Колыбель ужаса (2 часть)

Пожалуй, в коттедж стоило бы вернуться хотя бы ради Жое и Эмина, с восторгом встретивших его. Се Лянь не мог не почувствовать тепло в груди, когда они, виляя хвостами и заливаясь радостным лаем/чириканьем, почти сбивали его с ног, пока он обнимал и целовал их. Его улыбка грозила дойти до ушей. Вечером в честь их возвращения, Ши Цинсюань закатил небольшую вечеринку — просто приятную посиделку, в которой принял участие даже(!) Ци Жун. Они сидели, играя в настольные игры, болтая и расслабляясь с бокалами лёгких напитков, к которым Се Лянь на этот раз даже не прикасался. А затем коттедж утонул в предновогодней суете. Хэ Сюань вернул Хуа Чэну его обязанности и теперь они оба часто где-то пропадали. Ши Цинсюань, напротив, казалось, был везде и нигде — в «Бедствии» его главной задачей было следить за обстановкой в задверном сообществе и наблюдать за ситуацией в крупных задверных организациях. И судя по его словам, из того, что Се Лянь понял, в этих самых крупных задверных организациях сейчас активно происходили конфликты и перестановки. Поэтому Ши Цинсюань то ездил куда-то встречаться с кем-то, то сидел в коттедже целыми днями, не вылезая из телефона и постоянно с кем-то созваниваясь. Старые организации, со временем растерявшие хороших проводников и потерявшие хватку, тихо исчезали, нередко распродавая то, что у них ещё осталось. Новые организации, занимавшие их место, исподтишка набирали перспективных членов и начинали вливаться в сообщество, раскручивая рекламу и представляя свои услуги. Где-то происходили захваты власти, а где-то лидеры сами умирали, не сумев покинуть дверь живыми. У кого-то происходили теракты прямо на базах, заказные убийства, воровство и поджоги, спланированные завистниками, конкурентами, ненавистниками с затаённой обидой или просто сумасшедшими. У Ши Цинсюаня накопилась куча историй, которые Се Лянь, играя с питомцами, слушал с переменным интересом. Конечно, он не запоминал всех этих людей и его не интересовали сплетни, однако, слушая всё это, он по-новому осознал настоящие размеры задверного сообщества и важность анонимности, о которой в «Бедствии» так беспокоились. У Се Ляня в любом случае не было особых дел, кроме как восстановления после болезни и возвращения к тренировкам, поэтому он проводил много времени в компании Ши Цинсюаня, а тот был просто в восторге от того, что у него наконец-то появился новый собеседник, после того, как он месяц жил здесь наедине с Хэ Сюанем и Инь Юем. Так однажды Ши Цинсюань буднично заявил о том, что Ли Дунъюань — глава «Белого оленя» — мёртв. Се Лянь как раз был на беговой дорожке, когда услышал это. Конечно, он помнил это имя. В конце концов, они были знакомы. И Се Лянь испытал... Смешанные чувства по поводу смерти этого человека. Ли Дунъюань был тем самым "новичком", который пытался внедриться в «Бедствие» и поживиться за их счёт, после чего сбежал с поддельными подсказками к дверям. Казалось, это было так давно... Се Лянь тогда только-только присоединился к «Бедствию». И с момента побега Ли Дунъюаня Се Лянь слышал о нём только вскользь. «Белый олень» не был престижной организацией — даже средней его назвать было бы лестно. Не секрет, что они промышляли кражей задверных записок, а потому и репутация у них была, мягко скажем, невысокая. Хотя сам Ли Дунъюань, говорят, был действительно талантливым игроком с большим опытом. Но вот он мёртв. Разбился, спрыгнув с последнего этажа здания, в котором они снимали помещения для своей организации. Для задверья это частый сценарий. Те, кто умер в двери и не имел при этом смертельной болезни, в реальности умрут либо в результате "несчастного случая", либо "самоубийства". На форумах даже вывешены списки самых "интересных" способов покончить с собой, устроенных дверями. Се Лянь как-то, было дело, глянул на этот список одним глазком, и ему, честно говоря, стало немного дурно от верхних позиций. В сравнении с этим, Ли Дунъюань умер не самым плохим способом — всего лишь разбился. Причём, с достаточно высокого этажа, чтобы смерть пришла к нему мгновенно. Но это всё равно было... Странно для Се Ляня. Ему так хотелось думать, что всё самое плохое, будь то убийства или смерти, там — за метафоричными застенками задверного мира. И теперь, слышать о самоубийстве человека, которого Се Лянь знал лично, в реальном мире было... Дискомфортно. Перед глазами всплывала сцена убийства, произошедшая прямо перед окном его кухни. Конечно, это глупость. В реальном мире каждый день кто-то умирает самыми разными способами, и это абсолютно нормально. Но Се Ляню нравилось удобно не вспоминать об этом, ещё сильнее отделяя реальность от дверей. Просто его маленькая блажь. Однако теперь этот иллюзорный пузырь лопнул, и Се Лянь на мгновение ощутил себя не в своей тарелке. Потому что теперь он не мог не думать о людях вокруг себя, точно так же запертых в ловушке дверей и способных умереть в любой момент. Се Лянь невольно вспомнил о Тань Цзаоцзао. Ведь в конце концов и ей придётся отправиться в дверь, которую не возьмётся взять ни один проводник. Вспомнил о Лан Ине, которого уволокли Инь Юй и Циин, после того, как он попытался напасть на Се Ляня. ... Се Ляню не разрешили с ним встретиться. Возможно, Лан Ин к этому моменту был уже мёртв. Се Лянь переваривал эти мысли, продолжая слушать Ши Цинсюаня о том, что «Белый олень», после потери сильного лидера, начал бурлить изнутри и уже раскололся на два лагеря, практически перестав существовать — часть людей ушла в другие организации или осталась сама по себе, а другая часть стала новым «Белым оленем». И всё это лишь за пару дней. На мгновение Се Лянь задумался о том, что было бы, если бы Хуа Чэн умер. Скорее всего, новым лидером стал бы Хэ Сюань, но... Остался бы здесь Се Лянь? Нет, скорее всего нет. Было бы больно продолжать находиться здесь, когда всё вокруг напоминало бы ему о Сань Лане. Сейчас, — продолжал Ши Цинсюань, — подобные конфликты можно увидеть у многих других организаций. Почему-то проблемы всегда начинают всплывать на поверхность именно под новый год. Например, — жаловался Ши Цинсюань, — Ши Уду успел прожужжать ему все уши о том, что в «Небожителях» сейчас полный бардак из-за выборов нового лидера. Но Се Лянь уже едва ли слушал его бормотание, задумавшись о своём.

