Валентиновы Дни

If I could save time in a bottle

The first thing that I'd like to do

Is to save every day till eternity passes away

Just to spend them with you

      «Я люблю людей. Я люблю людей…» — мантрой мысленно зачитывал Оптимус каждый раз, когда сомневался в оном. А сомневаться он начал часто. И, к своему стыду, как ему казалось, из-за сущего пустяка: из-за искренней привязанности Бамблби к людям. Она любила их историю, искусство, технологии, шоу и передачи, планету в целом, и вообще всё, что касалось белковых. Иногда Прайму казалось, что его бондмейт была полной противоположностью ему — памяти Истории Всего Кибертрона, вместилищем всей мудрости Праймов.       И то ли дело было в том, что Бамблби не застала Кибертрон в мирное время, то ли в том, что ей правда больше симпатизировали Земля и человечество, нежели родная планета и сородичи. Последнее ударяло по Оптимусу больнее, чем он мог ожидать.       Возможно, Би была последней особью женского пола их вида. И видеть, как представитель вымирающей расы отдаляется от родного дома, принимая в себя всё больше чужого, было невыносимо.       Но Прайм поддерживал её интерес. Им было жизненно необходимо понимать людей, разбираться в их психологии и культуре, чтобы не стать их врагами. И люди, к счастью или нет, с радостью общались с Би.       Автоботы вот уже два года скрывались среди людей — благо, их анатомия и внешний вид были почти не отличимы — помогая военным в урегулировании конфликтов.       Большинство представителей человечества в армии было мужчинами. И именно мужчины с радостью общались с Бамблби. Перелопатив тысячи гигабайт информации о человеческих взаимоотношениях между противоположными полами, Оптимус всякий раз напрягался, когда видел своего бондмейта в окружении… самых настоящих стервятников!       Каждый норовил урвать свой кусочек внимания от инопланетной…       «… красотки, — мысленно передразнил Оптимус очередного недо-ухажёра, скрещивая руки на груди. Почувствовав, что вся его поза и даже выражение лица стали излучать враждебность, он выдохнул и расслабился. — Пусть крутятся», — думал он, вновь видя, как солдат дёргал бровями — как оказалось, это был вид человеческого флирта. Оптимус знал: Бамблби, несмотря на любовь к людям, никогда не посмотрит ни на кого, кроме Прайма. И на то были веские основания: не зря же они соединили искры ещё на Кибертроне.       Однако об их истинной связи знали лишь избранные. И уж они точно не смели так заигрывать с его бондмейтом, за исключением парочки автоботов, но тем всё сходило с рук. Сородичи тоже нуждались в общении с противоположным полом, да и друзьям дозволялось больше, чем чужим солдатам.       Возможно потому, что они знали, что грядёт, если переступят черту.       Компания молодых солдат из их специального взвода взорвалась смехом, и Оптимус наконец сосредоточил внимание на происходящем. Би стояла над поверженным мужчиной: парой секунд ранее она уронила его в подсечке.       Его бондмейт склонилась над солдатом, который охал от боли, и что-то ему сказала на языке жестов. С такого расстояния Оптимус не различил, что именно, но солдат вдруг замер и медленно повернул голову в его сторону. Человек мигом поднялся и начал извиняться перед Би, склонив голову.       — Что он тебе сказал? — поинтересовался Прайм, когда компания военных покинула Би, и она подошла к нему.       Ангар для досуга полнился людьми, и потому разведчица не стала снимать маску с нижней половины лица, а начала жестикулировать:       «Он меня позвал на свидание! — нахмурила брови Би. — Ладно только это, я проигнорировала бы! Но он!.. — тут пыл бондмейта поутих, и она сникла. Оптимус же сцепил руки в замок за спиной, показывая, что готов внимательно её выслушать. — Он посмел говорить о…»       — Би, скажи мне. Что бы это ни было, — вкрадчиво попросил Оптимус, подойдя к ней вплотную.       Бамблби набрала в грудь воздуха и выдала:       «Он говорил о том, что… станет лучшим в моей жизни… лю-бо-вни-ком», — показав последнее слово, девушка глянула на Прайма.       — Не ты должна стыдиться, Би, — резко произнёс Оптимус, взяв её за плечи, — а он! Поняла?       Бамблби кивнула.       — Что ты ответила?       Бамблби, заслышав вопрос, стушевалась ещё больше. Однако глаза, которые она мигом опустила, вспыхнули озорством.       — Би.       «Перед тем как повалить его, я сказала, что… ему не сравниться с моим… мужем…» — ещё медленнее показала Би, поднимая взгляд на Оптимуса. Тот остолбенел. На его лице отразилось недоумение. А потом его бровь дёрнулась и поползла наверх, как и уголки губ.       Би мгновенно поняла: Оптимус пытался сдержать рвущийся смех. Он даже поджал губы и глубоко вздохнул. А после со всей серьёзностью посмотрел на девушку:       — Если они вновь будут тебя домогаться, тут же сообщи мне. Это неприемлемо. По крайней мере, не по отношению к их инопланетным союзникам.       Бамблби не стала кивать в знак согласия, а лишь вновь нахмурилась:       «Тебя не заботит, что я назвала тебя своим мужем?»       — Мы ведь… не муж и жена, — не поняв, к чему клонит Би, Оптимус слегка наклонил голову к плечу. — Это была хорошая уловка для человека…       Разведчица аккуратно убрала руки Прайма с плеч и, мимолётно улыбнувшись, ушла.       Оптимус остался один посреди гудящего ангара, так и не сумев понять причину столь резкой смены настроения бондмейта.

