Нарушая грани

Луна скрылась за полотнами густых гнетущих туч, военный лагерь погрузился в липкую, давящую темноту, которая, казалось, особенно плотно сгущалась вокруг редких фонарей, горящих и без того так тускло, чтобы через высокие ограждения нельзя было уловить ни единого пятна света. Боевые маги спали тревожно после недавнего боя, дежурные то и дело клевали носами на постах, изредка перебрасываясь короткими фразами, чтобы не отрубиться окончательно. В старой кладовой, приспособленной под склад медицинских принадлежностей, воздух был спёртым, влажным и тяжёлым. Санхи прижималась спиной к шершавой стене, кусая губы, чтобы не издавать слишком громкие звуки. Намджун вжимался в её податливое тело, пальцы сжимали мягкие бёдра лисицы с отчаянной, почти болезненной хваткой. Санхи его не любила, и нисколько в этом не сомневалась. Этот влюблённый чародей, бегающий за ней всюду словно преданный пёсик, был всего лишь способом заглушить боль, шансом убедиться, что она всё ещё желанна, что её тело по-прежнему способно заставить чужое сердце биться чаще. Но как бы боготворяще он ни выцеловывал её шею, плечи и мягкую грудь, как бы остервенело ни вбивался в сладко сжимающиеся стенки влагалища, она всё не могла понять одного. Что Намджун в ней нашёл?.. Санхи никогда не пыталась его соблазнить, не делала никаких намёков, но чародей прицепился к ней как банный лист. Бросил свою предназначеную ведьму ради бесконечного докучания ей. Льстило ли это лисице? Безумно. Стыдно ли ей за свою роль любовницы? Нисколько. Больно ли ей, что тот же сценарий с по-настоящему любимым чародеем провернуть не удаётся? До тошноты и омерзения больно. Она закрыла глаза, позволяя телу вести, позволяя себе забыться в острых, пьянящих ощущениях. В темноте, в тишине, в этих объятиях не было места мыслям о Тэхёне, о его гадком равнодушии, о белобрысой ведьме, забравшей у неё всё самое ценное, — репутацию, уважение, любовь. Здесь был только жар чужих рук, распирающее удовольствие от остервенелых рывков горячего твёрдого члена, врезающегося с хлюпом в самую глубь трепещущего нутра, и вкус взаимного отчаяния. Всё случилось за долю секунды. Сначала звук — едва уловимый, но отчётливо чужеродный. Хруст, как от гравия там, где гравия быть не должно. Затем — запах. Резкий, сладковатый, нечеловеческий. Санхи успела почувствовать его раньше, чем увидела. Намджун замер, инстинкты сработали быстрее сознания. Он отстранился и заслонил собой лису. Скрипучая дверь кладовой медленно распахнулась. Они были огромными. Широкие плечи, неестественно вытянутые конечности, и крылья, сложенные за спиной, но всё равно занимавшие почти весь дверной проём. Из своего опыта лисица знала, что у этих существ невероятно острый слух. Если бы гарпии были нацелены на проникновение в лагерь со строгой целью, из рода «добыть информацию» или «украсть что-то ценное», то наверняка бы старались обходить комнаты с солдатами за сотню метров. Но эти двое, заслышав чужое страстное единение, намеренно заглянули в кладовую. Ради извращённого желания разбить головы двух солдат в самый уязвимый для них момент. Санхи закричала. Но не от страха. Тело пронзило неконтролируемой яростью, вены на лбу и шее красноречиво вздулись, предшествуя моменту её конечного взрыва.