***

Декабрь потихоньку истекал. После начала зимних каникул Гу Цзы, Ци Жун также взял себе отпуск, и тогда Се Лянь практически поселился у них, приезжая едва ли не каждый день до самого Нового года. По совпадению, как раз в это время, город посетила ежегодная выставка рептилий, занявшая целый торговый комплекс. Всевозможные экзотические змеи, ящерицы, хамелеоны, черепахи, лягушки, жабы, тропические рыбы, невероятное разнообразие улиток, насекомых, многоножек и пауков. И, конечно, уголок с растениями в горшочках. Там также продавались и корма, и игрушки, и вольеры для всей этой богатой фауны. К сожалению, в прошлом году им пришлось пропустить выставку из-за простуды Гу Цзы, но на этот раз ничего не могло помешать им съездить туда. Перед Гу Цзы установили только два правила: не больше трёх зверьков, если они маленькие, и не больше одного, если большие. У него давно уже в комнате приготовлено место под вольер, и Се Лянь с Ци Жуном прекрасно знали, что он мечтает о собственном питомце. Ребёнок был просто ужасно подавлен, пропустив выставку в прошлом году, и его глаза сияли ярче звёзд, когда ему предложили поехать в этом. И выставка была действительно великолепна — глаза просто разбегались от бесчисленных ларьков, заставленных множеством прозрачных судочков — больших и маленьких — с различной живностью, рыбками и насекомыми. Гу Цзы бегал от одного прилавка к другому, желая увидеть всё и сразу, а Се Лянь с Ци Жуном шли немного позади с тележкой, стараясь не выпускать ребёнка из виду. И, честно говоря, Се Лянь был немного удивлён, наблюдая за своим братом, который, несмотря на яркий блеск в глазах, не бегал вместе с сыном, а спокойно шёл рядом. А ведь когда-то именно на такой выставке Ци Жун купил своего любимца — тарантула, которого назвал «Зелёным Фонариком». И тогда он точно так же бегал от прилавка к прилавку, словно ребёнок, с блестящими глазами и открытым ртом. Се Лянь гордился тем, как вырос его брат. Правда, спокойствие длилось ровно до первого прилавка с пауками — тогда уже и Ци Жун побежал их рассматривать вместе с Гу Цзы. Оставшись один с тележкой, Се Лянь нежно вздохнул, испытывая ностальгию. Он неспешно бродил по рядам, рассматривая цветастых рыбок в аквариумах, слушая пробивающийся сквозь гомон толпы лягушачий рокот. Где-то вдалеке даже, кажется, чирикали попугаи. Продавцы, общаясь с покупателями, демонстрировали на руках упитанные змеиные кольца, или поднимали пластиковые контейнеры с животными и насекомыми, будь то ящерицы или сколопендры. Честно, Се Лянь не мог не подумать о том, чтобы тоже завести себе кого-нибудь ещё, но он не собирался делать этого. В первую очередь потому, что Жое была страшной ревнивицей и сильно расстроилась бы, если бы у Се Ляня появился ещё кто-то. А во-вторых... Если уж и брать на себя ответственность за кого-нибудь, то нужно быть хотя бы уверенным в том, что ты не умрёшь через месяц. По крайней мере, в худшем случае, Жое мог забрать себе кто-то из знакомых, но Се Лянь не хотел обременять других заботой о ком-нибудь ещё. Хотя Се Лянь действительно почти соблазнился идеей взять себе больших улиток — ахатинов или архахатинов. Очень уж они ему нравились. Правда, увидев как продают бабочек и их куколок, он не удержался от того, чтобы приобрести парочку. На самом деле, к сожалению, бабочки не живут долго. Некоторые не могут выбраться из кокона или выбираются с деформированными крыльями; другие из-за несносного характера носятся туда-суда, врезаясь во всё подряд; третьи могут стать жертвами несчастного случая; а четвёртые... Просто долго не живут из-за особенности вида. Так или иначе, они умирают. И когда Хуа Чэн впервые пришёл к Се Ляню со слезами на глазах, дрожащими руками держа маленькое бездыханное тельце, которое казалось крохотным в ладонях мужчины, у Се Ляня дрогнуло сердце. В тот же вечер он договорился, чтобы им присылали хотя бы пару новых бабочек ежемесячно, чтобы новенькие вставали на место тех, кто по воле судьбы уходил из жизни. И он ни секунды не жалел об этом. Стоили они, по сравнению с его нынешним банковским счётом, сущие гроши. И как Хуа Чэн почти плакал над каждой следующей ушедшей бабочкой, так же он, словно маленький ребёнок, радовался каждой новой бабочке. И каждую помнил поимённо. Поэтому всегда, когда у Се Ляня есть возможность, он приносил Хуа Чэну новых бабочек. Просто чтобы увидеть широкую, по-детски искреннюю улыбку на этом обычно серьёзном лице. По выставке они ходили целый день, пройдя её всю несколько раз от начала до конца. Се Лянь в принципе не удивился, когда увидел в руках Гу Цзы пластмассовый лоточек с крохотным, едва обросшим хитином тарантулом, который, судя по наклейке на упаковке, обещал стать огненно-рыжим красавцем. Это было так предсказуемо, честно говоря. Ци Жун с детства обожал пауков, и было бы странно, если бы Гу Цзы так же не проникся бы ими. В другом лотке была красивая, цветастая сколопендра, а в третьем милый жёлтый геккон с пухлым хвостом. Се Лянь прикинул, что им ещё нужно взять, чтобы содержать этих малышей, и вместе с Ци Жуном нашёл на выставке всё необходимое для них. Они с братом заранее договорились: Ци Жун купит сыну самих животных, а Се Лянь всё остальное, будь то корм, террариум или его наполнение. Это был их подарок Гу Цзы на новый год. Конечно, в итоге Се Лянь заплатил гораздо больше, но у него на самом деле не было недостатка в финансах, а ведь в отличие от Ци Жуна, он даже не работал. Не в традиционном смысле, по крайней мере. В любом случае, смотря на эти яркие, счастливые, одинаково ребяческие улыбки отца и сына, Се Лянь готов был бы отдать всё, что у него есть. Но он знал, что Ци Жун просто не возьмёт эти деньги, а потому мог лишь улыбаться вместе с ними. Боже, как же он любил их.