***

      Последнее несколько месяцев выдались чрезвычайно выматывающими.       Близнецы Мадфлэп и Скидс устроили переполох на улицах Чикаго, за что пришлось нести ответственность Оптимусу. Его и Уильяма вызывали на заседания и собрания, на совещания и суды, куда нужно было оформлять неведомое количество документов. Это был настоящий бюрократический ад — тогда-то Оптимус и понял смысл этого выражения. Люди пытались всеми правдами и неправдами ограничить передвижения автоботов, но блестящая защита Шарлотты Миринг и генерала Моршауэра позволила им остаться более мобильными в пределах города.       Это, в свою очередь, шло на пользу Бамблби. Она ненавидела сидеть взаперти на базе, и если другим автоботам было достаточно пары-тройки выходов за человеческий год, то Би и за месяц столько не хватало. А потому при каждой возможности она сбегала — по-другому её быстрые исчезновения после разрешения сверху было не назвать — и оставляла Оптимуса одного.       Прайм понимал, что не мог её удержать. Нет, он мог, но только приказом. Однако Прайм не хотел становиться монстром в её глазах. Всё, что ему оставалось — это каждый раз составлять протокол безопасности, спрашивая о месте, куда она поедет, о людях, которые там будут, сколько она планирует там пробыть и когда вернётся. Бамблби это раздражало: она постоянно недовольно вздыхала при каждом новом вопросе, но послушно отвечала.       Прайм выбирался в большой мир реже остальных. Необходимости не было, да и он договорился с правительством о том, что его неиспользованные отгулы уйдут на продление свободных дней для других автоботов. В частности, Би.       О чём Оптимус решил умолчать.       Порой ему казалось, что он собственными решениями отдалил от себя Бамблби.       — «Двести тридцать первый отряд бросил нам вызов в баскетболе! Я должна поддержать свою команду, я ведь у них малый форвард!»       — «Если смогу, приду поболеть».       — «Сэм зовёт нас в поход с семьей! Ты пойдёшь?»       — «Я не смогу, Би. Повеселись там за меня».       — «Микаэла и Сэм позвали меня на пляж! Пойдёшь с нами?»       — «Боюсь, нет. Много документов на разбор».       — «Я с Сэмом, прости Оптимус».       — «Ничего страшного, у меня… ещё есть работа».       И их последний разговор.       — «Леннокс и Эппс с другими ребятами в увольнительной, они зовут меня в бар! Говорят, там круто!»       — Не думаю, что это хорошая идея. Ты не переносишь Земной алкоголь, а потому в бар не пойдёшь, — ответил Оптимус, не отрываясь от отчёта, который читал, когда в его кабинет ворвалась Би.       — «Но почему? До этого ты всегда отпускал…»       — До этого в твоих вылазках не было столь много алкоголя. А такое заведение и количество солдат подразумевает, что ты всё равно подвергнешь своё здоровье риску. Ты остаёшься на базе, — отчеканил Прайм, в упор глядя в глаза Бамблби.       Замешательство и злость отразились на лице девушки, в этот раз не закрытом маской. Она поджала губы, и зло спросила:       — «Это приказ?»       — Да, — незамедлительно ответил Оптимус.       — «Есть, сэр», — последовало разочарованным тоном, и Би ушла, хлопнув напоследок дверью.       Прайм знал, как гуляют военные, особенно знал, как гуляет его человеческая половина взвода. Нескончаемый поток алкоголя был неотъемлемой частью отдыха солдат, но если бы всё дело было только в этом.       Земной алкоголь вреден для автобота. Особенно для Би, как оказалось. Был бы у них сверхзаряженный с Кибертрона, Оптимус бы и сам с удовольствие выпил, к тому же в компании Бамблби. Но запасов энергона было столь мало, что было принято решение не переводить его.       Но вот вторая причина… Прайм попросту не хотел отпускать Би в компании солдат. В нём поднималась горячая волна протеста каждый раз, как только девушка заикалась о людях, не говоря уже о гуляниях с ними.       Ну и… итог таков, что Бамблби, обиженная и злая, осталась на базе, как и довольный, но пристыженный самим собою, Оптимус.

