Нарушая грани

Восьмое марта.

Шесть лет. Две тысячи сто восемьдесят девять дней бессмысленного существования. Он просыпался каждое утро с одним и тем же распорядком. Сначала секундное забытье, когда мозг ещё не успел вспомнить, что реальность пуста. Тёплая тяжесть в груди, почти осязаемая, словно рядом кто-то дышит. Уголки губ сами собой приподнимаются в предвкушении, в привычке, в надежде, которая не знает, что её больше нет. А следом — уже привычное досадное осознание. Тэхён открывал глаза и смотрел в потолок, пока серая утренняя полутьма не начинала разгоняться, выхватывая из темноты очертания знакомой комнаты. Пустой и унылой комнаты. Рядом никого. Только холод белых простыней, глумливое шуршание ткани под телом, запах кондиционера для белья. Он не двигался. Ждал, пока сердце перестанет колотиться где-то в горле, пока воздух снова начнёт поступать в лёгкие, пока пустота в груди не уляжется до привычного, ноющего фона. Только тогда он вставал.

«Чего раскис, профессор?»

Тэхён усмехнулся собственным мыслям. Голос в голове был таким отчётливым, что почти верилось — обернись, и увидишь его, сидящим на краю кровати, с неизменной насмешливой улыбкой и квадратными солнцезащитными очками на носу, ещё совсем худого и угловатого, но беззаботного и здорового, как в свои шестнадцать. Никого, конечно, не было. Образ ведьмы, мало чего знавшей о своём родном мире, совсем юной и вечно кутающейся в большие бесформенные вещи, отложился в памяти чародея на всю оставшуюся жизнь. Чонгук был чистым листом, не обременённым их связью, сосредоточенным только на том, как научиться совладать со своим огнём. Таким Тэхён встретил его впервые в академии, таким он вызвал в холодном взрослом мужчине несвойственное ему чувство нежности. Чародей старался чаще вспоминать Чонгука именно таким, а не худым и измождённым, едва живым и всё равно любимым. Как бы ни выглядела его ведьма, что бы ни говорила и сколько бы не ускользала из-под пальцев, Тэхён любил её безусловно. Он шёл в ванную, брился, одевался. Всё механически, без участия сознания. Тело помнило, что нужно делать, даже когда разум был где-то далеко; там, где Чонгук смеялся, спорил, язвил, где он был жив. Дневник ведьмы лежал в ящике прикроватной тумбы. Тэхён открывал его каждое утро, перед тем как выйти из дома, но не читал. Он знал каждое слово наизусть. Просто проводил пальцами по страницам, вдыхая запах, который становился всё слабее с каждым днём, но всё ещё не исчез окончательно. Яблоки в карамели, смешанные с чернилами и старой бумагой. Единственное, что осталось от его ведьмы. Он закрывал дневник, прятал обратно и шёл на работу. Бюро за шесть лет не изменилось. Разве что сотрудников прибавилось, а старое здание обзавелось новым крылом. Тэхён появлялся в нём ровно в восемь утра, занимал свой кабинет и делал вид, что функционирует. Бумаги, отчёты, финансы, встречи. Всё как положено главе одной из самых влиятельных фирм империи, человеку с высоким военным званием, чьё имя всё ещё внушало страх, генералу, положившему конец затяжному конфликту с гарпиями. Но в народе не задержалось ни одного упоминания того, кто действительно заслужил быть признанным. Тэхёну до лампочки добрая и восхищённая молва о его персоне.

Было бы лучше, если бы всё это досталось его ведьме, но никак не ему.