***

В преддверии нового года, Ши Цинсюань начал радостно собирать вещи и заставлять Хэ Сюаня делать тоже самое, задорно объявив, что едет отмечать праздник с семьёй и знакомить их со своим парнем. На лице Хэ Сюаня, правда, не было того же энтузиазма... Но, на удивление, он не возражал. По крайней мере, Се Лянь не слышал. Инь Юй, взяв заслуженный отпуск на две недели, тоже куда-то уехал. Так Се Лянь с Хуа Чэном остались в коттедже одни и проводили время вместе, когда Се Лянь не уезжал к брату. Однако очень скоро сама собой всплыла проблема. Её никто не поднимал, о ней не говорили. Се Лянь просто внезапно обнаружил её, с утра пораньше заваривая им кофе. Это простая логика: Конечно же, имея семью, Се Лянь поедет праздновать с ними. В конце концов, Новый Год — глубоко семейный праздник. Но у Хуа Чэна не было семьи. В ночь праздника, он останется в коттедже один. От этой мысли у Се Ляня сжалось сердце. Он невидящим взглядом смотрел, как вода медленно закипает в медной турке, пока думал об этом. Новый Год — семейный праздник. Его празднуют в окружении близких людей, родственников. Но близкие Хуа Чэна разъедутся по своим семьям, а родственников у него нет. По сути, когда и Се Лянь уедет, он бросит его здесь одного, в канун праздника, который не проводят в одиночестве. Что-то внутри неприятно скрутило, Се Лянь опёрся на столешницу, бездумно наблюдая, как окрашенная коричневым вода, булькая, начинает убегать, выливаясь на плиту. Спохватившись, Се Лянь выключил газ и убрал турку в сторону, но было уже поздно — грязно-коричневое пятно, пенясь, растеклось по блестящей поверхности стеклокерамики, ещё недавно вычищенной до блеска. Се Лянь вздохнул, смотря на это, слил остатки в свою кружку и начал варить кофе заново, уже для Хуа Чэна. Действуя на автомате, повторяя давно заученные движения, он отрешённо думал, игнорируя то, как неприятно у него скручиваются внутренности. На протяжении всей жизни Се Ляня, он никогда не праздновал Новый Год в одиночестве, даже никогда не думал об этом. Для него мысль, что Новый Год — это семейный праздник, была чем-то сродни аксиоме. Его нельзя праздновать в одиночестве. Но Хуа Чэн не выглядел так, словно его это беспокоит. Ни разу за эти дни, Се Лянь не замечал за ним грусти, тоски или неловкости. И на самом деле, было не сложно понять, почему. У него ведь никогда и не было тех, с кем он мог бы праздновать, верно? Если бы Сань Лан не рассказал ему о своей жизни, если бы они не раскрылись друг другу в больнице, Се Лянь был бы искренне уверен, что у такого яркого и общительного человека, как Хуа Чэн, определённо есть своя компания родных или друзей, с которой он мог бы отпраздновать. Но Сань Лан рассказал. Поэтому Се Лянь знал, что такой компании просто нет. Фактически, даже если среди живых ещё остались те, кто связан с ним кровью, Хуа Чэн отрёкся от них. В приюте он так и не сформировал ни с кем глубокой связи, забыв о них, как только съехал. Со студенчества у него осталось не так много знакомых, что уж говорить о друзьях. А большинство из тех, с кем он прошёл огонь и воду, к этому моменту были мертвы. По сути, повседневность Хуа Чэна вот уже несколько лет крутится вокруг дверей. За их пределами, у него нет никакой особой личной жизни. Так что, конечно, он привык праздновать Новый Год в одиночестве. Это было очевидно. И возможно, в действительности в этом не было ничего плохого. Но от одной только мысли об этом Се Лянь испытывал душевную боль за него. Едва представив, каково это — остаться одному в этот праздник, Се Лянь ощутил глубокое чувство утраты. Ведь у него всегда было с кем праздновать. Даже после смерти родителей, Ци Жун, Цзюнь У, Гу Цзы и Жое всегда были с ним. В крайнем случае у Се Ляня были и Му Цин с Фэн Синем. А что же у Сань Лана? Наверное, Се Лянь не должен был вмешиваться в чужие дела. Но он считал их с Хуа Чэном хорошим друзьями. Близкими товарищами, что не раз спасали друг другу жизни. А потому просто не мог закрыть на это глаза. Но и пригласить Хуа Чэна к себе Се Лянь не мог ― даже если бы Ци Жун с Цзюнь У из любви к Се Ляню согласились, они явно не были бы рады. Так что это было бы просто некрасиво по отношению к ним. В конце концов, Новый год ― семейный праздник, а Хуа Чэн считай что чужак для них. Пока Се Лянь размышлял, вторая порция кофе успела неспешно свариться. Но к моменту, как Хуа Чэн спустился в столовую, Се Ляня всё же посетила смутная, едва ли оформленная, но всё же идея. И несмотря на внутреннее волнение и некоторую нервозность, Се Лянь, отдавая мужчине его кофе, всё же обратился к Хуа Чэну с предложением.