~•°💀°•~

Редкие солнечные лучи, чудом пробившись сквозь бесконечные тучи и попадая в небольшую простую комнату, казались чем-то инородным, чужим. Не свойственным этому месту. Тэхён не спал. Всю ночь не сомкнул глаз, лишь краем сознания подмечая течение времени. Не мог отлипнуть от умиротворённого лица ведьмы. Каждая минута, проведённая с ним, его каждый вздох и мелкое движение сейчас казались как никогда драгоценными. Прошлым вечером чародей не смог позволить себе отпустить Чонгука в его спальню. Омега спал беспокойно. Сжатая челюсть, напряжённые плечи, руки, сжимавшие до треска ткань на рубашке Тэхёна. Чародей почти не двигался. Просто лежал, перебирая длинные волосы ведьмы и внимательно слушал, как бьётся его сердце, — слишком быстро для спящего человека. Вдруг оно остановится? Вдруг Чонгук однажды просто перестанет дышать?.. Даже во сне под его глазами сохранялись глубокие синяки, а дыхание периодически сбивалось или вовсе прекращалось на пугающе долгий промежуток. И опять Чонгук стремится ускользнуть из его рук. Тэхён уже почти привык, но в этот раз всё слишком критично. В этот раз ведьма может ускользнуть навсегда, оставив за собой гниющую пустоту в той части души, что чувствует себя целостной лишь при наличии живой пары. Страшно. И он это признаёт. Без Чонгука его не станет. Раздался стук. Резкий, настойчивый, не терпящий отлагательств. Чонгук мгновенно открыл глаза, но сразу поморщился от столкновения с дневным светом. Менее уставшим он не выглядел, скорее ещё хуже, чем вчера. Будто это он не спал всю ночь, а не чародей. — Генерал, — голос за дверью принадлежал Маршалу, но звучал непривычно натянуто, без присущей ему мальчишеской неуверенности. — Проникновение, две гарпии. Задержаны в правом крыле. Тэхён не шелохнулся. Только сильнее сжал пальцы на талии Чонгука, будто проверяя, здесь ли ещё его ведьма, не исчезла ли она снова в ушедшей темноте. — Живые? — тон генерала был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Так точно. Их доставили в подвальное помещение. — Я сейчас буду. Он не спешил отпускать омегу. Чонгук чувствовал, как бьётся сердце чародея, чувствовал напряжение, сковавшее его тело, и не пытался вырваться. Когда Тэхён наконец разжал руки, то сделал это медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление. — Оставайся здесь, — со вздохом поднимаясь с постели. Голос не допускал возражений, но Чонгук всё равно сел на кровати, накидывая на плечи свою неизменную чёрную накидку. — Я иду с тобой. Тэхён обернулся. В единственной тени этой комнаты его лицо казалось вырезанным из камня, только глаза горели голубым. — Чонгук… — Я иду с тобой, — повторила ведьма, не допуская возражений. Они стояли друг напротив друга, оба упёртые, как бараны. Первым, конечно же, сдался Тэхён. Разве бывало когда-то иначе? Со вздохом он протянул ведьме руку, помогая завязать шнуровку спереди на плаще и, взяв его ладонь в свою, вышел в коридор. — Ты дрожишь, — заметил генерал и притянул его ближе. — Холодно, — просипел Чонгук, сильнее кутаясь в капюшон. Но оба ясно осознавали, что это враньё.

~•°💀°•~

Подвал, в котором держали вторженцев, был сырым, тёмным и пах биологическими следами прибывания гарпий, коим ранее не посчастливилось оказаться пойманными при прошлых попытках проникновений и нападений на военный лагерь подразделения боевых магов. В обычное время сюда редко заглядывали даже те, кому было положено, и запах плесени смешивался теперь с медным привкусом свежей крови. Две фигуры лежали на бетонном полу, их крылья были неестественно вывернуты, руки связаны за спиной специальными путами, подавляющими магию. Санхи стояла у стены, скрестив руки на груди. Её лицо было бледным, на скуле темнел свежий синяк, но выглядела она скорее злой, чем напуганной. Намджун сидел на перевёрнутом ящике, опустив голову, его дыхание было тяжёлым. Когда в подвал вошёл чародей под руку с ведьмой, воздух, казалось, стал ещё плотнее. Столпившиеся у входа солдаты расступились, не смея смотреть генералу в глаза. Тэхён остановился в центре, осматривая пленниц. — Кто их обнаружил? — Я, — голос Санхи прозвучал резче, чем она сама того хотела. — Мы с офицером Кимом были в той части лагеря во время проникновения вражеских особей. Тэхён не стал уточнять, что они там делали. Его взгляд скользнул по лисице, по Намджуну, задержался на компрометирующих багровых пятнах на его шее с параллельными царапинами от лисьих когтей, и вернулся к пленницам. — Все на выход. Солдаты зашевелились, с подозрением поглядывая на ведьму генерала, оставшуюся недвижимой, и стали нерешительно переглядываться. Рядовой Маршал открыл было рот, но Тэхён резко взмахнул