Благословенный дар

Юнги просыпается от невесомого толчка в центр ладони. Расфокусированному сознанию требуется всего несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Сладковатый аромат жасмина с непривычки кажется особенно ярким и насыщенным, а потом на глаза падает несколько золотистых прядок и всё встаёт на свои места. Чимин. Его нежный птенчик, дерзкий дьяволёнок, познавший вкус власти второй Император. И округлый животик в ладони, внутри которого уже бьётся маленькое сердечко. Юнги растекается в самой счастливой улыбке в мире, не желая думать о буйствующей за палаткой буре, о войне, которая острыми копьями втыкается в спину, и о решениях, ждущих его действий. Сейчас он находится в покое, в гармонии с самим собой и Чимином, сладко сопящим на боку. Появление любимой Императрицы стало действительно неожиданностью. Юнги, безусловно, ожидал, что рано или поздно настойчивый дьяволёнок достигнет желаемого результата и сможет телепортироваться к нему, но не думал, что это случится так скоро. К тому же, если быть до конца откровенным, где-то глубоко в душе он надеялся, что этого не случится. Хотелось вернуться во дворец с победой, преподнести её Чимину, как трофей, и получить в награду искреннее восхищение. Это эгоистичное желание померкло в тот момент, когда маленькие кулачки их малышки толкнулись в животе Чимина, приветствуя второго родителя. Юнги до сих пор не может поверить, что это реальность. Та же вселенная, где на протяжении долгих, пропитанных песком дней, они воевали с бессмертными варварами. Может ли ему так повезти? — Мой Император? — Чимин сонно причмокивает, нехотя разворачиваясь на постели, и смотрит на Юнги своими золотыми глазами из-под веера чёрных ресниц. — Пора просыпаться? — Буря ещё буйствует, — говорит Юнги, прислушиваясь к происходящему за стенками палатки, — ты можешь спать. — Могу, — Чимин сонно улыбается, — но не хочу. Подари мне поцелуй, Юнги. Юнги дарит. Такой поцелуй, что ни один из них не способен оторваться от жадных до прикосновений губ. Поцелуй не пропитан страстью, не искрит от рвущейся на волю похоти, он томный и плавный, наполненный любовью и горьковатым привкусом будущей разлуки. Понятно, что следующая встреча наступит как можно быстрее, но всё же… Юнги не хочет отпускать от себя Чимина. Раньше он бы навалился сверху, придавил, подмял под себя, но, учитывая положение Чимина, сейчас только аккуратно проводит ладонями по бокам, оглаживая чувствительное тело. Ласкает животик, в котором активно двигается малышка, и думает, что никогда не был счастливее, чем сейчас. — Люблю тебя, — порой Юнги чувствует, что говорит слишком мало признаний, что надо больше, — люблю. — Я знаю, мой Император, — Чимин игриво хихикает, чмокая его в нос, — я знаю… как знаю и то, что мы не сможем валяться тут вечно, да? — Буря всё равно не даст развернуться твоей жаждущей активных действий натуре, — совершенно не расстроенно вздыхает Юнги, — лучше расскажи, что происходит во дворце? Не окружён ли ты проблемами? Не пытаются ли в моё отсутствие слишком настырные чиновники провернуть какой-нибудь переворот? — Проблемы были даже в те дни, когда ты находился в Империи, — со смешком уходит от прямого ответа Чимин. Вчера он вскользь упомянул о попытавшихся сбежать варварах, не вдаваясь в интересные подробности, что поднимает в душе волну переживаний. — Нет ничего, с чем бы я не справился, Юнги. И, конечно, я могу рассказать, но тогда все твои мысли будут занимать мои трудности, а не война. Так ли это необходимо? Юнги хмурится, обдумывая слова Чимина. В них есть зерно истины, к тому же… оставшиеся во дворце шпионы собирают информацию о действиях его Императрицы и скучающих чиновниках. Он просматривает письма вскользь, отмечая лишь то, что в целом — всё в порядке. Вдаваться в детали излишне, когда вокруг бушуют клинки, в чём они с Чимином поразительно совпадают. — Ладно, — выдыхает Юнги, — я буду верить тебе и в тебя. — Спасибо, мой Император, — Чимин довольно мурчит, утягивая его в очередной поцелуй, — а теперь давай займёмся оставшимися со вчера