***

Се Лянь стоял у плиты, колдуя над праздничными блюдами и делая последние штрихи, а Ци Жун и Гу Цзы бегали вокруг, накрывая на стол, когда в дверь позвонили. Ци Жун пошёл открывать дверь. Напевая про себя, Се Лянь услышал стук переноски об пол, шорох пакетов, знакомые голоса; уловил как снимали верхнюю одежду и ботинки, прежде чем тяжёлые шаги прошли в ванную ― помыть руки, ― и, наконец, высокая фигура гостя скользнула на кухню, поздоровавшись со всеми своим приятным баритоном. Гу Цзы бросился ему в объятия, крича «Бобо, Бобо, Бобо!», и тот со смехом поднял мальчишку на руки. Се Лянь с улыбкой обернулся и поздоровался с лёгким кивком. Мужчина предложил ему помочь за столом, но Се Лянь мягко отказался, предложив позаботиться о хорьках, которым поставили временный вольер в гостиной, где с игрушками уже резвилась Жое. Гу Цзы побежал смотреть на то, как мужчина достал из переноски первых двух хорьков ― тёмненького Фансиня и беленького, с красными пятнами, Яньчжэня ― родных братьев Жое, а затем и их мать ― Хунцзин ― большую красную хорчиху. Будучи таким же фанатом оружия, как и Се Лянь, мужчина называл своих хорьков в честь древних мечей. Жое запищала от восторга, увидев других хорьков и признав в них свою семью. Те запищали в ответ. Четыре клубочка меха смешались в разноцветной мешанине, обнимаясь, кусаясь, прыгая друг на друга и громко чирикая. Гость с улыбкой проверил стенки вольера, чтобы убедиться, что зверьки не сбегут, и пошёл обратно на кухню, где Ци Жун уже практически закончил помогать Се Ляню накрывать на стол. За многочисленными блюдами и тарелками было практически не видно скатерти: пельмени с самой разной начинкой соседствовали с запечённой целиком уткой, рисовыми шариками и сладкими клейкими лепёшками. По тарелкам Се Лянь как раз разливал Лапшу Долголетия, когда все присутствующие, ещё раз сполоснув руки, расселись по местам. На разбросанных то тут то там тарелках в качестве закуски лежали красиво расставленные грибы, побеги бамбука, морские водоросли и китайская капуста, а также вяленое мясо и различные колбасы для тех из присутствующих, кто хотел и мог позволить себе выпить в праздник. Практически всё из этого Се Лянь приготовил собственноручно, но, например, пельмени, они с Ци Жуном и Гу Цзы лепили все вместе, так что какие-то выглядели красиво, а какие-то забавно-кривовато. Вчетвером они принялись за миски с лапшой. Ци Жун сидел справа сбоку от Се Ляня, а Гу Цзы ― напротив. Совсем недалеко от них весело резвились хорьки, чьи миски в честь праздника были полны всевозможных лакомств. В гостиной стояли запрятанные в цветастых упаковках подарки, и принесённые гостем, и уже приготовленные заранее. Сегодня никто не ушёл бы без них. Допив лапшу и съев утиную ножку, Гу Цзы первым побежал к подаркам, выбирая свои и вскрывая упаковки маленьким канцелярским ножиком, лежащим здесь же. Взрослые ему не мешали ― в этой маленькой семье так было принято. Ци Жун, в целом, побежал вскрывать подарки ненамного позже, закинув в себя ещё и пельмешки. Оставшиеся двое за столом лишь улыбались, смотря на это. На долгое тоскливое мгновение в голове Се Ляня всплыла мысль о том, что Хуа Чэн сейчас в коттедже совсем один, но, покачав головой, юноша заставил себя остановиться. Сегодняшний день принадлежит его семье. Се Лянь обещал Хуа Чэну отпраздновать с ним завтра. И также обещал себе убедиться, что завтра его Сань Лан получит именно тот праздник, который заслуживает. Се Лянь решительно поклялся в этом в глубине души, болтая с потягивающим вино мужчиной слева от себя.