рукой, и слова замерли, не родившись. — Я неясно выразился? Все. На выход. Стоило немного повысить тон, как комната почти сразу опустела. Санхи ушла последней, и не побрезговала напоследок бросить на Чонгука взгляд, полный такой ненависти, что омега почти физически её почувствовал, подобную прикосновению горячего металла к оголённым лопаткам. Ведьма даже не обернулась, только звук захлопнувшейся железной двери резанул по слуху. Остались только они, запах пота, сырости, свернувшейся горчащей крови и две юные девушки. Они были… меньше, чем он ожидал. Без величественных сильных крыльев, сложенных за спиной, без первобытной мощи, пронизывающей каждую их повадку. Они казались обычными людьми. Уставшими, израненными, загнанными в угол. Вот, значит, как они выглядят, когда лишены магии. Одна гарпия, с бронзовыми шелковистыми волосами и сверкающей даже сквозь грязь золотистой кожей, подняла голову. Её глаза — сощуренные от фонаря, бьющего светом в лицо — нашли Тэхёна, замерли на секунду, следом плавно скользнули к Чонгуку. И остановились. — Полукровка, — усмехнулась она хрипло, почти удивлённо. — Живой. Чонгук молчал и точно знал, что ничего не испытывает к этим двум девушкам невиданной красоты, но чувствовал, как внутри разгорается чужое пламя. Не чистая ярость, не негодование. Это пламя навевало тревогу, в нём чувствовалась жестокая расчётливость. Очевидно, чужой насмешливый тон в словах гарпии чародею совсем не понравился. Тэхён шагнул к пленницам, опустился на корточки перед бронзововолосой и заглянул ей в глаза. — Как вы прошли? — тон был почти вежливым. — Как вы пролезли через барьер из черни? Гарпия усмехнулась. С раны на её губе потекла капля почти чёрной крови. — Думаешь, я скажу? — Думаю, ты скажешь, — кивнув как самому себе, Тэхён выпрямился. — Вопрос только в том, сколько тебе для этого понадобится боли. Чонгук видел, как напряглись плечи второй бледнолицей гарпии, как она подалась вперёд, защищая собой бронзовую подружку. Сработал стайный инстинкт? На деле жалкое зрелище. — Вы слышали про магию крови? — спросил Тэхён, и в его голосе появились нотки, от которых у Чонгука по спине побежали мурашки. — Это когда чужой кровью можно управлять. И чужим разумом тоже. Вы будете кричать. Вы будете молить о смерти. А потом вы расскажете всё, что я захочу узнать. — У вас это запрещённая магия, — прошипела бронзовокрылая. — Империя запрещает многое, — Тэхён медленно снял одну перчатку, затем вторую. Его руки, изуродованные рубцевидными шрамами, казались в тусклом свете ещё страшнее. — Но на войне законы пишутся кровью. Буквально. Он коснулся виска гарпии, и та забилась, закричала, выгибаясь в путах под новый хруст истерзанных крылышек. Её крик был нечеловеческим, он отдавался в стенах, заставляя бетонную крошку сыпаться с потолка. Вторая гарпия рванулась вперёд, но путы держали крепко. Исходя из краткого рассказа Маршала и этой встречи с гарпиями, Чонгук быстро распознал цель их проникновения. Две достаточно юные особи, явно причастные к военному сословию в иерархии общинного строя гарпий, вылезли из бездны не по чьему-то приказу. Бедняжки искали главу их общества. Без понимания, куда делся глава Чон, лишённые привычных приказов и погруженные в пугающую неизвестность, они не имели иной идеи, кроме как, наверняка никого из своих не предупредив, самостоятельно выйти на разведку. Чонгук стоял неподвижно. Он смотрел, как извивается тело бронзовой девушки, как наливаются кровью её глаза, как вены на шее вздуваются, готовые лопнуть. И не чувствовал ничего. Он помнил, каково это — впервые видеть чужую боль, причинённую их руками. Лес, Сокджин, гарпия с переломанными крыльями. Тогда его трясло, он плакал, ненавидел себя за ту жестокость, что проснулась в нём. Теперь он стоял и смотрел, и в груди было пусто. Страх — это привилегия тех, кому есть что терять. Гарпия рухнула на пол, тяжело дыша. Её глаза были открыты, но взгляд отсутствовал — она всё ещё была в том мире, куда её затянула чужая воля. — Ж-жетоны! — заикаясь, спешно выговорила вторая, бледная гарпия, чуть более юная в сравнении с её подружкой. — У нас на шеях. Они р-резонируют с контроллером спуска. Если знать, где стоит контроллер и иметь жетоны, т-то можно без риска п-пройти через барьер из черни. Чуть помедлив, Тэхён наклонился, доставая из-под её ворота серебряную цепочку. На ней висел небольшой диск, покрытый тонко выгравированными письменами. — Сделано магией крови, почему я не удивлён? — ухмыльнулся чародей, проворачивая жетон в пальцах. — Старая работа. Чонгук сделал шаг к мужчине. Вторая гарпия в панике вжалась в стену, когда он приблизился, но омега на неё даже