О нём говорили не меньше, чем шесть лет назад. «Адов чародей», «железный генерал», «наследник могущественного рода Кимов», «самый завидный холостяк империи». Последнее особенно бесило. После смерти Чонгука кандидаты в спутники жизни появлялись с пугающей регулярностью. Альфы, омеги, женщины, мужчины — все хотели заполучить его внимание, расположение, холодное сердце, которое, как им казалось, нужно было лишь немного отогреть. Тэхён отшивал всех. Грубо, жёстко, не оставляя ни малейшего шанса на повторную попытку. Он давно понял, что напускной вежливостью в таких вопросах только разжигает интерес, а безразличие принимают за вызов. Поэтому он был жесток. И это работало. Но с некоторыми исключениями. Хвасок появился в бюро через год после того, как схлопнулось сердце бездны. Сокджин сам привёл его в главный филиал, сказал, что парень заслужил шанс, что он проявил себя как хороший маг и является одним из немногих, кто был близок к Чонгуку при жизни. Тэхён тогда молча смотрел на однокурсника своей ведьмы и собственного бывшего студента, на его огромные, полные надежды глаза, и не мог выдавить из себя привычное «нет». Слишком многое в этом мальчишке напоминало о том, кого больше нет. Он оставил Хвасока. И с тех пор жалел об этом почти каждый день. Парень не лез с признаниями открыто и был осторожен, тактичен, предпочитал действовать исподволь. То кофе в кабинет принесёт, то задержится после работы под предлогом срочного отчёта, то «случайно» окажется рядом в коридоре и обязательно споткнётся, ища внимания. Тэхён делал вид, что не замечает. Игнорировал, проходил мимо, не отвечал на робкие попытки завязать разговор. Если бы не Сокджин, вечно возникающий между ними в нужный момент, Хвасок давно бы пересёк ту черту, после которой Тэхён не смог бы сдержаться и просто подписал бы приказ об увольнении. — Зря ты его терпишь, — сказал как-то Сокджин, застав Тэхёна за этим привычным ритуалом уклонения. — Если докучает, просто уволь, я и слова против не скажу. Он же видит, что ты не отталкиваешь его так, как других, и думает, что у него есть шанс. — У него нет шанса, — моментально отозвался Тэхён, даже не обернувшись. — Я знаю. Ты знаешь. А он нет. Тэхён промолчал. Сокджин вздохнул и ушёл, оставив его одного с тяжёлыми мыслями и укоренившейся в сердце пустотой.

~•°💀°•~

Ёнха и Юнги навещали его раз в неделю. Это была негласная традиция, которую Тэхён когда-то уже пытался отменить, но быстро сдался под их заботливым давлением. Они приходили по воскресеньям, с неизменным яблочным штруделем, который Юнги пёк сам, и, конечно, с Юнхёком. Мелким и неугомонным чародеем. Мальчику недавно стукнуло пять лет, и он был вылитой копией Юнги — те же огромные глаза, тот же мягкий характер с противоречивой постоянной неусидчивостью, та же улыбка, что появлялась редко, но стоила того, чтобы ждать. Только ямочки на щеках напоминали о том, кто был его биологическим отцом. Намджун исчез. В день, когда Санхи втолкнула Чонгука в разлом, Тэхён едва не свернул лисице шею, но Ёнха и Намджун вовремя его оттащили, не позволив генералу взять лишний грех на душу и боясь, что, разделившись, не успеют всем отрядом выбраться на поверхность и чернь сожрёт их вместе с населением гарпий. Так и вышло, что лисицу прикончить ему не дали. Доставили её в имперский суд. Нашлись два праведника, решившие действовать в рамках закона. Ёнха выступила как свидетель убийства, Намджун в суд явиться не смог, а Тэхён… был не в том состоянии, чтобы не убить Санхи при встрече и спокойно дать показания. По решению суда лисицу оставили в заточении до вынесения приговора, но на следующий день она исчезла из своей камеры. И Намджуна тоже след простыл. Было нетрудно провести причинно следственную связь. Сам для себя Тэхён решил, что если ещё раз в жизни встретит эту убойную парочку, то ни одного из них в живых не оставит. Даже если к тому времени будет уже дряхлым занудным стариком. — Дядя Тэхён! — Юнхёк влетел в кабинет, едва не сбив с ног секретаря. — Смотри, что я нарисовал! Вяло усмехнувшись, Тэхён взял протянутый мальчиком листок. На нём были изображены три фигуры: высокая, с развевающимися волосами, явно Ёнха; поменьше, с круглым лицом — Юнги; и ещё одна, самая большая, с чёрной кляксой вместо глаза — Сокджин. — А где я? — спросил Тэхён, с наигранной обидой разворачивая рисунок обратно к мальчику. Юнхёк замялся, покосился на мать, застывшую в дверях с мягкой улыбкой, и вдруг выпалил: — А ты всегда грустный. Я не хотел рисовать тебя грустным. Тэхён замер и сам не заметил, как задержал дыхание. Юнги, вошедший следом, открыл было рот, чтобы осечь сына, но чародей опередил его. — В следующий раз нарисуй, — возвращая листок мальчику в руки. — Я буду не грустным. Юнхёк посмотрел на него с сомнением, но кивнул. Тэхён никогда не разбрасывался словами и всегда сдерживал свои обещания, но на сей раз подумал, что это, наверное, единственное обещание, которое он не сможет сдержать. В тот вечер он снова открыл дневник. Запах почти исчез. Теперь, чтобы почувствовать его, нужно было прижиматься носом к страницам почти вплотную. Но Тэхён знал, что скоро и этого не станет. Останется только бумага, чернила и слова, которые он помнил наизусть.