***

Возвращаясь в коттедж ранним утром, Се Лянь, смотря в окно на чистое небо, не мог не вспомнить, как загорелись глаза Хуа Чэна, когда он предложил ему отпраздновать вместе ― только они вдвоём. Этот взгляд, наполненный ошеломлением, радостью и робкой надеждой, врезался в память так сильно, что Се Лянь до сих пор чувствовал слабую растерянность, как когда впервые увидел его. Взгляд, от которого замирало сердце. Взгляд, в котором было что-то ещё, что-то, что Се Лянь словно бы должен был знать, но никак и не может понять. И хотя сам Се Лянь думал, что они отпразднуют просто, по-семейному, может, сходят куда-нибудь, однако лишь услышав об этом, Хуа Чэн с сияющими глазами и широченной улыбкой, воодушевлённо поймав ладони Се Ляня в свои, попросил самому выбрать куда они пойдут. Се Лянь согласился не задумываясь. Как будто он мог отказать этой улыбке, в самом деле. Однако даже сейчас, подъезжая к коттеджу, Се Лянь не знал, какие у них на сегодня планы ― хитро улыбнувшись, Хуа Чэн отказался раскрывать интригу, сверкая такой довольной улыбкой, что Се Лянь и сам невольно улыбался в ответ. Все эти дни Хуа Чэн выглядел таким взволнованно-счастливым и при этом таким странно-нервозным, словно бы боялся, что Се Ляню могло не понравиться то, что он приготовит. На это Се Лянь мог лишь беспомощно качать головой. Какая глупость. Как может то, что придумал Сань Лан, ему не понравиться? Хуа Чэн хорош во всём, за что бы не брался. Кроме каллиграфии, конечно. В конце концов, никто не идеален. И всё же, куда они пойдут? Что такого он подготовил? Се Лянь вышел из роскошного серебристого мерседеса, достал с сидения одну из переносок, в которой сидела Жое, и напоследок, горячо выражая свою благодарность, попрощался с мужчиной, который подвёз его. Затем, юноша, в ту же секунду снова потонув в предвкушении, летящей походкой направился ко входу в коттедж, забыв обо всём остальном. Он не видел, как позади него, водитель, беспомощно вздохнув с интонацией родителя, покачал головой и начал выезжать обратно. Се Лянь хотел было открыть дверь ключом, но, вставив его в замочную скважину, осознал, что она и так была не заперта. На секунду впав в ступор, Се Лянь только потянулся к ручке, как услышал где-то вдалеке собачий лай. Се Лянь улыбнулся и повернул голову в сторону маленькой торпеды, которая издали неслась к нему на своих коротеньких ножках. Тайна незапертой двери была решена ― Хуа Чэн выпустил Эмина погулять с утра пораньше. Приблизившись, пёс, видимо, узнал человека у двери ― его лай стал ещё громче и заметно счастливей. Се Лянь рассмеялся и помахал ему рукой. Несмотря на громкий шум, переноска осталась безмолвной. Дверь открылась. Обернувшись, Се Лянь увидел на пороге своего Сань Лана ― немного растрёпанного, без своей повязки, с увлажняющими патчами под глазами, в простой домашней одежде и цветастых шерстяных носках, которые ему связала Юйши Хуан. Судя по всему, Хуа Чэн вышел впустить пса и посмотреть на кого Эмин так заливисто гавкает, но, увидев Се Ляня, весь оторопел. Его единственный глаз комично расширился в ошеломлении, затем суматошно забегал словно в панике, а рот глупо приоткрылся, как у рыбы на суше. Се Лянь поставил переноску на пол и с радостной улыбкой обнял его: ― С Новым годом, Сань Лан! ― Гэгэ?.. Ты рано... ― Проблеял Хуа Чэн в ответ, несколько скованно приподняв руки. Казалось, он был так ошеломлён появлением Се Ляня, что даже не смог обнять Се Ляня в ответ, впав в ступор. Се Лянь отпустил его и поднял переноску, Эмин радостно кружил возле его ног. ― Да, я решил приехать пораньше, чтобы переодеться. Мне повезло и меня подвезли. ― Произнёс он, входя в тёплую гостиную коттеджа. Хуа Чэн несколько заторможенно пропустил его внутрь, а затем дёрнул головой, приводя себя в чувства, и наконец заговорил, со своей привычной дерзкой ухмылкой, за которой скрывал очевидную неловкость и лёгкий стыд. ― С Новым годом, Гэгэ, прости, что встретил тебя вот так. ― Он махнул рукой на свой внешний вид, закрывая дверь, чтобы больше не впускать холод в дом. Се Лянь ласково закатил глаза и добродушно улыбнулся: ― Чепуха, Сань Лан, ты прекрасен в любом виде. ― Он мягко похлопал Хуа Чэна по предплечью. ― Это я решил приехать пораньше, и я тоже не при параде. ― Се Лянь указал на свою явно домашнюю одежду, в которой был у Ци Жуна. ― Я знаю, что Сань Лан что-то запланировал, поэтому приехал переодеться и, ― Он демонстративно приподнял переноску повыше. ― позаботиться о Жое. Кончики ушей Хуа Чэна покраснели, щёки слегка заалели, когда он на мгновение стушевался, а затем вернул себе свой уверенный и дерзкий вид: ― Конечно, Гэгэ, у нас есть ещё около полтора часа, ты можешь не спешить. ― Ты говорил, мы поедем в город? ― Уточнил Се Лянь когда они вместе отправились к лестнице на второй этаж. Хуа Чэн сверкнул улыбкой: ― Да, Гэгэ может надеть любую удобную одежду. Мы не проведём много времени на улице. Се Лянь улыбнулся в ответ: ― Приму к сведению. Поднявшись, они дошли до своих комнат и лишь там разошлись, пообещав встретиться позже внизу.

---

Проводив спину Се Ляня взглядом, Хуа Чэн забежал в свою комнату и (под любопытным взглядом Эмина, который уже прилёг на свою электрическую лежанку) бросился к кровати, схватив подушку, а затем беззвучно ― беззвучно ― закричал в неё, плотно прижавшись лицом к мягкой поверхности. Румянец горел на его коже, опаляя шею, щёки и уши. Он кричал, но продолжал невольно улыбаться как идиот. Влюблённый идиот. Затем, усилием воли он заставил себя оторвать своё лицо от подушки и, забыв выложить её из рук, прямо так подошёл к зеркалу. Он выглядел как Чёрт из детских страшилок. С гнездом на голове. Без глаза. Бледный как смерть, потому что не мог заснуть всю ночь, думая о предстоящем свидании праздновании Нового года с Гэгэ. В старой, изношенной, немного растянутой одежде... Боже, и в этом он вышел встречать Гэгэ?! В зеркале, он увидел тёмные контуры мешков под своими глазами и, опустив свой безмолвный взгляд на подушку, наконец заметил, как его дорогие увлажняющие патчи для глаз остались на наволочке. Он позволил себе пару секунд постоять в фрустрации, затем выбросил подушку и как ошпаренный побежал приводить себя в порядок и собираться. Он не мог позволить себе провалиться в этот день.

---

Этим утром Жое обильно позавтракала после целой ночи игр со своими сородичами, поэтому Се Лянь не волновался о том, голодная ли она. Более того, он прекрасно знал, что она уже видит девятый сон, поэтому из переноски он достал её без лишней осторожности ― вытянутая белая лепёшка просто повисла на его ладони, никак не отреагировав на перемещение даже тогда, когда её опустили в один из гамаков её клетки. Здоровый хорёк может проспать около восемнадцати часов за один сон, да так крепко, что его и пушечным выстрелом не разбудишь. Се Лянь полагал, что Жое проснётся ближе к позднему вечеру, но, поскольку не знал когда вернётся, решил заранее насыпать ей корма с запасом и поменять воду. Совершенно нетипично для себя, Се Лянь внезапно вспомнил о своём телефоне, который, разумеется, уже доживал свои дни на последних процентах заряда. Бормоча о том, как хорошо, что Се Лянь вспомнил, он поставил его заряжаться. Затем он повернулся к своему шкафу с вещами и начал неторопливо думать над тем, что одеть. Скорее всего, в городе их ожидает какое-то мероприятие и, вероятно, ресторан?.. Хотя Сань Лан и сказал одеться удобно, сам Хуа Чэн наверняка оденется стильно, как и всегда, и Се Лянь хотел соответствовать этому. Но отсутствие информации о запланированном определённо не помогало. Грешным делом Се Лянь даже думал было позвонить Ци Жуну (который, скорее всего, ещё спал к этому моменту), но, представив, какими проблемами это обернётся в дальнейшем, в конце концов, Се Лянь подобрал себе наряд сам. Чёрные штаны, плотные, облегающие, но совершенно не сковывающие и эластичные. Тёплый белый свитшот, поверх которого свисало серебряное кольцо на тонком чёрном шнурке. Белые кроссовки и длинное бежевое пальто. Наряд достаточно удобный, достаточно опрятный, достаточно стильный. Смотря на себя в зеркало, Се Лянь совершенно не мог поверить, что на подбор всего этого ушло столько времени. И на секунду он почему-то засомневался в том, не слишком ли просто одет. Почему Се Лянь вообще беспокоится? С каких вообще пор он так волнуется о своём внешнем виде? Конечно, ответ прост ― из-за Хуа Чэна. Хуа Чэн всегда выглядит фантастически, и нет ничего плохого в желании соответствовать ему. Но, право слово, он ведь не на свидание идёт! Се Лянь вздохнул, задумавшись о том, что сказали бы Фэнцины, увидев его таким. Скорее всего, они вызвали бы экзорциста. Затем он взглянул на телефон, прикидывая время, снял его с зарядки и направился к выходу, чтобы подождать Хуа Чэна в гостиной. И если он чувствовал лёгкую нервозность без видимой причины, то это было только его дело.

