ribbon bows

      минхо бедовый.       нет, объективно он очень бедовый.       все его действия приносят непоправимый вред. да только, к счастью или сожалению, не окружению, а ему.       ли со своими шрамами, синяками и шишками, маленькими и большими порезами, переломами, ушибами и растяжениями, со своими глупыми навязчивыми идеями в голове.       в детстве он был довольно низким да и к тому же полным. дети со двора его обижали, друзья — как бы ему хотелось назвать этих тварей — задирали и создавали комплексы, а отец строго наказывал есть меньше.       что ж… он и правда стал меньше есть. точнее, совсем перестал.       подсел на слабительное, даже после перекуса стоял возле унитаза на коленях с двумя пальцами во рту, а ещё вырезать свои растяжки на бёдрах, что в размере, кажется, после похудения не изменились, пытался.       но это всё пустяки.       его убитый пищевод, отсутствие хоть капли любви к себе, паническая боязнь таблеток, загубленное здоровье — пустяк. главное, что на животе нет заметных складок, второй подбородок исчез и щёки впали.       минхо наконец-то смогут полюбить.       минхо наконец-то смогли полюбить.       джисон, после того как признался тому в чувствах, поделился, что заинтересовался им ещё раньше. примерно на последнем году средней школы, когда старший вечно прятал свой главный изъян под огромными свитерами.       — ты действительно выглядишь в них мило, — застенчиво пробубнил младший, отводя взгляд в сторону и краснея.       упс… быть может, мёртвое сердце способно ожить?

🎀

      — это… — минхо недоверчиво оглядывает четыре ленты на кровати. они все разные по длине и ширине, но неизменно розовые. — что?       джисон, уместившийся рядом, лыбится довольно. у него сейчас глаза в сердечки превратятся.       — ты будешь моим подарком.       — хорошо, а меня ты когда       предупредить об этом собирался? — у ли всё ещё много вопросов, но он не может злиться. как вообще на эту щекастую катастрофу можно злиться?       хан уводит взгляд, задумываясь. он в принципе не собирался предупреждать старшего, изначально как хотел поставить перед фактом, так и сделал. но заметив смятение на чужом лице, тоже опешил. поспешил? минхо ещё не готов?       — сейчас? — джисон посмеивается нервно, но отступать не собирается.       старший тяжело вздыхает, подходя к спальному месту ближе. берёт атласные ленты в руки, поочерёдно перебирая и изучая каждую, хотя казалось, что ничем они не отличаются.       — и как мне стать твоим подарком?       младший отмечает маленькую победу у себя в голове, быстро сокращая между ними расстояние. бережно накрывает холодные ладони ли своими, а потом заглядывает в глаза.       — давай я завяжу их на твоём теле, а потом распакую тебя? ты моя валентинка сегодня, милый.       минхо резко жмурится, краснея щеками. страшно до сих пор, когда в зеркале отражается неидеальное тело, а желание вырезать всю лишнюю кожу и жир растёт с каждым днём.              он всё ещё не уверен.       не уверен в том, что джисон не сбежит с криками и испугом, увидев изуродованные бёдра и руки. не уверен, что по приходе в школу все не будут смотреть на него как прежде. не уверен, что младший вообще сможет возбудиться.       но он же его любит? и никогда так не сделает?       — минхо, милый, если ты ещё не готов, то можем этого не делать, — хан говорит мягко и ровно, не принуждая ни к чему. ему важны лишь комфорт ли и его чувства.       — а ты меня любишь?       — конечно.       — точно? скажи это, джисон.       — я очень сильно тебя люблю, милый, — младший немного растерян, но признается он уверенно.       — тогда давай сделаем это, — шепчет минхо, руками обхватывая мягкие щёки, а после притягивая ближе.