«Мне кажется, я слишком сильно нагрузил своё сознание этой информацией, и чувствую, что если не запишу это сейчас, мозг просто сотрёт эту чертовщину из памяти…»

«Я должен был узнать о тонкостях вселенной именно по рассказу бабули или тётушки, когда наступил бы подходящий период, но по своей же глупости погрузился в самое жерло кислотной плазмы с головой…»

«Со мной что-то не так…»

Тэхён перелистнул на последнюю запись, ту, что Чонгук сделал за день до того, как они спустились в бездну. Она уже давно отпечаталась на обратной стороне век, но чародей всё равно читал, водя пальцем по строкам.

«Если я не вернусь — знай, что ты был лучшим, что случалось в моей жизни. Ты сделал меня счастливым. По-настоящему»

«Спасибо»

Тэхён закрыл дневник. Провёл ладонью по обложке, чувствуя под пальцами царапины и потёртости. И подумал: если бы Чонгук знал, что он живёт ради этих строчек, ради запаха, который тает с каждым днём, ради снов, что приходят всё реже, он бы устроил ему разнос. Тэхён усмехнулся и почувствовал, как что-то больно сжалось в груди. Он обещал найти. Нашёл. Обещал вернуть. Не смог. Он лёг, закрыл глаза и провалился в сон без сновидений, ибо в эту ночь Чонгуку было не до него.

~•°💀°•~

Девятое марта.

Тэхён знал, что этот день наступит, как знал, что наступит и десятое, и одиннадцатое число, и все остальные, которые нужно будет пережить. Он ненавидел эту дату. Ненавидел за то, что она напоминала. За то, что вынуждала проживать заново каждую секунду того дня. За то, что Санхи толкнула Чонгука в разлом. За то, что он не успел. День, когда его ведьма впервые вернулась из мира без магии в свой родной, также стал днём её смерти. Тэхён обязан работать, и даже этот день не исключение. Сейчас в бюро его ждёт кипа неразобранных бумаг, а на вечер запланирована встреча с постоянным клиентом. И он всё же поехал в бюро. Не потому, что хотел, а потому что не мог позволить себе оставаться наедине с собой в этот день. Работа отвлекала. Бумаги, отчёты, доклады, всё это требовало внимания и не оставляло времени на гнетущие мысли. — Генерал, — секретарь заглянул в кабинет с видом человека, который заранее знает, что сейчас получит отказ, но всё равно был обязан попробовать. — Пришёл клиент, настаивает на личной встрече. Говорит, вопрос жизни и смерти. — Откажи ему, — не глядя, бросил Тэхён. — Я пробовал. Он… настойчив. Тэхён поднял глаза. Секретарь стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был такой, словно он ждал, что сейчас на него обрушится весь гнев угрюмого начальника. — Кто? — Не говорит. Но настаивает, что будет говорить только с вами. И что вы не пожалеете. Тэхён поморщился. Он ненавидел эти игры. Ненавидел, когда клиенты пытались манипулировать, давить на жалость, обещать невозможное. Но секретарь был прав — если клиент настаивает, а отказ в теории может повлечь последствия, лучше уделить ему десять минут и уже после выставить вон, чем потом разбираться с жалобами и подбитой репутацией фирмы. — Пусть ждёт в баре, я спущусь через двадцать минут.