---

Се Лянь сидел в кресле ― самом удобном кресле этой гостиной ― и листал рецепты пиццы, когда на пороге появился Хуа Чэн. Се Лянь на мгновение замер, подняв на него взгляд, а затем улыбнулся. Как и ожидалось, Хуа Чэн выглядел просто превосходно ― на его лице можно было заметить лёгкий макияж, волосы собраны в очень свободную объёмную косу с одной маленькой косичкой, падающей на грудь и завязанной красной бусиной. В багряной, стильно заправленной в чёрные джинсы рубашке с серебристыми узорами бабочек ― явно, его собственного дизайна. Он закатал рукава, и Се Лянь не мог не обратить внимания на хаотичный набор мазков, чернеющий на одной из рук Хуа Чэна ― старой татуировки, значение которой Се Лянь так и не спросил. И конечно же, тут и там с него свисали серебряные цепочки и украшения. Ровно столько, чтобы оставалось красиво, но не заходило за границу безвкусности. Хуа Чэн был прекрасен. Се Лянь ожидал, что так и будет, но в глубине души всё ещё почему-то был ошеломлён. Каждый раз, как в первый. И всё-таки, Сань Лан был таким красивым. Хуа Чэн подошёл к креслу и слегка наклонившись, словно настоящий джентльмен, подал Се Ляню руку. ― Гэгэ готов? Се Лянь мягко рассмеялся, кивая, и принял руку, вставая на ноги: ― Конечно, Сань Лан. Краем сознания он заметил, что ногти у Хуа Чэна были окрашены в тёмный, почти чёрный оттенок красного, отливающий на солнце багрянцем. А затем, Хуа Чэн, сжав ладонь Се Ляня потянул его к выходу. Лишь на мгновение Се Ляню показалось, что пальцы Хуа Чэна дрожат, прежде чем они отпустили руки, чтобы Се Лянь мог обуться. Хуа Чэн же уже был в новеньких сапогах. Затем, они накинули на себя пальто и вышли на свежий морозный воздух. Эмин проводил их лаем, и Се Лянь пообещал привезти ему лакомства. ― Ты его разбалуешь, Гэгэ. ― Беспомощно вздохнув, уже в тысячный раз произнёс Хуа Чэн. ― Это в последний раз. ― Так же в тысячный раз, с улыбкой пообещал Се Лянь. Снег скрипел под сапогами, холод царапал щёки и руки, пока они не скользнули на передние места в стоявшую здесь же, уже заведённую и разогретую машину Хуа Чэна. Се Ляня приятно обдало теплом и вкусно пахнущим ароматизатором, стоящим на приборной панели. ― Куда мы едем? ― С любопытством спросил юноша, пристёгиваясь. ― Скоро увидишь. ― Лукаво ответил Хуа Чэн, встретив его взгляд. Так, они поехали в город.