***

      Возвращаясь в отсек поздней ночью после целого дня собраний и брифингов с людьми, Оптимус чувствовал усталость и нарастающую головную боль. Ощущая физическую потребность в присутствия бондмейта рядом, он отправился в отсек к Би.       Постучав три раза в железную дверь, Оптимус принялся ждать.       Одна минута — и ещё три стука. Вторая минута. Третья.       На пятой Оптимус позволил себе недовольно выдохнуть. И вновь постучал. Сильно, с явным раздражением. Но за дверью была только тишина. Прайм прислонился ухом к холодной двери, но ничего не услышал.       Ни звука телевизора, ни очередных видеоигр, ни-че-го.       Сердце Оптимуса рухнуло в пятки.       Он набрал код на панели, и дверь с шипением отъехала в сторону, открыв вид на тёмный провал комнаты.       Бамблби не было ни в маленькой зале, где стоял одинокий диванчик, столик и выключенный телевизор, ни в её маленькой комнате, где была только кровать да небольшой шкаф. Прошерстив взглядом внимательнее, Оптимус не обнаружил гражданской одежды, только военный костюм и форму, в которой она приходила к нему в кабинет.       Стремительно шагая по коридорам жилого ангара, Оптимус набирал внутренний номер Би. В ответ раздались долгие гудки.       Чертыхнувшись под нос, Прайм направился в другом направлении.       Вновь три стука, но на этот раз громких и требовательных — и уже через несколько секунд перед Оптимусом предстал растрёпанный Айронхайд.       — Бамблби сбежала.       Тяжёлый вздох капрала не передавал и толики чувств Прайма.