не взглянул. Всё его внимание было приковано к жетону в руке Тэхёна. — Я могу попробовать воссоздать парочку таких же. — Ты не можешь использовать магию крови, — отозвался генерал тихо, но не пытаясь скрыть своих слов от гарпий. Даже если бы он шептал, они бы всё равно его услышали. — Ты сам сказал. — Я имел в виду, что она меня не слушается. Но я всё ещё чувствую её, — Чонгук коснулся жетона, и по его пальцам пробежала дрожь. — Я смогу. Если ты как эксперт по магии крови объяснишь мне, как это работает. Тяжёлое дыхание пленных, размеренный стук воды где-то в углах подвала. Тэхён слышит всё, и звуки, и слова ведьмы, но молчит, обдумывая. — Ты ведь понимаешь, — начал он, едва не скрипя от напряжения зубами, — что каждый раз, когда ты используешь магию, распад ускоряется. — Я понимаю. — Если мы найдём способ закрыть разлом без... — Ты сам видел, что там, внизу, — Чонгук перебил его. Голос его был спокоен, почти равнодушен. — Сердце бездны пульсирует, разломы в пространстве расширяются. Сколько у нас? Месяц? Два? А потом чернь вырвется на поверхность, и будет уже не важно, как быстро я умираю. Мой новый знакомый из бездны, тоже полукровка, наблюдал за сердцем бездны много десятков лет, и я уверен, что с моим побегом он начал обдумывать, как положить той хреновине конец. Он взял жетон из рук Тэхёна. Металл был холодным, но Чонгук чувствовал, как в нём пульсирует чья-то ушедшая жизнь. — Я не умру, пока не закрою разлом, — уверенно, без хвастовства, только со спокойствием и уверенностью. — И ты мне поможешь. Это был не вопрос. Тэхён, стиснув зубы до хруста, кивнул.

~•°💀°•~

Следующие четыре дня Тэхён почти не спал. Он изучал жетоны, разбирал сплетения магии крови, вплетённой в серебро, пытался понять логику Яфоса, давно мёртвого чародея, который, даже умирая, продолжил влиять на мир живых. Оставить его в форме ящерицы для практики студентов всё же было глупой затеей. Много лет назад, когда он только нашёл лилового старичка Хэвона, это показалось ему неплохой идеей, но теперь он признаёт, что налажал. Надо было с самого начала прислушаться к голосу разума в лице Ёнхи и просто прихлопнуть гада. Чонгук всё время был рядом. Сидел в углу кабинета, закутанный в свою чёрную накидку, и смотрел, как Тэхён работает. Иногда он подходил, касался его плеча, приносил чай или еду, которую генерал, погрязнув в работе, часто забывал съесть. Они почти не говорили. Слова были лишними, когда каждый знал, что думает другой. На третий день Тэхён наконец воссоздал первый жетон. Серебро вспыхнуло в его руках, и письмена загорелись знакомым голубым светом. Чонгук, сидевший напротив, подался вперёд. — Получилось? Тэхён кивнул, не отрывая глаз от своей работы. Он выглядел уставшим — тени под глазами, руки периодически пробивало на мелкую дрожь. Но в его взгляде горела та же решимость, что и в глазах его ведьмы. — Ещё нужно два, — но на лице Тэхёна от этого понимания не было даже лёгкой улыбки. — И мы сможем спуститься. — Кого возьмём? — Чонгук знал, что нужны самые сильные. Те, кто сможет защитить их, пока он будет работать с разломом. — Ёнха. Намджун. Санхи. При последнем имени Чонгук поморщился, но ничего не сказал. Но Тэхён всё равно заметил. — Она сильный и ловкий боец. И она захочет быть там. — Она захочет меня убить, — спокойно ответил Чонгук. — Поэтому я, Ёнха и Намджун будем рядом. Чтобы за всем присмотреть. Чонгук усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Ты слишком в себе уверен, генерал. — Я не могу позволить себе быть неуверенным, — Тэхён отложил жетон и посмотрел на ведьму. — Не сейчас. На четвёртый день жетоны были готовы. Пять серебряных дисков, исписанных древними рунами, лежали на столе, отливая тусклым голубым. Тэхён поднял глаза на Чонгука, и тот кивнул. — Завтра на рассвете, — сказал генерал. — Гарпии редко выходят рано утром. Чонгук встал, подошёл к столу, взял один жетон и взвесил на ладони. — Если я не вернусь... — Ты вернёшься, — голос Тэхёна был резким, почти злым. — Мы оба вернёмся. — Я люблю тебя, — признался Чонгук так же легко и неожиданно, как и впервые, несколько дней назад. — На случай, если не получится сказать потом. Тэхён смотрел на него долго, очень долго. А потом сделал то, что умел делать рядом с ведьмой лучше всего — перестал думать. Он встал, подошёл к Чонгуку, взял его лицо в свои руки и поцеловал. Глубоко и голодно, так, чтобы запомнить каждое движение губ, каждый вздох, каждое биение сердца, что стучало в унисон с его собственным. — Ты вернёшься, — повторил он, отстраняясь. — Это не обсуждается. Чонгук улыбнулся. Впервые за много дней его улыбка была настолько искренней. — Так точно, генерал.