---

За приятной беседой Се Лянь даже и не заметил, как машина плавно заехала на парковку к довольно большому и красивому зданию, которое Се Лянь никогда раньше не видел. Кажется, он ещё не бывал в этой части города? Се Лянь вышел из машины и хотел было обернуться на здание, чтобы прочесть вывеску, как вдруг Хуа Чэн окликнул его из машины: ― Гэгэ, подожди! Се Лянь, не успев захлопнуть дверь, снова открыл её и наклонился, заглядывая в салон: ― Да, Сань Лан? Хуа Чэн заглушил мотор и, хитро улыбнувшись, спросил: ― Гэгэ ведь раньше здесь не был? ― Когда Се Лянь кивнул, Хуа Чэн продолжил. ― Тогда, Гэгэ, можешь пообещать не смотреть, пока мы не войдём внутрь? Се Лянь беспомощно поднял брови, чувствуя, как любопытство поднимается в его груди, и, рассмеявшись, кивнул, гадая, что же его может ждать. Се Лянь закрыл дверцу и честно опустил взгляд в пол, ожидая, пока Хуа Чэн не выйдет. Затем, заперев машину, они вместе пошли ко входу в это большое здание. Парковка была полупустой ― на ней можно было заметить едва ли несколько машин, но это было справедливо и для всего остального города. На следующее утро сразу после Нового Года, этот огромный мегаполис всё ещё казался полуспящим. Пройдя сквозь морозный воздух, за дверями их встретило тепло фойе ― абсолютно монохромное помещение с ресепшеном, гардеробом и приветливыми сотрудниками. Се Лянь ожидал увидеть здесь плакаты или стенды, указывающие на то, куда его привели, однако любые подсказки были убраны как будто специально. Краем глаза Се Лянь видел, как Хуа Чэн ухмылялся, давая девушке на стойке считать код сканером с экрана своего телефона, пока сам Се Лянь снимал пальто и передавал его женщине в гардеробе. Следом его попросили разуться, и выдали тонкие одноразовые носочки. Любопытство и предвкушение едва ли не съедали Се Ляня заживо, но он принял правила игры и ни о чём не спрашивал. Он слышал что-то вдалеке, из глубины здания, но намеренно не вслушивался. По всей видимости, сотрудники уже знали, что это это был сюрприз, а потому, ничего не говоря, лишь пожелали им хорошо провести время. Что же, по крайней мере, это точно не театр или кинотеатр. Вместе с Хуа Чэном, они, по указанию персонала, отодвигая полог, зависший над проходом, направились в тёмный, абсолютно чёрный коридор. Не успел Се Лянь даже подумать, как, шагнув на чёрную глянцевую поверхность, пол под его ногой взорвался ярким зелёным светом, расходясь на плавно извивающиеся линии, переходящие на стены и потолок. Се Лянь оторопел. Под его ногами был сенсорный дисплей! Каждый его шаг вперёд озарял это тёмное помещение светом, который исходил от красочных линий, оплетающих всю комнату лишь для того, чтобы вскоре исчезнуть для следующего шага, танцуя под ногами Се Ляня при малейшем его движении. Се Лянь ошеломлённо рассмеялся, обернувшись на Хуа Чэна, чьи шаги вызывали точно такое же буйство красок. В ответ тот улыбнулся и жестом предложил Се Ляню идти дальше. Коридор закончился ещё одним тяжёлым пологом ткани. Отодвинув его, открывался вид на целый мир. Се Лянь ступил на мягкий мох, отчётливо проминающийся под его ступнями, сквозь тонкие носки Се Лянь даже чувствовал его текстуру. Здесь оглушительно пахло лесом, зеленью и землёй после дождя. Отчётливо слышался шум быстро бегущей воды и далёкие окрики птиц. Все стены представляли собой густо заросшие скалы, по которым небольшими потоками стекали небесно-голубые воды речушек. Освещение было сильно приглушено, создавая чарующую атмосферу. Это была голограмма, Се Лянь мог заметить это. Всё вокруг, кроме, разве что, пола, было ненастоящим. Но оно выглядело таким объёмным, таким живым, что совсем несложно было поверить в реальность картинки. Эти растения двигались, дышали. Взяв застывшего Се Ляня за руку, Хуа Чэн мягко потянул его вперёд, вглубь чарующей иллюзии, и чем дальше они шли, тем отчётливее можно было заметить, как в зарослях начинают появляться пузырьки и маленькие юркие рыбки. Се Лянь даже не успел оглянуться, как упругий пол под его ногами снова сменился плоским дисплеем, каждый его шаг образовывал иллюзорные волны и пузыри песка на морском дне, а вокруг, меж длинных покачивающихся водорослей и статичных кораллов, проплывали рыбы. Пахло солью и морем. Се Лянь слышал только оглушительный шум воды, как будто действительно находился на глубине. Огромные косяки рыб танцевали на его глазах, мимо степенно пролетали скаты, проплывали акулы. А Хуа Чэн продолжал мягко тянуть его вперёд, сквозь шапки красочных медуз, дальше, в более глубокую, более тёмную часть, где в толще безмолвных вод, в бездне, всплывали огни огромных флюоресцентных кальмаров, мелкие крупинки планктонов, словно светлячков. Освещение становилось всё темнее, но яркие цвета, мерцающие, переливающиеся, всё сильнее прорезали пространство. Далёкие, утробные звуки, напоминающие пение китов врезались в уши. Образы окружения искажались, существа принимали причудливые, неземные формы, всё вокруг становилось всё более странным и всё более чарующим. Завернув за угол, они словно попали в совершенно другой мир. Кажется, мимо проходили люди, редкие другие посетители, но Се Лянь, очарованный тем, что видел, совершенно не замечал их. Они снова оказались в зарослях, но уже других, абсолютно неземных, в самых неожиданных оттенках и сочетаний красок. Жившие здесь существа, не менее красочные и причудливые, завидев их, убегали прочь, и Се Лянь слышал их шаги, шорохи, звуки. Всё больше мир вокруг искажался, мутировал, инопланетные пейзажи проходили мимо, пока не начали распадаться на отдельные формы, яркие фракталы, странные и непонятные фигуры ― переливающиеся оттенками, вспыхивающие и угасающие, сочетающие такие краски, каких Се Лянь, наверное, даже никогда и не видел. А затем, минув тяжёлый полог, Се Лянь снова оказался в совершенно чёрном коридоре, переваривая всё то, что он видел. Но на этот раз его шаги не вызывали буйства красок. Се Лянь чувствовал, как идёт по чему-то мягкому. Как будто ковру. Здесь не было ни света, ни цвета, ни звуков, ни запахов. Освещение хватало лишь для того, чтобы видеть свой путь и фигуру рядом с собой, уверенно ведущую его вперёд. Этот коридор был длиннее первого. Се Лянь всё ещё чувствовал, как его сердце колотится в груди. И дойдя до конца, отодвинув полог, Се Ляня встретило монохромное фойе, теперь казавшееся почти белоснежно-белым. Се Лянь глубоко вздохнул, впервые осознав, что долгое время до этого практически не дышал. Иммерсивная выставка. Вот что это было. Сань Лан воспользовался тем, что на утро после нового года посетителей практически не будет, и привёл его сюда. Се Лянь вспомнил, как ещё в больнице Хуа Чэн спрашивал, бывал ли Се Лянь на таких, и тот ответил нет. Будучи ещё ребёнком и подростком, Се Лянь обошёл немалую часть города, но за последние восемь лет многое могло измениться. Он даже и не знал о том, что в его городе появилось такое. ― Гэгэ понравилось? ― Спросил Хуа Чэн, сверкая улыбкой. Весь его вид так и кричал о том, чтобы его похвалили. Се Лянь мягко усмехнулся и кивнул, на мгновение прикрыв глаза. А затем тихо спросил: ― Как называется эта выставка? Хуа Чэн с готовностью ответил: ― «Цвет из иных миров».

