Благословенный дар

Любой человек в мире может прийти в императорский дворец с даром. Дар может быть невелик или огромен. Совершенно безвкусен или искриться от изобилия драгоценностей. Эта традиция длится не один век, и сегодня она завершится. Юнги мог бы принять последний дар, но самый главный уже стоит рядом. — Ты уверен? — Чимин разворачивается к Юнги лицом и подхватывает его ладони своими крошечными. Удерживает их, сжимает, неосознанно тянет на себя. — Можно просто… ужесточить правила? — Нет. Юнги переводит взгляд на выход из дворца. Они в нижнем — отсюда удобнее всего говорить речь и дать народу возможность увидеть Императора с супругом. На главной площади собралось множество слипшихся в тёмное месиво маленьких точек. Они шумят. Они обсуждают последние новости. Они ждут. Но ждут чего? Представления наследника? Маленький Мин Чжун уже получил своё имя, как и его двоюродный брат — Чон Тэён. Эти два ребёнка, с посильной помощью трёх драконов, родились с разницей в неделю. Когда мальчишки вырастут, Юнги верит, что они станут такими же близкими братьями, как он с Тэхёном. По крайней мере, себе он дал именно такое обещание. Пальцы Чимина мелко вздрагивают, привлекая внимание и отвлекая от пространных мыслей. Юнги чувствует себя странно собранно. Словно не он сейчас объявит о конце целой эпохи, словно не ему придётся слушать повисшую тишину — навряд ли кому-то сильно понравится эта новость, словно не он станет причиной рождения нового мира внутри Империи Мин. — Юнги? — Нет, моя Императрица, — Юнги перехватывает ладони Чимина и поднимает их вверх, чтобы оставить невесомые поцелуи на тыльной стороне. — Ни один дар не сможет сравниться с тобой. Значит, в них нет смысла. Юнги видит, как от сказанного у Чимина перехватывает дыхание. Он коротко улыбается, искренне наслаждаясь произведённым эффектом. Целует в сухие, полные губы, ловя в ответ судорожный выдох. Он редко вспоминает тот день, когда к нему заявился смелый, полный отчаянья, маленький дьяволёнок с блестящими золотыми крыльями и слабо узнаёт в Императрице перед собой то очаровательное создание. Чимин всё такой же пылкий и страстный с обжигающим стержнем внутри, но теперь… Теперь он видит в человеке перед собой того, кто достоин нести бремя власти, кто стал любящим отцом двум детям, кто смог победить ненависть зазнавшейся знати. Императору никогда не приносили в дар самого себя вероятно именно потому, что такую ставку невозможно победить. — Ты готов? — Юнги спрашивает, потому что не может иначе. Их будущее, будущее их мира зависит только от решений, принятых сообща. — Готов стоять рядом со мной, когда я буду разрушать традиции? — Всегда, — Чимин склоняет голову набок, лукаво улыбаясь, — но мне кажется, что ты драматизируешь. После войны мало кто приходил во дворец, чтобы получить благословение за дар. — Но были и те, кто упрямо готов ждать. — Их меньшинство. — Сейчас и узнаем, птичка, — Юнги весело хмыкает, приободряясь от сказанного. В чём-то Чимин безусловно прав, но кое-что он упускает. С тех пор как под Небесным Дворцом начали переплетаться два дракона, некоторые решили, что и благословения тоже можно получить два. Это вина Юнги, что он забрал заботы об этой традиции на себя и не посвящал Чимина в большинство проблем. Но его супруг слишком занят детьми, выстраиванием отношений с Чонгуком и племянником, хозяйственной частью Империи и тонной других дел. Императрица никогда не будет сидеть сложа руки и смотреть вдаль — на её плечах находится не меньше веса, чем на императорских. Встряхнув головой, чтобы выбросить лишние мысли, Юнги нехотя отпускает ладони Чимина и резко поворачивается к выходу на балкон. Именно здесь он когда-то представлял своего будущего мужа, именно здесь объявлял о войне, именно здесь поставит точку в одной главе и начнёт следующую. Юнги не боится осуждения или недовольства. Столько лет в его руках находится и, что немаловажно, процветает целая Империя. Но где-то глубоко в сердце он… тоскует? Не о длинных, бесполезных приёмах, не об утраченных возможностях, а о прошлом, от которого вынужденно отказывается. Накрывает драгоценной крышкой и говорит: «это было хорошо, но будет лучше». — Император Мин! — бессменный помощник оглашает толпе титул, предупреждая, обращая внимание всех и каждого на балкон. — Тишина! Тишина наступает не сразу — людям и