Благословенный дар

Отсутствие Чимина осталось незамеченным. Когда ты беременная Императрица, то позволительно пропасть на пару дней и не вызвать панику у всего императорского двора. Тем более, когда он лично предупредил Феликса, Хвасу, Юджи и несколько служанок, что отправится в маленькое путешествие на другой конец света. Вернувшись в то же место, откуда телепортировался к Юнги, Чимин устало опускается на постель. Голова кружится и подташнивает. Малышка в животе беспокойно двигается, задевая маленькими кулачками внутренние органы, от чего становится… не больно, но некомфортно. Магии ушло столько, что спрятанные рога и крылья невольно проявляются, впервые за очень долгое время. Приходится приспустить алые одежды, чтобы крылья не упирались в плотную ткань. Если бы не лечение Тэхёна, то Чимину было бы намного легче, но он просто не мог оставить руку в столь плохом состоянии. Они на войне, а подобная рана принесёт лишь неожиданную смерть. — Госпожа, вы вернулись? — в покои заглядывает одна из девушек, которую Чимин крайне нехотя подпустил близко. — Вам плохо? Позвать лекаря? — Нет, — Чимин морщится и, пусть с трудом, но скрывает крылья. Рожки всё равно теряются в золотистых волосах. — Принеси воды и что-то перекусить. Лёгкое и сладкое. — Сейчас, госпожа! — служанка проворно сбегает, оставляя Чимина в одиночестве на несколько минут. За это время он нехотя закидывает плотную ткань обратно на плечи, прикрывая спину. Пожалуй, стоит оставить это традиционное одеяние, просто чтобы позлить всех недовольных чинуш, которых получится встретить на пути. — Вот! Служанка возвращается с подносом, на котором стоит кувшин полный прохладной воды и две тарелки со сладкими булочками. Чимин охотно пьёт и ест, пока не чувствует, что тошнота отступает, а магический резерв медленно пополняется. Ему нельзя рассиживаться слишком долго — дела не ждут, но и торопиться плохая идея. Так что, обуздав нетерпение, Чимин медлит ровно столько, сколько необходимо, чтобы прийти в себя. С постели он поднимается с первой попытки. Делает пару пробных шагов, пока не убеждается, что тело слушается, не шатается, и готово к длительному путешествию. Двигается на выход из дворца. Думает. В голове Чимина копошатся десятки мыслей, но возглавляют их две: Хёнщик, который уже должен дать свой ответ, и Юджи, которая попросила зайти к ней сразу, как он вернётся во дворец. Времени всего полдень, так что он должен успеть всё. Невозмутимо пройдя мимо удивившейся стражи — они не успевают совладать с мимикой — Чимин приподнимает уголки губ в лукавой улыбке. В этих алых как закат одеждах он больше всего похож на Юнги. Рост, конечно, не тот, да и комплекция тоже, но… первым всегда замечают одежду. Чимин проносится через прекрасный, полный расцветших цветов сад, не обращая ни на что внимания, и решительно спускается в неприятную, с запахом сырости и железа, темницу. По стенам стекают серые подтеки, но под ногами не хлюпает грязная вода — слуги хорошо работают, чему он бесконечно рад. Чимин идёт, не касаясь стен и не оглядываясь — он стремится как можно быстрее закончить с повисшим вопросом и вернуться в более приятное место. Малышка, толкнувшая в живот, кажется одного с ним мнения. Алые одежды ярко пылают в полумраке коридора, освещаемые лишь пламенем от факелов, от чего кажется, что Чимин сам горит. Стража молча расступается, безропотно пропуская вперёд, и так же молча распахивает дверь к пленнику. Хёнщик сидит в углу камеры, прикованный цепью к стене. Его лицо, когда-то холеное, теперь болезненного землянистого оттенка, а волосы слипшиеся от пота — прядки некрасивыми сосульками свисают по бокам. На запястьях — кровавые полосы от кандалов. На ногах — поношенные, практически не греющие тапочки. Когда дверь скрипит, он поднимает голову, и в глазах мелькает что-то вроде надежды — хищной, острой, отчаянной. — Госпожа Императрица… — голос Хёнщика напоминает скрип ржавых петель. Он пытается встать, но слабое тело тут же тянется к земле, хотя цепей достаточно, чтобы он мог ровно стоять