~•°💀°•~

На рассвете, когда небо только начало сереть, а туман ещё стелился по земле, пятеро фигур вышли за пределы лагеря. Тэхён шёл первым, его форменный плащ развевался на ветру. Чонгук — рядом, как тонкое чёрное пятно, белые волосы спрятаны в глубоком капюшоне, лица почти не видно. За ними — Ёнха с гримуаром на поясе, Намджун, чьё лицо было непроницаемо, а походка уверенной, и Санхи, которая смотрела только перед собой, ни на кого не оглядываясь. У обрыва они остановились. Внизу, в бесконечной черноте, бунтовали голодные души, их стоны были едва слышны, но от них в жилах стыла кровь. Не оборачиваясь на сопровождающих, Чонгук натянул на шею жетон и первым сделал шаг в пропасть. Тьма приняла его, как старого знакомого. Но на этот раз Чонгук не проваливался в пустоту бессознательным грузом — он падал, чувствуя каждую секунду, каждый удар воздуха, ставшего вдруг плотным, как вода. Жетон на его груди горел, отсекая бунтующие души, что тянулись к нему чёрными щупальцами, но не могли коснуться. Падение длилось вечность. А может, и не длилось вовсе — чем ближе разлом, тем тяжелее восприятие времени. Земля встретила его неожиданно мягко. Чонгук приземлился на четвереньки, тяжело дыша и чувствуя, как желчь подкатывает к горлу. Рядом с глухим стуком приземлились остальные. Тэхён оказался рядом мгновенно, поддерживая под локоть. — Живой? — голос чародея звучал отчуждённо, приглушённый странной акустикой этого места. — Пока да, — Чонгук выпрямился, оглядываясь. Бездна встретила их тишиной. Не живой тишиной леса или безмолвием пустой комнаты — здесь было тихо так, как бывает только в местах, где сама природа сдалась, оставив пространство на растерзание неестественному влиянию. Небо над ними отсутствовало, вместо него клубилась чернь, но теперь, снизу, она казалась живым организмом, дышащим, пульсирующим. Город гарпий простирался вдаль: призрачные силуэты строений, вырезанных из чёрного камня, тусклые огни, редкие, как звёзды в затмение. Но они шли не туда. — Нам сюда, — Чонгук двинулся первым, ведомый тем внутренним чутьём, что проснулось в нём за год, проведённый на дне. Он помнил эту дорогу — к сердцу бездны, к пульсирующему сгустку ненависти, едва удерживающемуся, чтобы не взорваться и не превратить всё здешнее пространство в выжженные руины. Они шли молча. Тэхён не отставал от Чонгука ни на шаг. Дважды им встретились патрульные гарпии, измотанные и не ждавшие угрозы с земли. Первую Ёнха опутала лианами прежде, чем та успела крикнуть. Вторую Намджун оглушил воздушным ударом, а Санхи добила, коротким движением ножа перерезав горло. Чонгук не оборачивался. Он шёл вперёд, туда, где в груди отзывалась знакомая колющая тревожная пульсация. Заповедная лесная часть открылась перед ними неожиданно лишённой всякой охраны. Словно без строгого надзора главы все резко позабыли о своих обязанностях. Высокая ограда, выходящая из переплетённых корней, сквозь которые пробивался тусклый, болезненный свет. За ней, в центре поляны, пульсировало сердце бездны. Оно стало больше, чем в прошлый раз, теперь это был не просто сгусток во тьме, а живая, дышащая рана в ткани реальности. Разломы вокруг него расползлись угловатой паутиной, некоторые были шириной в человеческую руку, другие, близкие к центру, едва не в целый дом. — Господи, — выдохнула Ёнха. — Это же... — Настоящая бомба замедленного действия, — закончил за неё Чонгук. — И если её не зашить, то очень скоро бездну снесёт в труху, а нашу империю нехило потреплет. Они перешагнули через корни, и тут же из тени к ним вышла фигура. Высокая, худая, с длинными пепельными волосами, цветом