***

      Оптимус прекрасно знал, куда военные отправились вместе с Би. Не зря он каждый раз выпытывал у неё информацию. Это был один из самых дешёвых баров на далёкой и захудалой улице — идеальное место попойки кучки пьяниц.       Старая вывеска еле горела в ночи, а дверь, тяжёлая и скрипучая, была облуплена. У Оптимуса не было желания прикасаться к ней, и за него это сделал Айронхайд, которого он пропустил вперёд.       Войдя в помещение, пропахшее прогорклым запахом сигарет и алкоголя, Прайм приметил длинный барный стол, в конце которого были три неприметные двери: две в туалеты и ещё одна, ведущая в подсобку — судя по надписи. Окна были заколочены изнутри, придавая и так тёмному помещению ещё более мрачный оттенок. Рядом с барной стойкой стояли круглые заплёванные столы, а ещё дальше — столы с бильярдом. У одного из них Оптимус заприметил знакомых парней, но Би так и не увидел.       — Босс, — окликнул его Айронхайд и указал в самый дальний угол. — Вон она.       Тугой узел в груди чуть расслабился, но злость никуда не делась.       Прайм, идущий прямо к Бамблби, не мог не обратить на себя внимание. Гул из голосов и смеха разом затих. Военные узнали инопланетных друзей.       Бамблби же, смеющаяся и искрящаяся радостью от шутки Леннокса, завидев Оптимуса, разом сникла. Глаза, блестящие над маской, утратили всю живость. Блеск заменила враждебность.       На мгновение Прайм опешил. Однако приказ есть приказ.       Под внимательными и цепкими взглядами людей Оптимус и Айронхайд подошли к столику. На встречу им поднялись Эппс и Леннокс — явные помощники в чужом побеге — а за ними двоими поднялись и остальные военные.       — Оптимус, не горячись…       — Ты нарушила приказ. — От тона Прайма вздрогнул весь взвод, собравшийся в баре.       Оптимус видел, как в глазах Би закипал гнев. Как тяжело поднимались её плечи, будто она долго-долго набирала воздух в грудь, чтобы не взорваться. Как сжимались кулаки, лежащие на столе.       Она была единственной, кто не встал, когда он подошёл.       Прайм ЭМ-полем ощущал вызов.       И это разжигало похлеще битв.       — Би, идём, — угрюмо и тихо попросил Айронхайд, чувствуя нарастающее напряжение. Если здесь и проскочит какая-нибудь искра, то через полчаса будут выносить трупы тридцати людей и троих автоботов: с ЭМ-полем шутки плохи.       Незримая война взглядами продолжалась. Упёртость была у них в энергоне, иначе они не смогли бы выжить в многовековой войне. Но сейчас это обернулось против них. Никто не хотел уступать.       — Если нужно, прикажу Айронхайду силком тебя вытащить.       Глаза Би на мгновение полыхнули чистой яростью, и она вскочила на ноги.       — Оптимус, ну зачем же так?! — потрясённо выдохнул Леннокс, выйдя чуть вперёд из-за стола. Однако Прайм был неумолим, он даже не взглянул на лейтенанта.       — Би, приказ есть приказ, — выделяя каждое слово, вновь сказал Айронахйд. Если бы он знал, что может так спокойно и осторожно говорить — сам не поверил бы. — Идём. — И аккуратно, так, чтобы не задеть Прайма в узком проходе, прошёл к Бамблби и взял её под локоть, мягко уводя прочь.       Однако Би вырвалась из хватки Айронхайда и резко высказалась:       «С тех пор, как мы покинули Кибертрон, я не знаю бондмейта! — И горько усмехнувшись, девушка добила Прайма: — Я знаю только командующего».       Пока Оптимус осознавал услышанное, Айронхайд мигом вывел Бамблби из бара.

