука погладила по спине, и Повелитель Ветра попытался сконцентрироваться на вспыхнувшей ниточками боли, однако низкое шипение пробралось как будто в мозг. Крепкие руки обвились вокруг подрагивающего тела, защитным кольцом отрезая от внешнего мира. Собственное ласково сокращенное имя раскаленным металлом полилось в уши. — Ты потеряешь его, — грозным рыком прокатилось где-то внутри черепной коробки. Тонкие пальцы Мин И крепче впились в плечи, и Ши Цинсюань, вздрогнув, уткнулся носом в тонкую холодную шею. — Того, кто дорог. Он притворяется, и ты не знаешь, кто на самом деле рядом с тобой.       Слезы собрались в уголках глаз, и разнеженный чувством защищенности рядом с другом Ши Цинсюань вдруг ощутил изнутри холодный укол под ребра, который еще одной тонкой вспышкой зазвенел в голове тревожным колокольчиком. «Ши Цинсюань, ты никому не нужен.»       Ему вторил тихий гулкий вой. — Сяо Сюань, ты лишь глупый и наивный мальчишка, мечтающий о хрустальных замках. «Ты лицемерный обманщик.» — Ты обманутый божок, которого предадут так скоро и глубоко, что ты навсегда разочаруешься в предназначенных и в своей жизни. Смерть и убийство предателя покажется избавлением. «Ты останешься один.» — Ты останешься один.       Выносить это было выше его сил. Божок-Пустозвон, от которого все детство его так старательно прятали, запрещая даже покидать стены дворца, снова настиг спустя столько лет и сил, потраченных на самосовершенствование. С возрастом Ши Цинсюань перестал слышать назойливый тонкий голосок в голове, становившийся все грубее и злее с каждым разом, и потому искренне считал, что это связано с ростом духовной мощи, которая создавала вокруг молодого господина Ши особую ауру заклинателя, которому суждено вознестись вслед за уже поднявшимся на Небеса братом. Однако теперь… Он насилу подавил в себе всколыхнувшееся испуганное желание спрятаться под руку Мин И и просто расплакаться, как ребенок. Понимание, что спустя время ничего так и не изменилось, и он как был загнанным Пустозвоном и своими страхами в стены дворца маленьким мальчиком, боящимся одиночества, так же им и остался. Изменились лишь масштабы золотой клетки и положение юноши в мире и в Небесных чертогах, но не более. Тревожное опасение снова быть слабым в глазах и без того раздраженного и не любящего его Повелителя Земли заставило дрожащего, как листок на ветру, Ши Цинсюаня насилу оторваться от успокаивающих надежных объятий и отползти на другую сторону кровати, спрятав кончик носа в сгиб ладони. Он тяжело дышал, напряженно вслушивался в давящую тишину, со слабой надеждой и то же время беспокойством ожидая шороха со стороны Мин И. Однако тот никак не отреагировал на то, что Ши Цинсюань так резко отстранился и сжался в клубок, в защитном жесте самостоятельно приобнимая себя за плечи. Тонкая усмешка коснулась искусанных губ, полностью высушивая так и не пролитые слезы. Ну, разумеется… Мин И ничего не сделает ради такого никчемного неудачника. Все внутри, только-только оттаявшее, вновь покрылось толстым слоем льда.       Его сон растворился в ночи так же быстро, как и появился, и Ши Цинсюань потерял контроль над телом, проваливаясь в беспокойную тяжелую дрему под ледяной шепот Пустозвона на ухо. Все внутри болело, кричало в агонии и корчилось предсмертными конвульсиями, и только в груди все как будто замерло, замороженное намертво. Замок, повешенный на сердце несколько дней назад, сдавил тисками, раскаленным клеймом вплавляясь в плоть и расплавляя ключ. Ши Цинсюань не мог дышать: легкие и горло пронзало сотней иголочек.       Утро встретило ярким солнцем за окном и гадкой переплавленной пустотой в груди. В их холодном смешении с ощущением инородности и нереальности окружающего мира, поднявшимся после пережитого сна, Ши Цинсюань, пребывая в бреду, совершенно не увидел лежащую в складках одеял и простыней одинокую белоснежную ракушку, покрытую въевшимися чёрными узорами, которые оставили ил и грязь. В комнате едва ощутимо пахло морем.