почти такими же белыми, как у самого Чонгука. Широн. Он выглядел уставшим больше, чем в прошлую их встречу. Кожа на его лице казалась почти прозрачной, под глазами залегли глубокие тени, руки, сложенные на груди, заметно подрагивали. Но глаза были ясными. — Я знал, что ты вернёшься, — голос его звучал спокойно, без угрозы, но до того тускло, что у Чонгука невольно сжалось сердце. Тэхён сделал шаг вперёд, заслоняя собой Чонгука, но ведьма коснулась его плеча, останавливая. — Он друг, — шепнул он. — Насколько это возможно здесь. Широн усмехнулся, но как-то вымученно. — Друг, враг... какая разница, когда всё скоро кончится? — он перевёл взгляд на сердце бездны. — Вы пришли с целью закрыть это? — Да, — Чонгук вышел из-за спины Тэхёна. — Ты знаешь, как это сделать, — не вопрос, утверждение. — Я тебе помогу, — Широн отлепился от тени, и тогда стало видно, как тяжело ему даётся каждое движение. Его тело было изношено, выжато до хлипкой оболочки. — Глава больше не управляет мной. Он влетел в бездну и выронил жетон, из-за которого я не имел своей воли. Но теперь главы нет, жетон у меня и я свободен, — в его хриплой усмешке не было никакого облегчения. — Но я истратил себя, выполняя его приказы. Мне осталось недолго. — Прости, — выдохнул Чонгук, и это было искренне. Совсем скоро он станет таким же. — Оставь жалость, — Широн покачал головой. — Я слишком долго жил. И лучшего момента умереть, чем сейчас, уже не подвернётся. Он подошёл ближе, и Санхи напряглась, положив руку на нож, но Чонгук жестом остановил её. — В редкие моменты, когда я оставался один на один с разломом, то иногда экспериментировал на маленьких трещинах, выверял самые удачные комбинации магии. Было тяжело делать это осторожно, чтобы сердце бездны не реагировало протестующе на мою магию, но это того стоило. Чтобы закрыть разлом, нужно соединить магию крови с древней магией пространства. Она не очень сложная в применении, у тебя должно получиться, если будешь повторять за мной, — терпеливо пояснял Широн, не обращая внимания на стороннюю враждебность. — Нужно втолкнуть осколки в разлом и сшить трещины, начиная с самой глубокой. Я знаю, как это сделать. Я много лет наблюдал, как работает сердце, изучал его природу. Но одних моих сил не хватит. Мне нужен ещё один полукровка. Он посмотрел на Чонгука, и ведьма, правильно распознав его напряжённый взгляд, кивнула. — Я знаю. — Как только осколки войдут в разлом, небо из черни рухнет. За оградой стоит барьер, так что к нам они не проберутся. Как только все трещины схлопнутся, старайтесь не разделяться, я перенесу вас обратно на поверхность. И про ораву черни можете не переживать, я накормлю их и заберу с собой на тот свет. Каждую голодную душу, каждого крылатого жителя бездны. — Ты умрёшь быстрее, — напомнил Широн без жестокости, просто констатируя факт. — Твой распад ускорится. Ты это понимаешь? Чонгук не стал интересоваться, откуда Широн знает про распад. Наверняка с исчезновением главы он только и делал, что целыми днями сидел у зеркала, подглядывая за жизнью на поверхности. — Понимаю. — Чонгук... — начал было Тэхён, но ведьма резко обернулась к нему и слова замерли на губах чародея. — Не сейчас, — отрезал Чонгук. — Пожалуйста. Тэхён замолчал. Его лицо было бледным, руки сжаты в кулаки, но он не стал спорить. Только смотрел, как его ведьма подходит к сердцу бездны, как тянет руки к пульсирующему сгустку, как Широн встаёт напротив, зеркально повторяя движение. — Начинай, — скомандовал Чонгук. Вязкая густая магия потекла между ними, словно венозная кровь. Чонгук чувствовал, как его внутреннее пламя, почти погасшее, вспыхнуло