Океан моей боли

      — Коль, ты его насиловал? — После затянувшегося молчания, которое хоть как-то разбавляла музыка, раздался тихий вопрос Арсения. — У нас с ним была некая связь, но он сам тоже получал от этого кайф. Антон любит испытывать боль. Он — мазохист. — Николай знал, что он сейчас говорил ложь. Тоша любит нежность, хорошее отношение к себе, тишину, а не крики, ссоры и удары. — Какие же вы все... И ради этого я бросил моего Тошку! — Нервы Матвиенко были на исходе. Он хоть и является жутким оптимистом, но в таких ситуациях таковым уже нельзя оставаться. — Ты Арсений — сраное говно, а ты Коленька — пидорас ёбаный! — И вот теперь до Серёжи всё дошло, все эти письма в подростковом возрасте, где Антон говорит, что лучше умрёт, а не пойдёт в музыкальную. Те самые фотки, которые Матвиенко получал в конвертах с письмами и видел на них синяки на шее и пальцах. Всё это с ним делал Николай. А сейчас он сидит перед ним и говорит, что Антону всё это нравится. Какой же..! Серёжа вскочил со своего места и побежал догонять Шастуна, который не должен был успеть далеко уйти. И Матвиенко не прогадал Антон стоял около парковки и курил. Его уши были красными, а руки тряслись. — Антон! — Окрикнул его Серёжа, тот дёрнулся. — Что тебе? — Практически беззвучно, одними губами выговорил Шастун, но старый друг его понял. Даже если бы тот вообще ничего не сказал, он бы понял. Всё было написано на его лице: разочарование, тоска по прошлому и невозможность вернуть всё то, что они с Арсением когда-то так хорошо просрали. — Ты не можешь всё вот так бросить и просто уехать! — Почему не могу? Завтра мы с Димой отыграем ещё один концерт и всё. Серёж, я уеду. — Шастун говорил это таким тоном, будто сам уверял себя в правдивости своих слов. — Нет, ты не можешь..! — Антон не дал тому договорить. — Я могу! Я взрослый! Я всё могу! — Вскрикнул парень и резко закашлялся, а после словно в припадке опустился на колени и начал остервенело глотать воздух. Сигарета валялась с ним рядом и тлела, может быть это даже противопоставление с Антоном, кто знает. — Братан, ты чего? — Серёжа подбежал к нему, начал стучать по спине, попытался поднять того на ноги, но всё было тщетно. Именно в этот момент на парковке появилась белая машина, и из неё вышел Дмитрий Позов. Очень вовремя. Он сразу смекнул, что делать, достал из сумки какие-то таблетки и со скоростью гепарда помог Антону. — Господи, спасибо. А вы кто? — Шастун в это время находился в отключке. — Fuck you. — Как ни в чём не бывал ответил Дима, подняв Антона на руки, что было задачей не сложной, потому что парень весил не много, и унес его в машину, оставив Серёжу одного стоять на парковке. — Ну и что это была за фигня? — Сергей не чувствовал взгляд синих глаз за своей спиной, проникающих в самую душу, не сейчас... В этот момент они потеряли свой тëмный синий цвет, стали светлыми, как будто были разбавленны слезами. Так и было. Эмоции Арса выходили наружу. Слëзы текли по щекам, и парень просто не знал куда себя деть. Антон уедет и больше не вернëтся. Арс не сможет никак повлиять на его выбор. Да и Николай слишком сильно разочаровал. Попов даже не знал такого странного и чëрного прошлого своего уже бывшего парня.