мелькающим между ними рогатым айлес необходимо время, чтобы успокоиться. Юнги тем временем смотрит на скрытую тенью от деревьев трибуну, где сидят их родственники. Мать и Юджи — между ними суетливо ёрзает на месте Розэ, а позади, под охраной и с парой проверенных служанок, в колыбельке лежит Чжун. Чуть поодаль сидят Чонгук с сёстрами и матерью — их с Чимином мать после войны предпочла уйти в отшельничество и уединение, но ради такого дня, как сегодня, согласилась выйти наружу. Тэхён тоже присутствует. Он не отходит от их с Чонгуком первенца — славного круглощёкого карапуза, который уже проявляет сильную склонность к магии. Сам же Князь Чон до сих пор проигрывает Чимину — кандалы сказались не лучшим образом на его состоянии, но Юнги уверен, что ещё несколько плотных лет жизни бок о бок с драконом, и он станет сильнейшим воином своего поколения. Юнги хотел бы видеть на трибунах отца. Показать ему, чего смог добиться, куда привёл страну, какую память оставит после себя. И его тень, если прикрыть глаза, можно заметить, стоит дальше всех и смотрит на происходящее со скупой улыбкой. — Император, — Чимин мягко проводит кончиком пальца по задней стороне руки Юнги, обращая внимание на то, что тишина достигнута. — Вас готовы слушать. И правда готовы. Безмолвная толпа в ожидании смотрит вверх. — Долгие века мы шли бок о бок с традицией принесения Дара Императору, — без предисловий начинает Юнги, смело встречая каждый любопытный взгляд, — и сегодня я сообщаю, что больше не приму ни одного Дара. Волна шёпота проскальзывает по толпе, оседая у подножья дворца. — Я не приму Дар не потому, что не готов даровать вам Благословение и не потому, что меня сковала жадность, нет, — Юнги широким взмахом руки рассекает воздух перед собой. — Я не приму Дар, потому что в этом больше нет нужды. Магия возрождается: возвращаются драконы, ваши дети рождаются с искрой, а те, у кого она была изначально, чувствуют в себе возможность использовать заклинания. Юнги знает, что часть людей будет злоупотреблять этой открывшейся возможностью — они уже подготовили новые законы, которые будут озвучены завтра. Знает и то, как родители боятся за детей — всех, кто проявляет магию, будут бесплатно направлять в специализированные школы. Он сделает всё, чтобы маги занимали престижные места, а их способности использовались лишь во благо. Это будет не самый простой путь, но они пройдут его с той же уверенностью и смелостью, с которой готовились к войне, а потом и воевали. Победили тогда — победят и сейчас. — Вы — голоса, к которым я прислушиваюсь, но сейчас настал момент, когда вы должны прислушаться ко мне, — продолжает после короткой паузы Юнги. — Дракон поддерживал нас и даровал благословение, потому что это была единственная возможность не дать магии угаснуть насовсем. И у нас получилось. В этот раз шёпот проскальзывает более благосклонный. Все любят, когда их хвалят — уж Юнги ли не знать? Он скупо улыбается, не продолжая речь. Главное — не перегружать головы, которые в большинстве своём загружены примитивными вещами: работой, едой, любовью. Простым людям нет дела до великого — они не стремятся воскрешать давно забытую и потерянную магию, которую долгие годы считали запретной. Но и речь Юнги направлена не только на них. Он смотрит на отдельные клочки толпы, пестрящие дорогими одеждами. Знать, вот кто больше всего стремился заполучить для себя Дар. Юнги уже дал им альтернативу — не столь волшебную, как было раньше, но более доступную. Теперь любая семья может выступить спонсором для одарённого ребёнка, и вот за это они получат уже личное благословение от Императора. Не раз в год, не с бешеной конкуренцией, когда проще проиграть, чем выиграть — и это то, что им понравилось. Потому что то, как простым людям нет дела до великого, знати есть дело до выгодного. — Сегодня мы будем праздновать, — подводит итог Юнги, опустив ладонь на бортик балкона, — праздновать начало новой эпохи, которая принесёт Империи Мин ещё больше процветания. Шёпот сменяется робкими, набирающими обороты, хлопками. Когда Юнги и Чимин уйдут с балкона, помощник сообщит, что внутренний двор нижнего дворца открыт для посещения, и там уже подготовлены столы, набитые едой. Пусть день, когда Император сообщил спорную, более негативную новость, будет улучшен с помощью выпивки и отборного куска мяса.