***

      — Оптимус, так нельзя. Би ведь тоже нужен отдых, — пытаясь хоть как-то повлиять на Прайма, вступался за девушку Уильям, прекрасно понимая её нежелание сидеть на базе.       Через пять минут после ухода Бамблби Леннокс усадил за стол будто пришибленного Прайма и поставил перед ним алкогольный шот. Но Оптимус так и остался неподвижным, смотря в одну точку перед собой.       — Она не переносит…       — …алкоголь, мы все знаем! — нетерпеливо перебил его Леннокс, скрестив руки на груди. — Но она и не пила его!       Оптимус ничего не ответил. Только его взгляд стал мрачнее.       Уильям нахмурился и откинулся на спинку стула. На его памяти это была первая ссора между Би и Оптимусом. И то, ссорой он это не назвал бы, скорее конфронтацией. По-военному тяжёлой.       Неужели Прайма действительно могло вывести из себя нарушение приказа? Уильяму почему-то казалось, что Би не единожды его нарушала. Тогда, может, посиделки военных? Так Би почти постоянно была на них, и до этого проблем не возникало. Может, невозможность выйти самому? На это Леннокс нахмурился и покачал головой: Прайму не нужны были эти выходы. Он не проявлял особого интереса к человечеству, пускай и проводил несчётное количество часов в интернете –- и то скорее из необходимости узнать врага… точнее, товарища. Это ведь так по-военному и так похоже на Прайма.       А может… вечное нежелание Би быть на базе вывело его из себя?..       — Оптимус, — начал Уильям недовольным тоном. — Если начать контролировать каждое передвижение своей девушки, это приведёт к тому, что она уйдёт.       — Бондмейт не может «уйти».       — Хорошо, не может, — терпеливо согласился Леннокс, — но разорвать общение точно не составит труда. Даже на нашей базе.       — Я вот, что хочу сказать, — влез внезапно Эппс, улыбаясь. — Не знаю, что там насчёт ваших отношений, но всё выглядит так, будто ты тупо ревнуешь! — издевательски закончил капрал, стукнув ладонью по столу, будто молотком в суде.       Леннокс и Роберт переглянулись и засмеялись. Шутка вышла очень хорошей.       Дёрнувшаяся бровь и помрачневшее ещё больше лицо Оптимуса тут же заставили друзей смолкнуть.       — Ахринеть, — выдохнул Эппс. — Что, неужели даже непобедимый Прайм чувствует себя неуверенно рядом с такой красоткой?       — Никогда не думал, что скажу это другому мужику, но… Прайм, ты себя со стороны вообще видел? — Оптимус посмотрел на Леннкоса, а тот окинул Прайма взглядом снизу-вверх. — Каждый раз, когда ты появляешься по телеку, моя жена томно вздыхает! Ладно, жена! Моя восьмилетняя дочь льнёт к телевизору, называя тебя своим женихом! Да любой мужчина рядом с тобой усомнится в том, что он мужчина! Я иногда, чего уж греха таить, с открытом ртом на тебя смотрю!       — А знаешь, — задумчиво подхватил Эппс, — я не удивлён поведению Би. — Леннокс кинул на друга предостерегающий взгляд, но Роберта было уже не остановить: — Бамблби говорила, что на вашей планете разруха из-за войны, а потом она и вовсе кокнулась. А на Земле есть… как же она сказала? А! Что-то вроде «неисчислимые красоты» и что на базе «одни военные, оружие и война». Я ещё удивлён, что она общается с нами, военными, не говоря уж о тех, кто ей надоел за столько лет бок о бок. Прикинь, Уилл, мы с тобой — да на добрую тысячу лет застряли бы на войне?! — хлопнув товарища по предплечью посмеялся Эппс. — Я б сдох от тебя!       — Бамблби не застала Кибертрон в его расцвете. Она родилась уже во время упадка, под бомбардировкой городов, в голод и разруху, — монотонным голосом начал Прайм, и от того, как глухо звучал его голос, Леннокс и Эппс напряглись. — Она могла увидеть мирное время только по сохранившемся голозаписям. И несмотря на это, несмотря на тяжёлое детство, она стала выдающимся солдатом, разведчиком-диверсантом. Я мог дать ей лишь надежду и веру в будущее, которое так и не наступило для Кибертрона. Она сражалась за то, чего даже не видела, в чём не жила и чего не ощущала. Но этот мир, Земля, человечество, показали ей, что такое свобода, что такое развитие и мирное время. Земля дала ей то, чего не смог Кибертрон. А люди подарили то, чего не смогли ни автоботы, ни я. Я боюсь, что мы надоели ей. Боюсь, что ей не нужен ни Кибертрон, ни автоботы, ни… я, — голос Оптимуса всё же дрогнул, и от этого уязвимого жеста сердце Леннокса на миг замерло.       Оптимуса тяготила память о родном доме. О воспоминаниях, навсегда оставшихся в прошлом. Понимание того, как кто-то из его сородичей не разделял с ним того же, было тяжело для Прайма — по крайней мере, если Леннокс правильно истолковал чувства и слова Оптимуса.       — А, ну тогда всё ясно! — Уилльям готов был голову открутить другу за то, что тот не чувствовал атмосферы. Приподнятое настроение Роберта было не к месту. Но тот вновь продолжил: — Её вечные побеги с базы и такая чудовищная любознательность — это ведь способ справиться с потерей Кибертрона? Разве нет?       Оптимус удивлённо моргнул. В его голове всё разом встало на свои места. Желание Бамблби вырваться с базы, стремление к познанию нового, её желание мирной, не военной жизни... А он застрял в своём горе, в своей застарелой памяти, до сих пор не в силах принять тот факт, что Кибертрон навсегда остался в прошлом.       Их будущее — Земля.       Прайм резко задался вопросом того, почему тот солдат так странно отреагировал на слова Би о том, что Оптимус — её муж? Почему сам Прайм не обратил на это ни малейшего внимания?       Он не считал себя частью Земли, частью людского общества, превознося свою расу и планету над их. И всё же ради Би…       — Земля и правда смогла дать ей то, что не смог Кибертрон. Однако люди никогда не смогут дать ей то, что могу я.       Опрокинув в себя шот крепкого алкоголя и глазом не моргнув, Оптимус со стуком поставил рюмку на стол и ушёл.