перед Чимином. — Я… ждал. Чимин поджимает губы, осматривая потерявшего всякий здоровый вид пленника. Луч света из узкого окна под потолком разрезает темноту, падая на лицо Хёнщика, и в этом освещении он кажется разрушенной фреской — краски поблекли, но контуры былой силы угадывались. — Тебе страшно? — спрашивает Чимин холодно. Он не хочет растягивать встречу, но понимает, что, будучи запертым тут в одиночестве, Хёнщику как никогда хочется тепла. — Ты голодный, грязный, прогнивший… У тебя есть ответ, который можно продать за миску супа, господин Пак? Хёнщик гулко сглатывает и всё же поднимается, дрожа явно не от холода. И всё же не от страха — от слабости. Чимин ясно видит это в решительных тёмных глазах. — Я убью отца, — выдыхает Хёнщик, словно озвучивая приговор. — Займу его место. Он — единственный, кто выступает против вас, как Императрицы и… Хёнщик заходится в кашле и Чимин понимает, что после этого разговора стоит перевести его в другое место. Хватит пыток. Хватит… страданий. — И я буду на вашей стороне. Смогу убедить союзников отца не выступать против вас, урезонить их, обуздать норов. Что угодно, госпожа… Чимин склоняет голову набок, изучая тощую фигуру перед собой. Он понимает, что в Хёнщике говорит отчаянье и усталость. Не сможет он убить отца. Не сможет перетянуть на себя остатки тех, кто не согласен с властью в маленьких пальцах Чимина. Он так устал от этой тянущейся нервотрёпки с раздражающими попытками не то свергнуть его, не то заменить, что хочется просто… Всех сжечь. — Ты не убьёшь его, — роняет Чимин, поглаживая живот, — и не сможешь стать настолько влиятельным, как твой отец. Это всё пустые слова, Хёнщик, но кое-что полезное ты всё же сделал для меня. — Да? — глаза Хёнщика удивлённо расширяются. — Да, — Чимин чувствует, как браслет, способный переместить его к Юнги нагревается на запястье, — но я оставлю это при себе. Мы поступим вот как. Чимин на мгновение замолкает, структурируя мысли в голове. Он хочет убрать Хёнщика из дворца, чтобы Тэхён, когда вернётся с войны, не видел перед собой отголосок неприятного прошлого, который как напоминание будет мельтешить перед глазами. Джису, пусть она и хороший лекарь, тоже будет вынуждена уйти, если, конечно, не захочет расторгнуть помолвку. Кто знает, вдруг она предпочтёт стать Драконьей Жрицей? Всё это, облачив в слова, Чимин и говорит Хёнщику: — Тебя вылечат, помогут восстановиться, а потом ты уедешь. Ты не попрощаешься с родными, никому не скажешь куда и зачем отправишься. Путешествуй, изучай мир и каждые несколько месяцев присылай мне сообщения, где ты и чем занимаешься. Не как отчёт, а как знак, что живой. Понятно? — Я… да! — Вот и славно, — Чимин кивает и не прощаясь уходит. Он не оглядывается, когда отдаёт страже приказ позаботиться о пленнике. Чимин мог бы использовать Хёнщика иначе, но отправленный ранее шпион, чтобы разузнать побольше информации, вернулся практически ни с чем. Увы, но младший сын Паков не слишком полезен. Отрезанный от главной ветви, он стремился вернуть расположение отца браком с Джису, а до этого — отношениями с Тэхёном. Всё безуспешно. Так какой прок от такого человека? Впрочем, книги были полезны. Покидать темницу приятно. Сад встречает Чимина ароматом жасмина и тишиной, нарушаемой лишь шелестом листьев под легким ветерком. После мрака тёмных коридоров яркие краски клумб с разноцветными цветами кажутся почти неестественными. Чимин идёт по узкой тропинке, вдыхая воздух, наполненный сочным запахом зелени. Алые одежды сливаются с цветами, словно он часть этого буйства жизни. Но даже здесь, среди красоты, он не может расслабиться — пальцы нервно перебирают складки шёлка, тревожно поглаживая живот. Он останавливается у пруда с кувшинками, чтобы понаблюдать, как блестящие карпы кружат у поверхности. Малышка в животе толкается, упрямо требуя внимания. Сегодня она активнее обычного. — Терпение, крошка. Однажды я покажу тебе этот сад. Тихие шаги за спиной заставляют обернуться. Юджи стоит в тени вишни и её серебристые одежды неожиданно