~•°💀°•~

Где-то в глубине души Тэхён надеялся, что, зайдя в бар, услышит от Ёнхи, что клиент устал ждать и ушёл, либо что у него появились какие-то важные дела. Но нет. Облом. За столом, спиной к окну, сидела фигура. Хрупкая, закутанная в чёрный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Плечи худые, но не до критичного вида, руки — тонкие, длинные пальцы, обтянутые шёлковыми чёрными перчатками, нервно теребят край рукава. И в этом было что-то такое, отчего сердце вдруг пропустило удар. Он подавил неуместную дрожь в пальцах и пересёк короткое пространство до столика, усаживаясь напротив и роняя на гладкую поверхность перед собой стопку бумаг. Фигура не пошевелилась, только руки чуть заметно дрогнули. — Я не знаю, кто вы, но моё время ограничено, — голос Тэхёна был ровным, деловым. Из кармана он вытянул ручку, приготовившись записывать. — Вы сказали, что пришли с вопросом жизни и смерти. Из-под капюшона донёсся тихий, глуховатый голос. Такой, словно его долго не использовали для разговоров. — Я ищу своего альфу. Мы разделились много лет назад. Тэхён кивнул. Стандартный запрос. Казалось бы, где тут «вопрос жизни и смерти»? — Имя клиента? — Это не важно. — Возраст? — Чуть больше двадцати. — Причина потери связи? Короткая пауза, тихий вздох. — Несчастный случай. — Где это произошло? — Далеко отсюда. — Почему вы не обращались раньше? — Не мог. Восстанавливался. Тэхён нахмурился. Ответы были слишком уклончивыми, почти бесполезными, так часто отвечают те, кто не хочет, чтобы им правда помогли. Но тогда какой смысл приходить в поисковое бюро? — Вы уверенны, что ваш альфа вообще жив? — Абсолютно уверен. — Откуда? — Потому что его так просто не прикончить. Тэхён сжал ручку. В груди снова что-то кольнуло, но он не мог понять, откуда это странное, необъяснимое волнение. — Как давно вы его не видели? — Шесть лет. Ручка дрогнула. Шесть лет… до чего же неприятное совпадение. — Хотя бы имя вашего альфы я могу узнать? — голос его сел, почти превратившись в хрип. Тишина. Долгая, напряжённая, разрезающая воздух. — Ким Тэхён. Фигура медленно, почти лениво подняла руки. Чужие пальцы неторопливо коснулись края капюшона. Тэхён перестал дышать, сердце замерло. Капюшон упал. Сначала Тэхён увидел волосы, длинные, абсолютно белые, струящиеся по плечам, падающие на грудь. Потом лицо. Бледное, но не такое же худое, как прежде, скулы стали не такими заметными, тени под глазами больше не кричали о скорой кончине. А глаза… большие, с длинными ресницами и огромными чёрными радужками. Без двух шальных огней, но и без них ясно узнаваемые.

Чонгук.