🎀

      хан поцелуями исследует фарфоровую кожу на шее, выцеловывая ямку ключиц. он языком проходится по выступающим косточкам, оставляет небольшой засос на плече.       аккуратно берёт руку минхо в свою, будто боясь разбить, и поднимает. лента окольцовывает запястье. там же и милый бант, который младший распускает.       — я восхищаюсь тобой, — шепчет джисон, когда атласная ткань опадает на простыни. он начинает от большого пальца, ведёт своеобразную дорожку мягких касаний губ до скулы. — знаю, что ты не уверен в себе, милый. ты многое пережил, чтобы добиться такого идеального тела.       — оно не идеально…       — тише, — минхо резко обрывают. — давай ты сегодня насладишься своей жизнью? такой, какой ты есть. такой, каким я тебя люблю.       минхо закусывает щёку изнутри, нервно сглатывая.       он, вроде как, согласился добровольно, но желание остановиться колеблется на подсознательном уровне. страшно и до жути смущающе.       младший поднимает вторую руку ли, развязывая на ней такую же розовую ленту, немного шире предыдущей. джисон уделяет больше внимания ладони, оставляя поцелуи на костяшках и каждом пальчике.       — я горжусь тобой, — он вжимается щекой во внутреннюю часть, водя носом по линии ангела-хранителя. — я знаю, что ты пережил очень много плохого, но ты всё выдержал. ты нечасто и без желания делишься со мной прошлым, но я помню все рассказы. ты очень сильный и храбрый.       старший вздрагивает от каждого слова. ему до безумия приятно, что хан не задаёт сейчас лишних вопросов, и то, что тот игнорирует шрамы на руках.       джисон губами прижимается к каждому миллиметру кожи на груди, иногда покусывая. языком широко мажет по соскам, отчего ли судорожно выдыхает, выпуская воздух сквозь зубы.       он совершенно нагой, во всех смыслах, перед своей первой и настоящей любовью. член постепенно наливается кровью, пока хан выводит понятные только ему узоры в чувствительных местах, самозабвенно посасывая вставшие соски.       — я влюблён в тебя, — лента соскальзывает с бедра после того, как младший зубами тянет её конец. — и надеюсь, что ты испытываешь то же самое. я влюблён в твоё молчание, в твой смех, в твою улыбку, в твою родинку на носу, в каждый твой изгиб и каждую часть.       джисон кончиками пальцев проводит дорожки от тазовой косточки до колена. наклоняется, поддерживая зрительный контакт, чтобы повторить их губами. другая рука аккуратно берёт член, пока минхо тихо скулит. чёрт бы побрал… его так сильно размазало от монолога младшего, что слёзы в уголках глаз появляются.       хан водит по длине медленно, иногда останавливаясь для того, чтобы собрать большим пальцем предэякулят и размазать его. он удовлетворён видом чужих дрожащих ног, пока вылизывает внутреннюю часть бедра.       его минхо самый желанный и прекрасный. со своими тихими стонами, больше напоминающими скулёж, и ярко-красными щеками.       младший перед тем, как развязать последний бант, целует щёлочку, из которой обильно выделяется природная смазка.       — п-подожди! — мяукает от неожиданности ли, не зная, как остановить парня. положить ему руки на голову не будет слишком грубо? — джисон-и, стой.       — что такое? — он последний раз слизывает предэякулят, поднимая голову. — больно?       — нет-нет-нет, — тараторит старший. — тебе разве приятно? это же мерзко…       хан закатывает глаза, борясь с желанием постучать по чужой макушке и попросить тревожные мысли выселиться.       — как мне может быть мерзко делать что-то со своей любовью, милый? — он мягко трётся носом о нос минхо, отстраняясь с самой нежной улыбкой. — я бы сделал тебе минет сегодня, но боюсь, что ты ещё не готов. оставим это до следующего раза, хорошо?       следующий раз.       ли кратко кивает, пытаясь скрыть счастливое лицо, в то время как младший тянется к последней ленте.       — спасибо, — произносит джисон. его подарок, полностью распакованный, сейчас переполнен удовольствием. — спасибо тебе, милый, за то, что ты есть. спасибо за твою поддержку, любовь и помощь. спасибо, что спас меня. спасибо, что стал моим солнцем.       ладонь на члене движется быстрее. джисон выкручивает её, мастерски доводя старшего до исступления.       хан целует мокрые от слёз щеки, когда минхо хватает его за плечи, притягивая ближе.       ноги пробивает судорогой, старший носом жмётся в чужую шею, сильно жмурясь. под веками он видит планеты, космос и чёрную дыру, пока сперма пачкает ладонь джисона и его живот.       ли сейчас максимально расслаблен, чувствителен и полон любви.       — спасибо, джисон-и, — всхлип тонет в медовой коже. — просто спасибо.