вопросами. Ты, кажется, хотел о чём-то поговорить с Чонгуком? Я хочу присутствовать. И ещё необходимо обучить генерала Кима насыщать магией соль, а твой брат… — От твоего взора не ускользнула ни одна деталь? — Ни одна, — лукавая улыбка Чимина истинный подарок небес, — поэтому не пытайся оттягивать неизбежное. Лучше найди для меня какие-то одежды, потому что вчерашние не подойдут. Юнги ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Он может быть грозным полководцем, яростным воином, но всё это разбивается о строгий взгляд золотистых глаз. Чимин имеет над его сердцем ту власть, которая не дана никому. Разве что, возможно, однажды, она будет передана их дочери. Маленькой крошке, перенявшей черты семьи Мин и взявшей лучшее от характера Чимина. Это будет страшная смесь. Они собираются довольно быстро, использовав один из церемониальных нарядов Юнги для Чимина. На фоне алой ткани золотистые волосы и кожа выделяются невероятно пёстро и ярко, подчёркивая, что сейчас огненный дьяволёнок находится в своей среде. Даже песок словно расступается перед ними, когда они выходят из палатки, чтобы добраться до тэхёновой. Предупредить брата возможности нет, поэтому они надеются, что Тэхён просто никуда не сбежал. — Брат?.. И тем удивительней, что внутри они застают и Чонгука. Юнги моментально оценивает обстановку, но ничего подозрительного не замечает. Кажется, что Чонгук выполняет обязанности лекаря, меняя повязки на раненном плече Тэхёна и только. Нет подозрительного запаха или румяных щёк двух застуканных за интересными действиями любовников. И всё же что-то не даёт ему покоя. Может это нервно дёрнувшиеся золотые крылья? Или предостерегающий взгляд Тэхёна? А, может, всё вместе. — Ох, рана воспалилась, — Чимин торопливо подходит ближе, замирая около края кровати, где сидят Тэхён с Чонгуком, — позволишь мне? — Ты сможешь её залечить? — Тэхён любопытно склоняет голову вбок и, спохватившись добавляет: — Рад видеть вас этим солнечным утром. — За пределами палатки бушует песчаная буря, — хмыкает Юнги, — не такое уж утро и солнечное. Пока Чимин воркует над плечом Тэхёна, вовлекая в процесс Чонгука, Юнги продолжает осматриваться. Обычная кровать, не разворошенная и не смятая больше, чем если бы на ней спали… двое? Сощурившись, он делает себе мысленную пометку и с подозрением проходится по небольшому пространству. Видит вещи, высунутые из сундука, а потом замечает на Чонгуке рубаху с императорскими узорами. Значит, всё же ночуют вместе. Просто спят или же тут происходит нечто большее? Юнги моментально просчитывает в голове возможные варианты. Он не знает, что у Чонгука с анатомией — такой же он особенный, как Чимин или нет, но склоняется, что нет. Во-первых, его брат совершенно точно предпочитает мужской набор гениталий. Во-вторых, кажется давно, чуть ли не в прошлой жизни, Чимин рассказывал, что он такой уникальный. Первый пришедший на ум вывод — они смогут породниться ещё сильнее. Второй… скорее вопрос. Кто проявил инициативу? Тэхён воспользовался ситуацией или же Чонгук? Искренни ли они в своём влечении или нет? Юнги редко ведёт себя, как старший брат, волнующийся о младшем, но сейчас, находясь на пороге отцовства, его неожиданно это беспокоит. Благополучие родного человека. Счастье и покой брата. Стоит ли поговорить с Чонгуком наедине и объяснить ему, что быть частью семьи Мин, даже если Тэхён носит фамилию матери, — это огромная ответственность. — Вот так, — Чимин шумно выдыхает и смахивает пальцами пот со лба. Он тяжело дышит, но выглядит довольным, отнекиваясь от вопросов об усталости. — Теперь только мазь, чтобы окончательно зажило, можно и без перевязок. Чонгук откровенно грустнеет, но старается улыбнуться. Что-то всё же не чисто. — Спасибо, госпожа Императрица, — Тэхён шутливо кланяется, уворачиваясь от маленькой ладошки, замахнувшейся в таком же шутливом желании ударить, — я буду аккуратен, Чимин. — Я верю. Тишина не успевает повиснуть, потому что Чонгук прочищает горло сухим кашлем, и говорит: — Раз тут собралась вся императорская семья, то, думаю, я могу рассказать то, что лишь