Валентиновы Дни

Why am I alone

나를 둘러싼 사람들 속에

Why am I alone

홀로 남겨진 지금 누군가 필요해

지금 누군가 필요해

      Орион Пакс всегда был один. Так повелось с самого его рождения — выхода из Колодца Всех Искр — так продолжилось и после распределения в Архив Иакона, где он растворился в ведениях летописи и просмотре истории всего Кибертрона.       Архивариус, почтеннейший Альфа Трион, был удивительно внимателен к молодому боту, время от времени присылая к нему приставучего золотисто-жёлтого помощника. Старый Прайм всё время говорил выйти из архивов в большой мир, посмотреть на него не через призму тысячи текстовых строк и сводок цифр, а через собственные окуляры.       Альфа Трион потерпел поражение. Орион отказывался, зарываясь в датапады и не интересуясь ничем, кроме гор информации. А потом появился Мегатрон, который своими речами заставил молодого меха забыть о затворническом образе жизни. Слова гладиатора о настоящем положении вещей на Кибертроне, его тирады о тоталитарном режиме и господствующей власти Сената, на корню уничтожавшего оппозицию, зацепили будто бы спящий разум Ориона.       Имея доступ к поистине огромному пласту информации — всё благодаря уверенности Альфа Триона в способностях Пакса — молодой мех знал о неравномерном распределении ресурсов, о несправедливом и предвзятом суде, что чествовал только связи и кредиты, о контроле государства над всеми уровнями жизни населения.       Свобода — табу, а служение государству — непреложный закон.       Несмелые подпольные собрания со временем превратились в многотысячные митинги, разгоняемые резкой и жестокой силой гвардии. Каждое столкновение было полно жертв, что лишь больше распаляло гнев народа.       Орион и Мегатрон вели ботов вперёд, зажигали их искры своими речами и пытались достучаться до власть имущих. Они были братьями, друзьями и товарищами. Во всяком случае, так казалось Паксу. Казалось – потому что после энергонового митинга у ворот Сенаторского Дома в их отношениях произошёл раскол. Вместо того, чтобы заниматься поиском ресурсов для оказания помощи пострадавшим мехам, Мегатрон в противовес Ориону начал собирать силы для свержения правительства.       И тот день предопределил их судьбу.       Пакс был свидетелем истории, летописей и всех голограмм о войнах Кибертрона и то, что происходило там, он никогда бы не пожелал повторения в будущем. Но его друг и товарищ грезил исключительно войной. Войной, военными подвигами, трофеями и властью, которую желал заполучить в свои манипуляторы. Единолично.       В гуще сражения Орион успел перехватить Мегатрона с пленными сенаторами, которых тот собирался казнить. В тот миг Пакс пожалел о том, что некогда поддержал Мегатрона, пожалел о том, что подпустил его так близко к запретным секциям Архива.       Пожалел, но не пожелал, чтобы друг, к которому он привязался, стал убийцей.       За их спинами были верные им боты, грезящие о переменах. Боты, которые выбрали своих предводителей.       Орион не мог позволить случится настоящей войне. А потому выход был только один.       Жуткая боль разверзлась огненной дырой в том месте, где должна была быть камера искры.       Затухающим сознанием Орион улавливал рёв боя, крики мехов. И чувствовал манипулятор, который настолько крепко держал его над пропастью, что затухающее сознание держалось лишь на этой мысли.       Его держали, а значит, старый друг мог передумать. Но…       Голубые окуляры, заполненные до краёв омывайкой, были не окулярами старого доброго Мегатрона, с которым они шутили и обменивались планами на будущее. Это были иные окуляры, также хорошо знакомые, но...       Мегатрон появился как будто из ниоткуда. Теперь это был жестокий гладиатор, с ненавистью смотрящий на Ориона, как на поверженного врага, а не как на лучшего друга.       Все надежды Пакса разбились в один миг.       Миг — и Мегатрон тяжёлым ударом серво отправил голубоокого спасителя прочь. Крепкая хватка манипулятора исчезла, и Орион стремительно полетел вниз: туда, откуда когда-то поднялся.

