Снова домой

      Солнце робко выглянуло из-за горизонта, и первые лучи, прокравшись сквозь щель в шторах, пустили плясать по комнате своих игривых зайчиков. Один из них, ловкий и шустрый, метнулся прямо на лицо спящему парню, что кажется не горел желанием вылезать из своего сна.       Сначала он робко скользнул по его векам, заставляя их трепетать, словно крылья бабочки. Парень недовольно поморщился, но сон был крепок. Тогда зайчик решил действовать смелее. Он начал весело скакать по его щеке, по носу, даже попытался забраться в ухо, щекоча и дразня.Другие зайчики, почувствовав азарт, присоединились к веселью. Они прыгали по подушке, отражались в блестящей пряжке ремня на брюках, танцевали на кончиках пальцев. Один особенно наглый зайчик забрался на губы парня и начал рисовать на них тонкие, солнечные улыбки.       Наконец, сон, уступая натиску солнца, начал таять. Парень застонал, перевернулся на другой бок. Было ли это часть сна? Санни будто отчётливо чувствовал мелкие лапки теплых зайчиков на своем лице как бы абсурдно то не звучало. Он слишком много времени провел в белом пространстве, таком пыльном и заброшенном, что взгляд на него невольно вызвал у парнишки чувство вины. Он и правда забросил это место.       В конце концов, устав от сопротивления сну, парень открыл глаза. Яркий свет ослепил его на мгновение, но затем он увидел их – солнечных зайчиков, пляшущих по всей комнате, но не они заставили юношу широко раскрыть темные, миндалевидные глаза. На краю кровати, там где виднелась его босая пятка, что Санни невольно вытащил из-под мягкого одеяла, лежали пару белых ладоней. Более чем ужасная картина, если ты тот не узнал их сразу, то точно бы поседел от ужаса. Белые ладошки были сложены друг на друге будто ожидая чужого пробуждения.       Руки, доселе сложенные перед собой вдруг поднимаются, показывая палец вверх — привычная манера Омори, тот и двух слов не скажет если не захочет или ему было просто лень произносить их. Парень учащенно моргает вглядываясь в силуэт перед собой — он точно чувствовал давление у ног, будто там кто-то сидел. Но перед глазами лишь зияла пустота и белые перчатки ладоней, что забавно двигались в воздухе. Раньше он совсем не мог видеть мальчишку да и его прикосновения не ощущались так четко, как ощущение того, что тот сидел рядом. Значит , чем больше тут, тем больше он его видит? Не успев озвучить вопрос Санни лишь открывает рот, когда его внезапно перебивает голос альтер эго,спокойный и отреженный, его трудно было забыть. — Проснулся.— выдыхает мальчик.— Ты начинаешь меня видеть.       Санни чувствует какое-то странное ощущение где-то на затылке, что-то похожее на радость, странным был лишь факт того что эмоции были не его собственные — будто Омори пробрался вновь в голову и там весело смеётся над ним. Но Омори не умел смеяться, парень никогда не видел этого, казалось мальчик всегда держался какой-то отсраненной глыбой лишь иногда проявляя непохожую на привычную другим заботу.       Он любил по-своему, но чаще всего заключалась сия любовь в молчаливом соглашении — тот делал все что могло помочь мечтателю обрести покой, он просто был для этого создан. Укутать ли черноволосого парня пледом, или искромсать чужую руку до глубоких ран, лишь бы не думать об проблемах — Омори не видел в этих действиях разницы. Все то было проявление всепоглощающей любви, он мог обнимать старшую сестру, зарываясь в длинные, фиолетовые пряди, пока та нежно проглаживала по черной макушке, мог и безропотно лишить жизни очередного цветочника, угодившего в чёрное пространство и умоляющего избавить его от этого ужаса.       Бледные ладошки вдруг вспархнули в воздухе, обвисая так, будто Омори делал пару шагов навстречу сидевшему, тот лишь молча наблюдал за движениями — резкими, обрывистыми. И вот чужие ладони уже на тощих плечах, бледные пальцы едва сжимают ткань футболки, будто ободряюще и утешающе. —Милый, ты проснулся?       Голос матери был настолько громким и неожиданным, что сердце парня готово было выпрыгнуть из груди от внезапного крика, прервавшего молчаливые полуобъятья ребят. Затем послышались неторопливые шаги, тихие и осторожные, мама и правда была женщиной очень робкой и нежной, что читалось во всех ее движениях.       И бледные руки пропали, лишь отголоски чужого голоса стучали в голове парня — будто Омори вовсе шептал на ухо опасаясь матери. Чужие руки хоть и были ныне прозрачны, все ещё держались на плечах,что даже радовало бывшего скрипача. Ему было довольно одиноко. — Сегодня выходной.— вдруг произнес Санни.— Я могу показать тебе парк.       Но мальчик не ответил, лишь почувствовав удовлетворения в собственном затылке, скрипач понял что тот был не против. Весело хлопнув себя по колену, Санни наконец энергично встаёт с постели не рассчитав силу и с громким стуком свалившись на пол. ***       Воздух был пропитан терпким ароматом прелых листьев, влажной земли и уходящего тепла.       Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, рисовало на тропинке причудливые узоры из света и тени. Под ногами хрустели опавшие листья, создавая неповторимую мелодию осени. Он чувствовал, как поддаётся этому ритму, как замедляется шаг, как мысли становятся яснее и спокойнее.       Санни присел на скамейку, покрытую тонким слоем опавших листьев, и наблюдал за беспечной белкой, которая деловито прятала орехи в дупло старого дуба. Вдалеке, за деревьями, виднелась гладь озера, отражающая небо, словно зеркало. А альтер-эго, хоть и совсем невидимое пристроилось рядом, это он знал точно, как чужие холодные руки лежали на его собственной ладони — казалось скрипач почти воочию мог видеть чужой профиль, как глаза-бусины мальчишки глядели куда-то сквозь бесчисленные деревья парка, лишь на секунду задерживаясь на каких-то образах. Потакая чужому поведению, парень и сам уставился в бездну желтоватой зелени, пытаясь разглядеть хоть что-то тяжело вздыхая. — Ты злишься?       Вопрос прозвучал неожиданно даже для самого Санни, но все таки вырвался из уст парня. Мальчишка даже не дрогнул. Парень лишь вскинул брови так и не дождавшись ответа. Умел ли Омори злиться? Возможно. Ведь радость в затылке Санни чувствовал, а значит мог знать об том все. Но чуйка молчала. Мальчишка лишь едва заметно помотал головой. Вновь молчание, что длилось вечно. Казалось листья с ближайшего дерева уже совсем лежали ковриком под чужими руками, когда скрипач ощутил давление на собственную руку — это мальчишка приложил свою ладонь, едва сжимая ту что была чуть больше своей. Он чувствовал чужое теплое чувство где-то глубоко в собственной груди, то было в новинку для юноши. — Я рад, что вернулся.       Кроткий голос младшего казался ниже обычного, он настолько неожиданно это произнес, отчего мечтатель даже едва вздрогнул. Что-то в этой беседе было успокаивающе, ностальгически-меланхоличное, Санни так давно не болтал с глазу на глаз со своим альтер-эго, решив похоронить весь мир снов со своей старой жизнью. Но он вернулся. — Мне нравится это место.       Лишь выдохнул мальчишка и то было последнее репликой в их неловком разговоре, покуда листья кружили в своем незамысл оватом танце осени.