частично затронул на совете. — О? — Чимин удивлённо округляет рот и оглядывается на Юнги. — До того, как я прибыл? — Да, — Чонгук отрывисто кивает и прежде чем продолжить, освобождает место для брата, помогая сесть. Юнги благодарен за эту заботу, мысленно коря себя за то, что не подумал сам. — Да, Чимин, я рассказывал о драконе. — Драконе? — Чимин хмурит свои тонкие бровки, словно пытаясь вспомнить что-то из прошлого. — Ты же не о том Драконе, который благословляет избранника Императора? — Нет. Я о том, Драконе, который сделал нас изгнанниками в собственном доме, — Чонгук закрывается — складывает руки на груди и дёргает крыльями, словно в попытке обнять себя. Он смотрит куда-то в сторону, но всё, что волнует Юнги — почему Чимин выглядит таким непонимающим? — О той части истории нашей семьи, которую ты не знаешь, потому что мама слишком беспокоилась, но должна была рассказать хоть кому-то. Чонгук стоит достаточно далеко от Тэхёна, но Юнги видит тот же порыв, который наполняет его каждый раз, когда Чимин выглядит нуждающимся в утешении. Рывок всем телом и лишь момент осознания, что они не одни, что так просто не дотянуться, останавливает в самом начале. Тэхён недовольно поджимает губы и намеренно откидывается на руки, опираясь ими о кровать. — Я уже рассказал Императору Мину, что легенда о прилетевшем к стенам Сильдора раненном драконе не такая уж и легенда. Он опустился перед главным входом и попросил о помощи тех, кого считал с ним одной крови, но Князь отказал, — Чонгук переводит судорожное дыхание, пытаясь совладать с треснувшим голосом. — Князь считал, что айлес не потомки дракона, что это две разные, не связанные друг с другом расы, поэтому и спасать дракон должен себя сам. — Как глупо, — тихо бормочет Тэхён и Юнги с ним полностью согласен. — Можно только додумывать, какие на самом деле мотивы преследовал Князь, но факт остаётся фактом — помощи дракон не получил и раненный, истощённый, он не мог никуда улететь, — продолжает Чонгук, не сбиваемый с мысли случайными комментариями. — Тут стоит сказать, что у Князя было двое разнополых детей и только сына он признавал наследником. Дочь же могла жить так, как считает нужным и поэтому она помогла дракону. — Ох, — Чимин прижимает ладошки ко рту, явно догадываясь, о чём Чонгук расскажет дальше. Юнги в общем-то тоже понимает. — Наша?.. — Да, — кивает в подтверждение Чонгук, — наша прапрабабушка. Считается, что она помогла добраться дракону до ближайшей пещеры, но я сомневаюсь, что по тем коридорам мог бы пройти кто-то с его размерами. — Другой вход? — Или он сам создал пещеру, окружив её своей магией, — вслед за Тэхёном предлагает свой вариант Юнги. — Впрочем, если он был ранен и без сил, то скорее всего просто нашёл укромное лежбище, откуда уже потом сделали дополнительный проход. — Этого я, увы, не знаю, — недовольно поджимает губы Чонгук. Его небольшие золотистые рожки тревожно светятся, а крылья нервно дёргаются, выдавая откровенное волнение. — Знаю лишь то, что бабушка поделилась с ним магией, а он в ответ — кровью, признавая её своей спасительницей. И когда Князь узнал об этом, то нарёк всю ветвь своей дочери предателями. Он не мог нас выгнать из столицы, потому что это поставило бы под угрозу всех айлес, поэтому просто отправил жить как придётся. Юнги смотрит как округляются глаза Чимина, а его маленькая ладошка неосознанно поглаживает живот. Это что получается? В семье Мин течёт кровь Императорского Дракона, а в семье Чимина — второго? Того, кто, возможно, является отцом Лунной Бёль? От всего этого голова идёт кругом, но многое становится очевидным. Таким… предречённым. В воспоминаниях мелькает какая-то мысль о пророчестве, которым поделилась Хваса. Юнги недовольно цокает, решая, что это не имеет значения. Сколько бы он не слышал историй о пророчествах, уяснил одно — как бы их не трактовали, они всегда исполнятся по своему разумению. Поэтому и нет смысла думать. Встряхнув головой, он спрашивает: — Ты знаешь имя этого дракона? — Баль-гуэн. — Свет, значит… — тянет Юнги, совершенно теряясь. Чимин поделился