***

      Оптимус Прайм всегда был один. Так повелось с самого его рождения — выхода из Колодца Всех Искр — так и продолжилось после начала гражданской войны.       Того, чего он хотел избежать — власти в одних руках — случилось.       Будучи выбранным самой Матрицей Лидерства и Праймусом в качестве нового Прайма, он стал олицетворением благородной власти Праймов. Даже создание Единого Совета не избавило его от участи быть последним, решающим голосом в самых важных вопросах.       Изменения происходили болезненно, кризисно, медленно. Гражданская война вытягивала все силы из автоботов — так называлась его фракция. Противостояли им десептиконы, считавшие себя обманутыми Советом и системой.       Армия последователей Мегатрона, состоявшая из опытных руководящих офицеров, солдат, гладиаторов и разнорабочих, была хоть и небольшой по сравнению с оставшейся армией Иакона, но более опытной. А после захвата Тарн, промышленного города, противостоять им стало невыносимо тяжело. В такие времена от полного провала на фронте спасала только работа диверсантов, разведчиков и блестящие тактики молодых гениев.       Но сколько бы поистине невероятных ботов не окружало Прайма, даже так он никак не мог предвидеть внутреннего предательства. Недовольные находились всегда, однако Оптимус не ожидал удара от своих же подчинённых.       Покушение произошло поздно ночью, в его собственном доме.       Количество убийц было немаленьким. Прайм едва мог отбиться от них, но пропустил удар из засады.       Стоя на коленных сочленениях, поверженный, он ощущал, как камеры его икры касалась пушка заговорщика: товарища, помощника, того, кто его поддерживал всё это время.       Оптимус сомневался в том, что Праймус дарует ему ещё одну жизнь.       Внезапно один из солдат промчался молнией в сторону Оптимуса, отрубая манипулятор врага с поднятой пушкой. Блеснувшие голубые окуляры и жёлтый корпус показались знакомыми, но, отринув ненужные мысли, Прайм мигом поднялся, блокируя вновь начавшиеся сыпаться отовсюду удары.       Двери в дом внезапно оказались снесены с петель, внутрь ворвались ещё с десяток автоботов, которые с яростными криками присоединились к бою.       Чаще всего рядом с собой Оптимус видел вспышки голубых клинков, принадлежавших молодому боту. Тот ловко уводил удары врагов и их пушки и клинки прямо из-под обонятельного сенсора Прайма. Да так хорошо с этим справлялся, что лидеру в итоге оставалось только наблюдать за действиями бойца.       Через несколько кликов всё стихло, и перед Оптимусом встала шеренга солдат. Его солдат. Они скрутили нападавших и обернулись к Прайму.       — Оптимус Прайм, сэр. Мы офицеры вашей личной гвардии, — вышел вперёд рослый чёрный мех, приставив кулак к груди. — Я — Айронхайд, один из помощников предателя Старскрима. Простите за нашу дерзость, но командующий Старскрим обвиняется в заговоре. Веских доказательств не было, поэтому нам пришлось внедрить в их круг разведчика. Из полученной информации мы узнали о готовящемся на вас покушении.       Оптимус, стоявший в кругу спасших его автоботов, силился переварить произошедшее и услышанное.       — Военная полиция скоро прибудет, — продолжил Айронхайд. — Разрешите проверить ваш дом на наличие прослушивающих датчиков и камер. А также прошу разрешения на проверку всех оставшихся членов вашей личной гвардии.       — Нет, — глухо ответил Оптимус.       — Сэр?       — Нет, — повторил Прайм, поднимая взгляд на знакомого офицера. — Спрячьте предателей в подвале и оглушите. Видите меня заложником к Старскриму. Я хочу лично убедиться в его предательстве.

***

      — Смотрите-ка, сам Оптимус Прайм! — торжествующе пропел Старскрим, обернувшись на вошедших солдат с пленённым Праймом.       Оптимуса втолкнули в его же кабинет, и бот неловко упал, но успел выставить одно серво. Теперь, стоя на одном коленном сочленении, Оптимус смотрел на своего бывшего друга и товарища.       Надменное выражение фейсплейта всегда было любимым у Старскрима, однако Оптимус и подумать не мог, что всё в итоге завершится именно так.       — Как только ты явился в актив Мегатрона, я сразу понял, что ты перетянешь на себя всё внимание. Слишком правильный, слишком принципиальный, слишком дотошный! Мегатрон попросту был слеп в отношении к тебе! А я! — Он положил когтистую ладонь на свою грудную пластину. — Я всегда видел потенциал! И теперь посмотри, где мы оказались благодаря тебе! Заводы работают, шахты разрабатываются, народ сыт и доволен! Теперь можно и пожинать плоды твоих… а, получается, и моих работ, — усмехнулся Старскрим и подошёл к Оптимусу.       Схватив Прайма за подбородок, бывший советник сам склонился ближе к его фейсплейту. Красные окуляры вспыхнули ярче от ощущения собственного триумфа.       — Твоя смерть развяжет полномасштабную войну, и тогда мы полностью сметём Мегатрона и вернем себе Тарн! — Старскрим расхохотался и резко отпустил Прайма. Тот в ответ лишь качнул головой:       — Я разочарован.       Хохот командующего резко оборвался.       Оптимус поднялся и, разведя манипуляторы, которые должны были быть в наручниках, из-за спины, трансформировал один их них в длинный меч. Тихий звон металла, ослепивший Старскрима блеск — и вот лезвие было уже у его горла.       — Как ты смеешь?! Солдаты! — пронзительно завопил Старскрим, однако никто не шелохнулся. — Айронхайд! Ты мой первый помощник! Взять Прайма! — Но тот лишь весело хмыкнул. — Бамблби! Ты ведь… ты ведь мой телохранитель! — Но голубые окуляры только вспыхнули злобным превосходством. — Предатели! Всех под трибунал!       Замах мечом остановил поток визгливого трёпа. Старскрим весь сжался, закрыл окуляры и приготовился к удару.       — Никогда не думал, что ты такой трус, — высказался Оптимус и убрал клинок. — Арестовать Старскрима, заключить в тюрьму и отдать под следствие за покушение на убийство и попытку совершить переворот.       Когда последний автобот покинул кабинет, Оптимус вновь остался один.       За панорамным окном брезжил рассвет.