***

      Следующий день. Антон проснулся утром в холодном поту, Дима же сам надевал на него рубашку, носки, недавно выглаженные брюки. Шастун чувствовал себя моральным инвалидом, из которого высосали всю энергию. Возможно, это побочный эффект тех лекарств, но Антона сейчас это никак не волновало. Он доверяет Позу и знает, что тот не сделает ему ничего плохого. Его друг уже привык к тому, что Антон хочет быстрее уйти из этого мира, поэтому каждый день стараешься отодвинуть его на шаг дальше от этого. Разговоры, нравоучения никак не действуют на Шаста, поэтому Дима каждый раз в случае припадка даëт ему сильные препараты, зная, что они вызывают привыкание и скоро перестанут действовать на организм как раньше. Он уже не знает, как помочь своему другу, именно поэтому он и согласился устроить эти концерты в Питере, для того чтобы найти этого сраного Арсения-ëпта-Попова, как иногда его называл Шаст, когда рассказывал о своей прошлом, на сеансах терапии. Антон не знает, что Позов понимал всë. Даже то, что тот говорил на русском. Специально для этого Дима и выучил его. И ни разу не пожалел, потому что Шастун рассказывая об очень уж эмоциональных моментах, всегда переходил на русский, как будто немецкий и английский не мог передать всех чувств. Великий русский язык! И никчëмный немецкий поэт... Как бы не звучало это грубо. Дима всегда замечал, что стихи на русском у Антона звучали намного красивее и складнее, чем на других языках. Такова, наверное, Шастовская природа. Позову всегда было сложно смотреть на то, как Шастун с каждым годом всë больше чахнет, как его симфонии и произведения становятся всё более мрачными, а шутки перестают быть смешными и перерастают в чëрный юмор, где место только темам смерти. В один день, когда Дима пришёл к Антону домой он увидел какие-то таблетки, которые не выписывал другу. Это было снотворное, которое одним миллиграммом может убить медведя... После этого Позов стал чаще заходить к Антону и очень боялся того, что в какой-то момент ему не откроют дверь. Придëться вызывать скорую, взламывать квартиру, а потом увидеть бездыханное тело, а рядом будет крутиться Браги и громко лаять. Диме придëться забрать собаку, а потом видеть еë всë время и вспоминать Тошу. Того самого, который всегда поддержит, вечно счастливый, даже если всë плохо, который до конца надеялся на встречу... — Антон, почему же ты такой..? —Случайно вслух сказал Дима. Почему-то именно в этот момент Антон вышел из своих мыслей и обратил внимание на друга. — Ты выучил русский? — Шастун был удивлëн. В другой ситуации он бы скакал и орал от радости, а сейчас просто сидит и сверлит очкастое лицо своими зелëными холодными глазами. — Да, Россия на меня очень плодотворно влияет. — Антон поднял бровь, почувствовав сарказм. — И сколько уже? — Что сколько? — Позов почувствовал ту самую интонацию Антона, которой очень сильно боялся. — Сколько ты уже говоришь на русском? — Я после года нашего знакомства уже мог спокойно понимать русскую речь. — То есть ты меня всë это время обманывал, утверждая что не понимаешь о чëм я говорю? А я же тебе верил. — Антон начал бить себя кулаками по голове. Дима не понял, почему это вызвало такую реакцию. — Тош, ну у меня же бабушка русская, это дед американец, ну и родители тоже американцы, но жил то я с бабулей. Ну не переживай. — Позов знал, что во время истерик Тошу надо гладить по голове, да сейчас ему достаëтся по пальцам, но это единственный способ его успокоить. Антона нельзя насильно держать от собственных увечий, потому что это сразу напоминает ему Колю. — Тош, всë хорошо. Да, я понимал, что ты говорил на русском, и мог тоже начать разговаривать, тем самым лучше бы тебе помог. — Почему вы все меня обманываете? — Кто ещë тебя обманул? — Они стояли в обнимку. — Арсений. Он больше не носит наш браслет дружбы, а у Серëги он на правой руке. — Да, я понимаю, но это не значит, что он хотел тебя обмануть, он мог потерять браслет, или тот порвался. Что угодно. Самое же главное хранить человека в душе, а не в материальных вещах. — Но... — Тош, никаких но. Вам просто нужно встретиться один на один, без других людей, без Николая. — Арс же мне не отвечал, не писал, всë это время. — Тогда мы просто улетим и больше ты не будешь про него говорить, и вспоминать о нём. — Дим, почему ты так жесток со мной? —Антон оторвался от плеча своего друга. — Потому что я хочу лучшей жизни для тебя, если не сейчас, то когда, Тош? — Никогда. — Ну вот и всë. Я просто уверен, что они придут на сегодняшний концерт. Кстати, до него осталось тридцать минут.