контрастируют с алыми чиминовыми. Лицо, обычно бесстрастное, сегодня напряжено — брови сведены, губы сжаты. В руках она держит небольшой букет из золотых роз, перевязанный чёрной лентой. — Госпожа, — её голос звучит тихо, в тон недавних шагов. — Вы вернулись. — Да, — Чимин тепло улыбается и машет рукой, указывая на беседку поодаль, где у них не будет лишних слушателей. — Пройдёмся? Юджи кивает и её взгляд осторожно скользит по животу Чимина. В глазах мелькает что-то мягкое, нежное, но она тут же опускает ресницы, торопливо двигаясь следом. Они молчат всю дорогу, пока не заходят в беседку, где с удобством располагаются. Служанки, безукоризненно снующие рядом, приносят им заблаговременно заваренный чай и сладости. То, что нужно после серости темницы. Беседка скрыта за стеной пышных роз и внутри пахнет до того одуряюще, что хочется прикрыть глаза и уснуть. Чимин часто прячется в этом укромном месте от придворных и неожиданно любопытных глаз. На столе лежит доска для сёги с фишками из белоснежной кости, застывшими в вечной битве. — Говори, — Чимин обхватывает обеими ладонями горячую чашку с чаем. — Что тебя тревожит так, что лицо не покидает столь хмурое выражение. Юджи скользит тонкими длинными пальцами между роз и вытягивает узкий свиток. Частично разворачивает его и двигает к Чимину, чтобы показать выведенные золотыми чернилами три имени: «Пак Чоль, Ли Минхо, Ким Седжун». — И кто это? — Первые сыновья тех отцов, которые не согласны с вашей властью, — Юджи говорит серьёзно, без капли веселья в голосе и Чимин невольно подбирается, настраиваясь на её настроение. — Они юны, глупы и порывисты. А ещё, что немаловажно, очарованы вами. — Очарованы? — Да, — Юджи продолжает быть серьёзной, но на дне её колдовских глаз мелькает искорка озорства. — Кроме Седжуна — он очарован оставшейся принцессой Чхве Юной и жаждет взять её в жёны. — И в чём проблема? — В том, что она племянница Пака Мингю, отца Хёнщика, и он не слишком жаждет отдавать её тому, кто не поддерживает его желание свергнуть вас с трона. У Чимина кружится голова. Он не должен путаться в этих именах и хитросплетениях родственных связей, но путается. Вздохнув, хватает одну из печенек и торопливо ест, чтобы выиграть немного времени на подумать. Что ему вообще делать со всей этой информацией? — Вы можете благословить Седжуна и Юну, тем самым поддержав молодое поколение, — подсказывает Юджи. — Так они встанут на вашу сторону и внутрисемейные конфликты на какое-то время перестанут быть вашей заботой. — Я их стравлю друг с другом? — Верно, — Юджи коротко улыбается и убирает свиток обратно в букет с розами. — Проблема лишь в том, как долго продлится их верность. От этого Чимин отмахивается. Надо лишь потянуть время до возвращения Юнги, потому что потом единственной заботой станут роды и малышка. С лукавой улыбкой он полупредлагает-полуспрашивает: — Раз такое дело, то нам стоит готовиться к свадьбе? Юджи мягко посмеивается — её бархатный смех теплом растекается под кожей, умиротворяя и успокаивая. Она осторожно расспрашивает о самочувствии, интересуется состоянием своего сына, но не настаивает на деталях, отступая в разговоре при первом же ощущении дискомфорта. Чимин понимает, что она осторожничает, но сил подсказывать, что Юджи может более свободно выражаться нет. Они прощаются на тёплой ноте, и Чимин едва осознавая обстановку вокруг, практически на ощупь добирается до императорских покоев. Скидывает алые одежды, словно сбрасывая груз дня. Двигается в купальни — вода горячая, но не обжигающая с приятным утешающим ароматом лаванды. Чимин погружается в неё, смывая с кожи пыль, остатки песка и навязчивое раздражение из-за огромного количества разговоров. Закрывает глаза и представляет рядом Юнги — крепко обнимающего со спины. Вернуться бы к мужу… Поужинав и переодевшись в ночные одежды, Чимин заваливается в постель. Та встречает его холодом шелка и одиночества. Он ложится, положив руку на живот, и засыпает практически мгновенно. Чтобы сразу же оказаться в месте окружённым огнём.