***

      «Доклад от службы охраны:       Главный заместитель Оптимуса Прайма, командующий Старскрим, был замечен выходящим из кабинета Оптимуса Прайма.       Прим.: ключ-доступ есть только у Главнокомандующего».       «Доклад от службы охраны:       Главный заместитель Оптимуса Прайма, командующий Старскрим, превысил должностные полномочия: без специального разрешения от Главнокомандующего совершал пытки над пленными десептиконами».       «Доклад от судебного ведомства:       Главный заместитель Оптимуса Прайма, командующий Старскрим, был обвинён в домогательствах коннектного характера. Также поступали заявления от пострадавших автоботов, которых командующий Старскрим запугивал, грабил и избивал.       Файлы с материалами дела прикладываются».       Вечером того же дня, когда улеглась первая волна волнений по поводу неудачного покушения, Оптимус просматривал в своём кабинете кипу документов, отчётов и разной документации, скрупулёзно собранной по всему Иакону на протяжении целого ворна командой Айронхайда. Свидетели не хотели давать показания, пострадавшие не желали подавать заявления. Оптимуса это и злило, и настораживало.       Почему его граждане так боялись обратиться к власти за справедливостью и помощью? Почему он сам был так слеп к своему же помощнику и первому заместителю? Почему он до сих пор оставался так доверчив?       «Доклад от разведчика:       Главный заместитель Оптимуса Прайма, командующий Старскрим, был замечен в демилитаризованной зоне.       По сводкам от управления, явка командующего не была согласована со стороной десептиконов».       «Доклад от разведчика:       Командующий не придал значению моему переводу. Клинки убедили его в моей полезности. Первый этап внедрения успешно завершён».       «Доклад от разведчика:       Слухи о неправомерных действиях командующего подтвердились: вымогательства, взятки, угрозы. Незаконные притоны, продажа галлюциногенов и пленных десептиконов в коннектное рабство оказались правдой.       Прямым свидетелем мне пока стать не удалось, всё проходит за закрытыми дверями, но могу указать на нескольких свидетелей».       «Цитаты из личного письма:       Хайд, я больше не могу смотреть на то, что он там творит и как ведёт себя потом с Оптимусом. Мне противно от того, что Старскрим просто стоит рядом с ним. Нужно заканчивать. Если улик и доказательств не хватит, я сам могу быть доказательством.       Проведём для Оптимуса психо-кортикальное соединение. Я готов».       «Доклад от разведчика:       Главный заместитель Оптимуса Прайма, командующий Старскрим, был уличён в незаконно санкционированной встрече с десептиконами.       Участники: Старскрим, Шоквейв и Баррикейд.       Тема разговора: убийство Оптимуса Прайма и Мегатрона».       Оптимус отшвырнул последний документ.       Облокотившись на спинку кресла, он устремил взгляд в потолок.