***

      — Арс, они сейчас выйдут, и ты ему сразу же цветы дари. Понял? — Серëжа поправлял галстук Попова, а тот нахмурился. — Да всë я понял, не маленький. Из здания сначала вышел Дима, тот весь сиял, потому что совсем скоро они вернутся в Германию и он сможет нормально выспаться. А за ним шла чëрная туча. Антон и правда выглядел как-то жалко, вообще не как популярный композитор и начинающий писатель. Арсений бежит к Антону, встаëт прямо перед ним, а тот смотрит на него стеклянными глазами. — Тош, я правда дурак. Ты просто не представляешь. Это я всë просрал. —Антон качает головой, смотрит на Диму, а тот кивает, после этого Шастун берëт Арса за руку и куда-то ведëт. Попов очнулся в тот момент, когда чужое тело прижало его к каменной холодной стене. — Где твой браслет? — Антон держит Арса за запястье. — Тебя волнует именно этот вопрос? Из всех тех, которые ты мог мне сейчас задать. — Да. — Коле не нравились побрякушки на запястьях, так как они казались ему не эстетичными. — А я? Ты же обещал. Я ношу твоë кольцо до сих пор. Я ни с кем не встречался за всë это время. У меня не было секса всë это время. У меня блять даже секса не было по собственной воле. — Прости, я правда не хотел, но я думал, что мы больше не встретимся, понимаешь? — Нет, я не понимаю. То есть я там по тебе убивался. Стал для тебя великим композитором! А ты забил хуй на меня, если бы не Серëжа, даже не вспомнил бы меня. Я жил ради тебя, у меня даже собака с такими же глазами как у тебя. — Тош, Тош, Тош, ну я дурак. Ты же знаешь. — Нет, Арс. Я тебя не знаю, не знаю. После того как я увидел, что ты встречаешься с Николаем... Ладно бы с другим парнем, но с НИМ. Такие люди не меняются. Я был рядом с Николаем, потому что родители так хотели, а ты... Тебя же ничего не держит... — Я бросил его. Слышишь, бросил. — Антон ударил кулаком, рядом с головой Арса. — Молчи, я не хочу тебя слышать. Ты ëбнутый, донельзя. Я не могу с тобой, понимаешь? Мы не можем быть вместе, нет. Я... я... — У Антона начался приступ, хотя раньше так часто это не происходило. Слишком много эмоций, для и так пошатанной психики, которая еле справляется со своими обычными делами. — Тош, что с тобой? Тебе плохо. — Ща... Я... Кх-кх. — Парень весь трясся, осевши на асфальт. — У тебя приступ панички? Что это? Есть лекарства с собой? — Антон потянулся к карману своего пальто. Арсений помог ему и достал небольшой ингалятор, который прислонил к искусанным губам парня. — Тош, у тебя проблемы со здоровьем? Вчера в кафе ты ведь правда просто не хотел есть? — Арс... Давай не сейчас. — Еле отдышавшись ответил Антон. — Я всë выпытаю у твоего друга. — Вообще-то у нас врачебная тайна. — Да что ты говоришь. — Арсений улыбнулся своей яркой улыбкой и саркастически закатил глаза в своей обычной манере, потрепав волосы Шаста.       Может у них всë будет хорошо? Смогут ли они побороть триггеры Антона? А Арсений, сможет ли он простить себя?