***

      Оптимус нарочно вывез Бамблби с базы в разгар Дня Святого Валентина. Она как раз копалась в своей огромной коробке с валентинками от незнакомцев, когда Прайм навис над ней и приказал собираться: к сожалению, с тех пор, как они поссорились, Бамблби реагировала только на приказы. Возможно, даже умоляй Оптимус, Би его проигнорировала бы. И Прайм её понимал.       Пока она собиралась, пока они добирались до вертолёта, до военного хаммера, до нужного места, Бамблби не переставала фыркать на каждое слово Оптимуса. В какой-то момент ему стало смешно: бондмейт походила на котёнка, что шипел на каждое его движение.       Когда они прибыли в далёкую фермерскую деревушку, тихую и спокойную, Би ни капли не смутилась. Церковь, их цель, ради которой они приехали сюда, тоже не изменила её реакции — брови всё так же были нахмурены, взгляд оставался колким, а реплики — короткими.       Оптимус выбрал дорогу через аллею, вокруг которой стояли голые деревья, украшенные гирляндами, сердечками и купидонами, разбавляющими унылые и серые пейзажи зимы.       Выйдя на узкую тропинку, Прайм заговорил:       — Мы стали бондмейтами в полуразрушенном храме Праймуса, — Би чуть споткнулась и подняла на мужчину растерянный взгляд, — среди руин, пыли и обломков нашей цивилизации, среди витающих в воздухе горечи от потери товарищей, разочарования от новых и новых поражений, отчаяния о гибели Кибертрона. В тот день не было радости, тот день не был и праздником, было лишь понимание, что если не свяжем свои жизни сейчас, то можем вообще не успеть. Можем упустить то, за что сражались: свободу и актив.       Би не сводила взгляда с Оптимуса. Он же улыбнулся и вновь обратился взором к дороге. До церкви оставалось всего ничего.       — Свобода — это прежде всего ответственность. Ответственность за решения, поступки, собственное будущее. Эта мысль и наша связь дали мне новые силы для ведения войны. В тот день моё будущее стало не чем-то эфемерным и далёким, связанным не с миром во всём мире, оно стало воплощением, оно стало тобой. — Он чуть улыбнулся. — Би, ты — лучшее, что случилось со мной во время войны. Без тебя я бы зачерствел, ожесточился, стал бы не лучше Мегатрона. С тобой я вытащил автоботов, которые сейчас с нами, с погибающей планеты. Привёл их сюда только благодаря тебе. Нашёл друзей в лице людей и понял их только благодаря тебе. — Прайм закончил монолог как раз к тому моменту, когда они подошли ко входу в церковь.       Бамблби впервые за несколько месяцев с тревогой посмотрела на бондмейта. Такие монологи, срывающие все маски, были большой редкостью для Оптимуса, а потому Бамблби перепугалась не на шутку.       Смысл сказанных слов постепенно доходил до неё, оглушая и ослепляя своей искренностью.       Они остановились у дверей и встали лицом к лицу. И впервые за многие годы устремили свои взгляды друг на друга, заглядывая куда глубже, чем в глаза.       — Это чувство больше, чем просто любовь. Больше, чем все слова, что я мог бы сказать ещё, но слова — то немногое и единственное, что я могу выразить, как свидетельство перед всеми существующими и несуществующими богами. Би, я не вижу смысла без тебя. — На последних словах он открыл двери церкви.       Густой запах ладана и свечей мигом окутал их с головы до ног. В зале было пусто. Только выглянувшее из туч солнце проникало сквозь высокие мозаичные окна, освещая большое помещение, но при этом оставляя небольшой полумрак высоко под куполом.       Сердце Бамблби замерло от увиденного: у алтаря их ждал священник.