тем, что Императорский Дракон носит имя Одун — тьма. И что получается? Зло стало добром? Или же это лишь их, человеческие, представления о значении слов? Они с Чимином переглядываются, но обсуждать услышанное здесь и сейчас не рискуют. И дело не в том, что не доверяют своим братьям, просто ни один из них не носит под своим сердцем перерождённую драконью душу. А Чимин носит. Чимин прямо сейчас взволнованно гладит живот, и кто знает, что происходит в его голове, какие мысли волнуют, какие пугают, а какие радуют. — Что же, — Чимин первым нарушает тишину. Стоит отдать должное — голос его не дрожит, а тело не выдаёт беспокойство случайными движениями. — Это надо будет обдумать. И… вы, кажется, планируете спуститься к этому Дракону? — Ты не пойдёшь, — моментально понимает Юнги, пресекая на корню любые попытки Чимина оказаться в самом эпицентре проблемы, — беременным не место на войне. Чимин смиряет его предостерегающим взглядом, но покладисто склоняет голову в подобии согласия. Юнги понимает, что они ещё вернутся к этому вопросу. В конечном итоге… никто не может запретить его дьяволёнку появляться рядом в любой момент, лишь бы магии хватило. Лишь бы это не обернулось бедой. — Кстати, Гук-и, — Чимин поднимается с постели, оставляя одну руку под животом, а второй тянется к брату, — покажи мне свои кандалы, пожалуйста. Хочу проверить кое-что. Чонгук легко протягивает скованные запястья Чимину и терпеливо ждёт, пока маленькие пальчики прощупывают ледяную сталь. В разные стороны разлетаются маленькие искорки, но не более. Юнги любопытно, что именно делает его супруг, но он не вмешивается, погружаясь в собственные рассуждения. Стоит ли теперь спускаться в ту пещеру? Теперь они могут быть уверенными, что там спит Дракон и, вдруг, своим непрошенным визитом они выведут его из сна? Кто знает, обернётся это благом или злом для них… Если те сны, что они разделяют с Чимином — отголоски прошлого, то Дракон должен ненавидеть Императора династии Мин и в тоже время любить потомка айлес, которые помогли ему найти укромное место. Сложно. Непредсказуемо. Очень… опасно. Юнги чувствует, как вдоль загривка проскальзывает неприятный холодок, предостерегая о возможных неприятностях. Никто не способен убить Дракона, если сам Дракон этого не захочет. Он может впасть в спячку от истощения и никогда не проснуться, потому что магии недостаточно… Магии? Интуиция бьёт в колокол, подсказывая, что Юнги на верном пути. Он смотрит на кандалы Чонгука, вспоминает всё, что Чимин рассказывал о варварах и их паразитирующей магии, которая уходит в никуда. А что если она стягивается к Дракону? Спящее мифическое создание, которое использует любые доступные средства, чтобы восстановить силы. Если допустить, что драконы не могут брать магию из природы, то вот тянуть её из человека? Тогда очевидно, почему сами айлес не пострадали. Они другой расы и с ними дракон никак не сочетается. Тогда это подтверждает подозрения бывшего Князя, что они не одной крови. Взгляд падает на Чимина. Все айлес, кроме одной ветви не одной с ними крови. — Никак, — Чимин расстроенно вздыхает, — но я, кажется, на верном пути. В следующий раз тоже попробую сломать эти кристаллы. — Кристаллы? — Да, — Чимин проводит пальчиком по кандалам Чонгука, — это не сталь, пусть и похоже. Какой-то минерал, впитывающий в себя магию и подобно той паразитирующей энергии передающий её в неизвестное место. Стоит Чимину озвучить этот неизвестный ранее нюанс, как всем в палатке становится очевидным то, до чего мгновение назад дошёл Юнги. Они молчат. Тревожно переглядываются, но что сказать? Ситуация выглядит тупиковой. Тут, пожалуй, поможет только одно — уничтожение всех никак не умирающих варваров. Тогда Дракон потеряет источник энергии и продолжит спать. Версия шаткая, но другой у Юнги нет. Скомкано распрощавшись, Юнги с Чимином уходят. Им необходимо ещё проверить возможно ли использовать магию Намджуна для насыщения соли, проверить, как быстро умирают варвары — парочка так и находится у них в плену, а потом… Потом отпустить Чимина домой. С надеждой на лучшее.