вновь, откликаясь на зов. Это было больно — каждый нерв, каждая клетка кричали, требуя остановиться, но он продолжал. Пространство вокруг них начало мутнеть, искривляться, мелкие разломы задрожали, мучительно медленно сходясь. Время снова потеряло значение. Чонгук перестал чувствовать своё тело, только магию, что текла через него, и магию Широна, сплетающуюся с его собственной в единый узор. Он видел, как дребезжат осколки двух душ в центре пульсирующей бомбы, под воздействием магии подбираясь к проходу в пустоту, как ткань реальности сшивается заново, как чернеющие нити тянутся к краям разрывов, затягивая их. «Всё в этом мире завязано на крови», — думал Чонгук, чувствуя, как его собственная утекает куда-то из носа и глаз вместе с магией. — «Рождение, смерть, любовь, ненависть. И даже чтобы закрыть разлом между мирами, нужна кровь. Моя кровь. Его кровь. Кровь всех, кто когда-то страдал в этом бессмысленном дерьме». Перед глазами мелькали лица. Бабушка Сирра в своём смешном кукольном теле, с большущей деревянной ложкой у огромного котла со шкварчащим отваром. Отец, стоящий на пороге ведьминой лавки, неизменно чужой и далёкий, даже в самых ранних воспоминаниях. Сокджин с забинтованной головой, восхищённо рассматривающий свою пустую глазницу после стычки с гарпией в лесу. Юнги, плачущий на его плече, когда Чонгук вернулся из бездны. Тэхён. Тэхён, который смотрел на него сейчас с такого расстояния, словно между ними пролегла пропасть. Глаза чародея горели голубым, таким же, как когда-то горел его собственный огонь. Одно короткое мгновение, один беззвучный щелчок и пространство сгустилось. Гудящие осколки вошли в разлом, и за ними следом чернь устремилась на дно, голодно вереща. — Ещё немного, — прошипел Широн, и голос его звучал далеко-далеко. — Осталось совсем чуть-чуть! Разлом почти закрылся. Последняя трещина, уже достаточно тонкая, тянулась через центр, сопротивляясь, не желая исчезать. Чонгук собрал остатки сил, готовясь сделать последний рывок. Вдалеке раздался звонкий крик. Сначала он не понял, что произошло. Только ощутил, как чьи-то руки врезались в спину, толкая вперёд, прямо в ещё не закрывшуюся трещину. Время замедлилось, растянулось, позволяя увидеть каждую деталь. Санхи. Её лицо, искажённое ненавистью и отчаянием, переполненные слезами глаза, горящие безумным светом. Её руки на его плечах, толкающие, толкающие, толкающие. Он не успел ничего сделать. Ноги потеряли опору, тело обволокло знакомым, до жути родным ощущением вакуумного холода и пустоты. Разлом продолжил смыкаться, и в последний миг, прежде чем тьма поглотила сознание, он успел увидеть лицо Тэхёна. Чародей рванулся вперёд, его рука тянулась к нему, но его схватили за предплечья Ёнха и Намджун, не позволяя коснуться разлома, а между ними уже была та самая последняя трещина, тонкая, как волос, и такая же непреодолимая. Их пальцы почти коснулись. Почти. А потом Чонгук услышал звук, которого не должен был никогда услышать при жизни. Что-то надломилось у него в груди, в том самом месте, где много лет назад поселилось пламя. Там, где когда-то полыхал огонь, теперь была только зола и пустота. Тонкая оболочка, содержавшая его магию, затрещала по швам, пока не лопнула окончательно, выпуская наружу последние жалкие искры. Связь. Та самая, что когда-то заставила его сердце биться в унисон с сердцем другого человека, что держала их вместе сквозь годы и расстояния, что вернулась к ним спустя четырнадцать лет порознь... она исчезла. Всё погасло. Тьма унесла с собой не только его тело, но и сознание. В один миг вся жизнь померкла, исчезла без следа.