***

      Как бы Бамблби не старался, а задобрить Прайма у него не получалось. С покушения прошло полворна, и, как казалось разведчику, а теперь и телохранителю, Оптимус вообще никого не подпускал к себе и сам не позволял себе ни с кем видеться, избегая любого – романтического и дружеского контакта. Не касалось это только рабочих моментов.       Обо всём этом говорили максимум загруженности и минимум отдыха в расписании Главнокомандующего. Также Прайм пресекал любые попытки своего телохранителя завести разговор на отвлечённые темы, когда это позволяло время и место — по мнению Би, конечно.       Без отдыха и нормального общения — не уставного и доверительного — недолго будет и выгореть. И именно за этим Би и наблюдал все полворна.       Рэтчет, старый проверенный временем медик и единственный, кто пользовался всеобщим уважением и доверием Прайма, стал всё чаще навещать Оптимуса. Врач приходил уставшим, а покидал их ещё более мрачным. Он кидал на Би тяжёлые взгляды, вздыхал и, ничего не говоря, уходил.       И чем больше времени проходило, тем хуже становилось. Не ровен джоор, и Прайм превратит себя в самого настоящего бездушного робота.       Бамблби не знал, чем он мог помочь.

***

      Церемонию открытия нового научного здания Иакона, полную торжества и помпезности, летящих золотистых конфетти и аплодисментов, оборвал шквал громких выстрелов.       Атмосфера праздника мигом превратилась в гнетущее давление и страх, конфетти сменились брызгами энергона и потухшими искрами в разорванных корпусах. Аплодисменты же стали криками, топотом и отчаянными мольбами о помощи.       У Бамблби были доли кликов, чтобы, не думая, броситься под пули, сбивая Прайма с траектории выстрелов.       Лёжа за высокой трибуной и захлёбываясь своим же энергоном, Би видел неясный силуэт, который возвышался над ним, держа в своих манипуляторах. Держа — и тихим шёпотом умоляя:       — Держись, Би. Помощь скоро будет. Только держись, прошу, только держись.       Плохо понимая, что от него требовали, Бамблби чувствовал, как его укачивали, будто пытались успокоить. Но он и так был спокоен.       В конце концов, Оптимуса, своего старого друга Ориона, он защитил.       Защитил.

***

      Бамблби был горд и счастлив. Он выполнил свой долг. Он защитил своего друга, кумира, товарища и Главнокомандующего. Того, за кем он поклялся идти. Того, кого неизмеримо уважал и любил.       Но это понимал только Бамблби. Оптимус же будто ещё больше замкнулся в себе — хотя куда уж больше.       Рэтчет говорил о настоящем везении, когда Би впервые очнулся после операции. Выстрел не задел никакой жизненно важной части, за исключением одной магистрали и голосового механизма.       Спасти жизнь Оптимусу в обмен на возможность разговаривать? По мнению Би, это лучшее, что могло случится. Не умер — и на том спасибо.       Первые декациклы было непривычно и страшно неудобно. Неспособный говорить как обычно, Би в итоге научился подбирать необходимые звуковые сигналы и отрывки из радио. Сперва получалось так себе, но со временем Би наловчился: всё же он был разведчиком, и его лучшей чертой было умение быстро подстраиваться под различные ситуации.       Би в самом деле не чувствовал себя униженным или обиженным, как частенько у него спрашивали товарищи. Мол, ты защитил Прайма, но лишился голоса, так будь у тебя выбор, сделал бы тоже самое?       И Бамблби всегда и категорично заявлял:       — «Да».