***

Юнги осторожно двигается по улицам, превратившиеся в угольные скелеты былого величия. Воздух гудит от жары и кажется будто сам ветер горит, поджигает всё, до чего способен добраться. Стены домов, еще недавно целые, белоснежные, теперь обугленные до черноты — балки торчат в небо, напоминая сломанные кости. Под ногами что-то хрустит и Юнги не хочет думать — что. Тела ли это, разбившаяся посуда или просто мусор? Всё сливается в одну непроглядную массу и рассматривать её нет никакого желания. Трупы всё равно угадываются. Их не замечаешь сначала — они прячутся под обрушенными домами и деревьями, но потом… Стоит наступить на руку, застывшую в жесте мольбы, или мельком увидеть лицо ребенка, прижатое к груди матери и всё. Их пустые, как пепел, глаза навсегда въедаются в память. Юнги идёт медленно, контролируя дыхание и стараясь не обращать внимание на окружение. Он знает, что это всего лишь сон. Былое воспоминание уснувшего Дракона, но знание не помогает унять беспокойное чувство мрачного ожидания конца. Где-то за спиной скрипят камни. Падает стена дома. Разносится рёв. — Я вижу тебя, — будто само небо рычит на Юнги, готовое обрушиться в любой момент. Голос дракона похож на грохот обвала. Юнги оглядывается, пытаясь угадать источник звука. Над городом, разрывая дымную пелену, мелькает узкий хвост, больше храма. Чешуя отсвечивает ржавым золотом — словно дракон выкован из расплавленных монет Империи. Его глаза, узкие как щели, горят зеленым ядом, а из пасти вырывается облако густого тёмного дыма. — Тебя не должно быть тут, — вкрадчиво рокочет дракон, принюхиваясь. Можно ли учуять во сне по запаху? Юнги бросается в узкий проход между двумя рухнувшими башнями. Обломки впиваются в спину, но боль — тупая, далёкая, словно тело старается не забывать, что это лишь сон. В груди бешено бьётся сердце, отбивая вместо пульса одну мысль: «Проснись. Проснись. Проснись». Но из этого сна так просто не уйти. — Думаешь, получится спрятаться? — дракон бьёт хвостом, и стена справа рассыпается в пыль. Юнги прижимается к остаткам алтаря — когда-то здесь молились его предки — и осторожно выглядывает из-за угла. Их глаза пересекаются. Два расплавленных золота — непреклонные, решительные — они замирают на мгновение и даже пыль, оседающая вокруг, застывает в воздухе. Всего секунда и пламя беззвучно выскальзывает из распахнутой пасти. Юнги не успевает испугаться, только облегчённо подумать — он проснётся и сможет заняться штурмом Сильдора. За мгновение до того, как Юнги оказывается сметённым волной огня — перед ним вырастает фигура. Золотые крылья, золотые волосы, золотое сияние. Чимин без страха защищает его от пламени и властно говорит Дракону: — Уйди. А потом разворачивается лицом к Юнги и мягко шепчет: — Проснись. Юнги просыпается. Реальность резко обрушивается на сонное сознание: скрип кровати, запах ладана и ощущение выступившего холодного пота на шее. Картинка перед глазами всё ещё пылает обжигающим пламенем из пасти дракона, но сердце постепенно успокаивается. Биение возвращается в нормальное состояние и Юнги может мыслить здраво. Чимин. Чимин вновь появился в его сне, бесстрашно закрыл собой от драконьего пламени и разбудил. Было ли это лишь игрой разума или всё же магией, что связала их души? Юнги не знает. Юнги боится узнать ответ. Он просто надеется, что это лишь отголоски воспоминаний Дракона, которые не являются странным предсказанием будущего. Может не стоит идти в пещеру? Не стоит будить дракона? Не стоит… Нет. Юнги делает глубокий вдох и такой же выдох. Нельзя позволять нелепым снам паразитировать в сознании и путать мысли. Всё будет хорошо, не потому что он в это слепо верит, а потому что их действия продуманы до мелочей. Каждый человек на своём месте и точно знает, что делать. И сделает. Они не застрахованы от непредвиденных обстоятельств, но на каждое — есть план. Рассвет ещё не наступил, так что палатка погружена в полумрак и лишь дрожащий свет масляной лампы отбрасывает тени на стены из грубой кожи. На столе, заваленном картами и свитками, лежит кинжал с гербом Мин — лезвие отражает плещущий в лампе огонёк. Юнги зацикливается на нём, чтобы отрешиться от неуместного сейчас волнения. Он медленно поднимается, втягивает воздух — пахнет дымом, железом и остаточными нотками жасмина, который не выветрился после ухода Чимина. Подходит к краю стола и опирается. Смотрит на карту со схемой Сильдора, где золотыми чернилами помечен второй туннель. «Пятьдесят на пятьдесят», — звучит в голове отголосками тревожного сна. Они начнут сегодня днём, стоит варварам выбраться за пределы Сильдора и привычно попытаться напасть на их лагерь, а продолжат ночью. Окрасят чёрное небо алыми мазками драконьего пламени. За пологом слышится тихий шёпот ветра — буря утихла и принесла после себя неожиданный покой. Намджун наверняка уже не спит, как и он, прокручивая в голове предстоящий план. Тэхён проверяет дееспособность руки и снаряжение, а рядом с ним точно крутится Чонгук. Хосок… Хосок исчез в тенях ещё вчера, как всегда — без слов. Юнги вскользь смотрит на карту, не вчитываясь в заметки и оставленные знаки, потому что помнит их идеально, а потом идёт собираться. Сегодня они начнут свой путь к окончанию войны.