***

— Хэй, проснулся, кроха? — Юнги подхватывает на руки капризно всплакнувшего сына, сразу же начиная корчить рожицы. Розэ, стоящая рядом и цепляющаяся за подол одежды, упрямо пытается приподняться на носочках, чтобы заглянуть в лицо брата. — Смотри, кто тут у нас? Юнги опускается на скамью и даёт дочери возможность видеть Чжуна — она сразу же начинает ворковать. Приятно знать, что в Розэ нет ревности и чувства собственничества, присущее первенцам. Она, как и каждый член их многочисленной семьи, принимает увеличение Минов. Пока народ развлекается, истребляя запасы еды и алкоголя, они небольшой группой устраиваются во внутреннем саду императорского дворца. Солнце ещё не клонится к закату, но скоро небо будет окрашено приятным персиковым цветом. Воздух пропитан цветочным ароматом золотистых роз, и после шума площади здесь царит умиротворяющая тишина. Чимин полулежит в глубоком плетёном кресле рядом с матерью — они тихо переговариваются, втягивая в разговор двух сестёр — Наён и Чихё. Юнги не надо подслушивать, чтобы знать: он пытается уговорить их перебраться в Империю Мин. Сильдор — отличный дом, но, пока что, тут больше возможностей, особенно для одарённых магией. Тэхён и Чонгук сидят чуть поодаль на скамье, удерживая на руках Тэёна — совершенно не капризного малыша. Мина, единственная сестра Чимина, которая слишком слаба в магии, напевает тихую мелодию, чем, очевидно, завораживает племянника. Чиён и Юджи тоже составляют им компанию, что было непривычно лишь поначалу. Юнги любит мать и уже давно смог отпустить то ранение, которое она нанесла, но подспудно ожидает… нападок? Но нет. Она поразительно мягка и нежна, особенно с внуками. Они тоже переговариваются, вероятно, обсуждая реакцию знати на новость — ничего принципиально нового, просто рассматривают реакции с разных ракурсов. — Па, можно я поделжу? — Розэ робко тянет руки к брату, и, аккуратно поддерживая Чжуна за головку, он передаёт его дочери. — Тяжёленький. — Ты тоже была такой. — Он смешной, — Розэ сладко хихикает, чмокая брата в нос, — а сколо он станет таким большим, как я? — Когда он станет таким большим, как ты, то ты будешь ещё больше, — поддерживая шутливый тон, отвечает Юнги, — он будет вечно пытаться тебя догнать, пока не перерастёт. — О-о-о… Розэ понимающе кивает, чем веселит Чжуна. Малыш звонко хихикает, привлекая к себе внимание. Юнги сразу же ловит взгляд Чимина. В его золотистых глазах — понимание, безмолвный вопрос и безграничная нежность. Юнги отвечает едва заметной улыбкой — улыбкой, в которой нет императорской надменности, только глубочайшая привязанность и любовь. Им с каждым днём надо всё меньше слов, чтобы понимать друг друга. Это, впрочем, не мешает находить темы для споров. — Па, он засыпает, — шёпотом говорит Розэ, передавая Чжуна обратно, — я пойду к Тэёни, холошо? — Иди, малышка, — Юнги целует дочь в лоб, после чего она убегает. Чжуна же он укладывает обратно в колыбельку и стоит рядом до тех пор, пока не убеждается, что сын действительно спит. Чимин пользуется моментом, чтобы подойти со спины и приобнять. Его маленькая ладонь опускается на талию, а щека прижимается к плечу. Кожа моментально покрывается мурашками — из-за связи, магии и близости — а в голове становится легко. — Как мама? — Потом, — Чимин небрежно отмахивается, — она задержится у нас на пару недель, подумает. Сёстры тоже. Но я не хочу сейчас об этом говорить. — А о чём хочешь? — Ни о чём, — Чимин мелко трётся щекой о плечо, — хочу стоять рядом, чувствовать тебя и смотреть на сына. Я как никогда… дома. А ты? Юнги опускает руку на талию, прижимая Чимина и чувствуя ответное лёгкое давление. Весенний ветерок шевелит листья, донося смех Тэёна и мелодичный голос Мины. Они находятся в окружении только близких людей и… да. — Я тоже дома, — соглашается Юнги. Он поворачивает голову к Чимину, подхватывает его подбородок двумя пальцами и за мгновение до поцелуя добавляет: — Ты — мой дом.

конец