Тэхён смотрел и не верил. Это было очередное помутнение рассудка? Очередной жестокий сон, что разобьётся с первым движением? Он протянул руку, медленно, боясь спугнуть видение. Коснулся щеки. Тёплая. Живая. Провёл по скуле, по виску, по белой пряди. Чонгук не отстранялся, только сидел и смотрел неотрывно. — Это ты, — выдохнул Тэхён. Не вопрос — утверждение, что никак не могло уложиться в голове. — Ты… живой. — Живой, — улыбаясь мягко, почти умиротворённо, и не скрываясь вдыхая родной запах с руки чародея. — Можешь ещё потрогать. Всё, что захочешь, я никуда не тороплюсь. Тэхён рванул с места. Стол между ними рухнул, бумаги разлетелись с удивлённым вскриком Ёнхи из-за барной стойки, но он даже не заметил. Чародей схватил Чонгука и прижал к себе так, что тот охнул, но даже не попытался вырваться. Зарылся лицом в его волосы, вдыхая запах яблок в карамели. Живой, настоящий, совсем не тот призрачный, что остался на страницах дневника. Он чувствовал, как бьётся его сердце, быстро, нервно, по-настоящему. Правда живой. — Ну всё, задушишь, — хрипел Чонгук ему в плечо. — Я конечно предполагал вариант, в котором при встрече ты мог мне совсем не обрадоваться, но душить явно лишнее! — Как? — шептал Тэхён, совсем немного расслабляя объятия. — Как ты выжил? Я видел… я… Я тебя не чувствовал. — Меня вытащили, — Чонгук гладил его по спине, успокаивая. — Бабуля почувствовала неладное, когда мы закрывали разлом, и наблюдала за нами из лавки. Она успела меня забрать. А ведь, если подумать, с того дня чародей никак с Сиррой не пересекался. Не интересовался её жизнью, не пытался навестить. Если бы он только знал раньше… Тэхён отстранился, заглядывая ему в лицо. В глазах Чонгука не было прежнего огня. Только тихая усталость. — И я больше не ведьма, — печально ухмыльнулся омега. — Во мне больше не живёт магия, и связи нашей больше нет. Я даже боли от её разрыва не чувствую, внутри, — запнулся, тяжело сглотнув, — просто пусто. Он взял лицо Тэхёна в ладони, вытирая большими пальцами его слёзы. Адов чародей пускает реальные слёзы. Кому скажешь — не поверят! — Поэтому ты не чувствовал меня, — голос его наконец дрогнул. — Наша связь была завязана на магии, и её больше нет. Теперь я просто Чонгук. А твоя пустота… Я не могу её заполнить. Я… прости. Я не смог сохранить… — Замолчи, — перебил Тэхён. Голос его был хриплым, но в нём звенела сталь. — Но связь… — Насрать на связь! — почти выкрикнул Тэхён, сжимая его плечи. — Ты думаешь, я полюбил тебя из-за неё? Чонгук смотрел в уставшее лицо чародея, а слова свалялись клубком шерсти на языке. — Я полюбил тебя ещё когда ты был злым, колючим подростком, который пытался прибить команду академии по волейболу горящим мячом и огрызался на каждое слово, — голос Тэхёна дрожал, но он не мог остановиться. Шесть лет молчания рвались наружу. — И я продолжал любить тебя, когда ты лежал в коме на дне бездны, а я думал, что схожу с ума от неизвестности. Я любил тебя, когда ты каждую ночь просыпался с криком из-за кошмаров, а потом скалился, воротил нос и делал вид, что ничего не случилось. И я люблю тебя сейчас, когда ты сидишь передо мной, живой, и несёшь какую-то чушь. Чонгук всхлипнул, утыкаясь носом ему в грудь. Плечи его тряслись. — Я так по тебе скучал, — шептал омега сквозь слёзы. — Боже, как я скучал. — Ты всё ещё моя ведьма, — Тэхён дышал, дышал и ещё раз дышал, стремясь вобрать в лёгкие каждую слабую частицу кисло-сладкого запаха яблок в карамели, — а я по-прежнему в равной степени твой чародей. Замерев за барной стойкой, Ёнха едва не разбила пару стаканов. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, и под тихие всхлипы Чонгука на её лице медленно расцветала улыбка. Рядом, вжавшись в стену, застыл Хвасок. Его взгляд был тяжёлым, полным горечи и тихой злости, и он смотрел на Чонгука так, словно хотел прожечь в нём дыру. Но ничего не мог сделать. Не сейчас. И уже, видать, никогда. Сокджин, стоявший чуть поодаль, перевёл взгляд с Хвасока на обнимающуюся пару и тихо вздохнул. Он положил руку на плечо молодого мага, но тот лишь дёрнулся и, развернувшись, быстро пошёл прочь по коридору, не оглядываясь. Сокджин не стал его догонять. Чонгук о многом сожалел, и многое бы переделал, будь у него шанс вернуться обратно. В первую очередь он бы сделал всё, чтобы его чародею не пришлось себя изводить. Даже если бы сердце бездны разорвало обиталище гарпий и снесло половину их империи. Но сделанного не воротишь. Да и есть ли смысл этого желать? Они здесь, в этой точке времени, вместе. И ещё долго не позволят себе разделиться.

Теперь, наверняка, всё вернулось на круги своя.