***

      Если Бамблби не считал своё увечье чем-то ограничивающим, то для Оптимуса всё было иначе.       Перечитывая по сотому кругу приказ о переводе, Бамблби был готов порвать в клочья датапад. Не рана и не её последствия разгневали его, а этот документ от чёртового затворника!       Кипя гневом и непониманием, Бамблби ворвался в кабинет Оптимуса. После того, как он рискнул своей жизнью, Би подумалось, что ему не зазорно будет хоть раз так сделать.       Тяжёлый и усталый взгляд Прайма охладил пыл разведчика. Молодой бот остановился посреди кабинета и тихо прикрыл двери, но потом всё равно резко развернулся на пятках, готовясь выдать целую тираду:       — «Я не понимаю, сэр! Почему меня переводят?!»       — Вы уже раз выполнили свой долг, с вас хватит, — незамедлительно ответил Прайм, вновь опуская взгляд в документы.       На такое заявление Би подавился воздухом. Ему будто врезали по фейсплейту — так зазвенело в аудиосенсорах.       — «А долг что, ещё и считают по количеству раз?! — резкие, почти рычащие звуки воколайзера вырвались из Би, когда он хлопнул ладонями по столу. — И это всё, чего я удостоился за ворн службы? За естественное желание вас защитить? Вот этого перевода?!»       Оптимус не поднимал головы и от этого Би закипал сильнее. Прайм его попросту игнорировал.       — «Игнорируя проблему, вы её не решите! Хватит бояться!» — рискованно, но всё же дерзко бросил Би.       Оптимус замер. Стилус в его пальцах остановился на очередной подписи.       Отложив инструмент, Прайм поднял взгляд.       — Не понимаю о чём вы.       — «Да всё вы понимаете! — склонившись к фейсплейту Оптимуса ещё ниже, Би преисполнился решимостью: — Продолжающаяся гражданская война, затяжной кризис, оба твоих друга по итогу оказались предателями! А ты не увидел, не заметил, пропустил или не придал значения — вот, какие мысли крутятся у тебя в ЦП, Орион!»       Услышав своё старое имя, Прайма будто током ударило куда-то в самую глубь искры.       Память тут же подкинула эти огромные голубые окуляры и ярко-жёлтый корпус.       — «Неудачник и жалкий слабак — вот кем себя считает Орион, разве нет? ‘’Я не достоин, я слишком молод’’, — передразнил Би и синие окуляры напротив потемнели от зарождающейся злости. — Да, это так, но и что с того?! — внезапно воскликнул разведчик, чем поставил Прайма в тупик. — Ты правда был молод, правда неопытен! Никто не становится Праймом за считанные клики! Так почему же ты сомневаешься в выборе самого Праймуса? Не будь ты достоин, выбрал бы он тебя? Не будь ты достоин, пошёл бы весь Архив, Иакон и весь Кибертрон за тобой?! Не будь ты достоин, жертвовали бы другие собой ради тебя?!»       На долгие клики в кабинете воцарилась тишина. Бамблби переводил дух, а Оптимус ничего не мог ответить. Правда всегда такая — обезоруживающая.       — «Поздно наверно извиняться за дерзость, но вы слишком много на себя берёте, — тихо продолжил Бамблби, глядя на Прайма. — Гражданская война началась бы и без вашего с Мегатроном участия. Да, может и не так скоро, но началась бы. И её последствия могли быть куда хуже, чем есть сейчас. Потому что сейчас у нас есть вы, Оптимус Прайм. Не просто Прайм из легенд, а настоящий бот, с которым общались архивисты. Настоящий бот, видевший всю историю и знающий о ней всё, настоящий образованный бот, миролюбивый и отзывчивый. Настоящий бот, который помнит, каково это — быть обычным мехом, обычным Орионом Паксом».       — Прости, Би. Я всегда был слишком поглощён своими мыслями и не замечал тебя, — впервые за долгое время высказался Оптимус. Он наконец-то вспомнил ярко-жёлтого и неугомонного бота, вечно ошивающегося около него в Архивах.       — «Орион Пакс всегда был… не очень общительным из-за своей стеснительности. А ещё он всегда был добрым. – Бамблби чуть улыбнулся. — Тогда у меня были вы, а сейчас у вас есть мы — Айронхайд, я, Рэтчет и многие другие автоботы. Солдаты, офицеры, личные служащие. Наша задача защищать и оберегать вас, находить предателей и пресекать возможные покушения. — Выпрямившись, Бамблби упёр руки в бока и нахмурился. — И вообще, оба покушения — наша вина. Мы подпустили убийц слишком близко к вам. Айронхайд до сих пор зол и на Старскрима, и на организаторов теракта».       Прямолинейность, с которой говорил Би всё это, заставила Оптимуса крепко задуматься.       На Прайме лежала ответственность за всех, но не в частном порядке. Он не мог контролировать действия, которых не видел и которых не ждал. Не мог контролировать отдельно взятого автобота. Но он мог направлять народ на верный путь, как делал это вот уже несколько десятков ворнов.       Если народ верил Прайму, то почему же он не мог довериться ему? Почему он так боялся?       — «Не нужно заставлять себя верить всем и сразу. Такого нам не надо, — помахал манипулятором Би. — Но… начните с меня. — Мех хитро прищурился и, заложив манипуляторы за спиной, опять склонился над столом Оптимуса, чтобы быть ближе. — Как насчёт свидания?»       Оптимус крупно вздрогнул, в его окулярах промелькнул испуг.       — «Ой, надо было с признания начать, да? — отскочив от стола, Бамблби неловко почесал затылок и криво улыбнулся. Но не дождавшись ответа, разведчик продолжил: — Хорошо-хорошо! Свидание – это пока слишком рано! Значит, начнём с этого…»       Бамблби вдруг опустил взгляд в пол, глубоко вдохнул и вновь посмотрел на Оптимуса.       Искра Прайма совершила кульбит. Он не знал, как реагировать на то, что услышит дальше, но надеялся, что настойчивость Би пробьёт его врождённую упёртость.       — Я люблю тебя, Оптимус.