---

Стоило им выйти обратно на парковку, как Се Лянь снова не смог сдержать смех, на этот раз не то беспомощный, не то позабавленный. Ведь машина, на которую ему указал Хуа Чэн, оказалась лимузином! Конечно, этот лимузин был далеко не таким длинным, какие Се Лянь видел в фильмах или, тем более, мультфильмах. Этот лимузин был всего около трёх метров, но Се Лянь всё равно оценил шутку. ― Сань Лан, тебе настолько некуда девать деньги? ― Сквозь смех спросил он. ―Виноват, Гэгэ, ― Театрально вздохнув, едва скрывая собственный смех, ответил Хуа Чэн. ― у этого непутёвого Сань Лана столько денег, что они вываливаются из его карманов прямо в руки водителей лимузинов. ― Как ужасно! ― Подыгрывая ему, с напускной серьёзностью ответил Се Лянь. Наконец, они оба рассмеялись. В салоне были мягкие белоснежные диваны с подогревом, столик с закусками и напитками. Из колонок доносилась приятная музыка. ― По правде сказать, Гэгэ, ― Заговорческим шёпотом начал Хуа Чэн, присаживаясь на диван. ― в детстве я всегда мечтал прокатиться на лимузине, но, когда вырос и у меня появились на это деньги, мне уже было не до этого. А недавно я вспомнил об этом. Глупо, правда? ― Нисколько, Сань Лан. ― Се Лянь мягко вздохнул, присаживаясь рядом. ― Мне в детстве тоже было интересно каково это. И я счастлив, что узнаю сегодня ответ. Не стыдно осуществлять свои детские мечты, когда есть такая возможность. Даже если они несколько экстравагантны. ― Се Лянь похлопал по обивке. ― Спасибо, Гэгэ. ― Хуа Чэн лучезарно улыбнулся и кивнул. ― Значит в следующий раз арендуем вертолёт. ― Сань Лан! Хуа Чэн снова рассмеялся, а Се Лянь вслед за ним.

---

Поначалу Се Лянь малодушно думал, что выставка была единственной, для чего они выбрались в город, и был уверен, что лимузин отвезёт их обратно в коттедж. Однако, выглянув в окно, очень скоро Се Лянь заметил, что они едут в совершенно другом направлении. ― Сань Лан запланировал что-то ещё? ― С улыбкой спросил он, поворачиваясь к Хуа Чэну. Тот ответил с хитрым прищуром: ― Гэгэ ведь ещё не завтракал, верно?

---

Они высадились у кафе с животными. А точнее, с кроликами. Се Лянь просто не мог подавить улыбку. Ознакомившись с правилами кафе и подписав форму согласия, они получили меню и, когда Хуа Чэн посоветовал пиццу, заказали её с домашним лимонадом. Цены были типично высоки для подобных заведений, но они могли себе это позволить. Тем более, расставаться с деньгами вдвойне приятно, когда удаётся погладить бархатистую шёрстку кролика и покормить его листиком салата с рук. Маленькие хрустящие закуски для пушистиков ставили прямо на столики посетителей. По всему кафе бегали кролики, запрыгивая на низкие сиденья и позволяя посетителям себя погладить. И Се Лянь с удовольствием делал это, растворяясь в умилении. Это было так приятно, что он невольно захотел себе кролика. ― Гэгэ нравятся животные? ― Облокотившись на стол, с довольным видом спросил Хуа Чэн, наблюдая, как Се Лянь, уже окружённый кроликами, нежно поглаживает их. ― Я просто в восторге, Сань Лан. ― Се Лянь тихо рассмеялся, аккуратно играя с длинными висящими ушами очередного кролика. ― Однажды я уже бывал в подобном кафе, но там были кошки. ― Я рад. ― Улыбнулся Хуа Чэн, откидываясь назад и поглаживая подошедшего к нему кролика, который запрыгнул ему на колени. ― Это кафе открыла супружеская пара актёров на пенсии, которые просто обожают кроликов. Когда они отошли от дел, решили открыть кроличье кафе. Они берут их из приютов, даже самых слабых и больных, лечат и заботятся о них, прежде чем "выпускать на работу". ― Это так замечательно. ― Растроганно кивнул Се Лянь, оглядывая кафе. ― Сань Лан бывал здесь уже? ― Мгм, я подрабатывал здесь в студенческие годы до того, как попал за дверь. Се Лянь улыбнулся: ― Звучит как работа мечты. ― Да, ровно до момента, пока не начинаешь убираться за этой оравой после закрытия. ― Хуа Чэн прыснул. ― Эти ребята постоянно всё грызут и частенько пытаются влезть в тарелки и... ― Его взгляд зацепился за что-то неподалёку. ― О, глянь-ка, эти двое всё ещё здесь. Хуа Чэн указал на двух кроликов, выглянувших из небольшого кроличьего домика, ― мохнатого чёрного, с висящими ушами и тонким красным ошейником, и изящного белого, с немного более длинными висячими ушами, серым пятнышком во лбу и таким же тонким голубым ошейником. Они были самыми большими кроликами из всех здесь. ― Вообще, здесь можно приютить понравившегося кролика с согласия владельцев. ― Продолжил Хуа Чэн. ― Если ничего не изменилось, то тут та же система, что и в приютах. Однако эти двое, ― Он кивнул в сторону чёрного и белого. ― самые старшие здесь, - любимчики владельцев и их домашние питомцы. ― Два кролика, в особенности чёрный, видимо желая получить вкусняшек после сна, попрыгали к Се Ляню с Хуа Чэном. ― И самые наглые здесь. Эта парочка часто начинала гонять других кроликов, поэтому их нечасто выпускали в кафе. Они всегда ходят вместе, абсолютно неразлучные. Особенно белый, он вообще никогда на моей памяти от чёрного не отходил и очень ревновал его вообще ко всем. Поэтому мы называли их женатиками. ― Хуа Чэн усмехнулся и сложил руки на груди. ― А ещё, потому что они начинали спариваться при каждом удобном случае, клянусь, совершенно как кролики. Се Лянь рассмеялся. ― А как их зовут? ― Ммм, на сколько помню, чёрненького - Усянь, а белого - Ванцзи. У них должны быть бирки на ошейниках. Се Лянь с улыбкой протянул Усяню кусочек яблока.

---

На этот раз, когда они вновь(!) сели в тот же лимузин, Се Лянь гораздо быстрее заметил, что они снова едут в совершенно другую от коттеджа сторону. ― Сань Лан запланировал нам что-то ещё? ― С любопытством спросил он. Хуа Чэн довольно улыбнулся: ― Гэгэ как всегда невероятно проницателен. ― Сань Лан не скажет, куда мы едем? ― Ммм, Этот Сань Лан может сказать лишь то, что кролики были лишь аперитивом, перед основным блюдом.

---

Контактный зоопарк. "Основным блюдом" оказался контактный зоопарк. Се Лянь с некоторой беспомощностью обернулся на Хуа Чэна. ― Сань Лан... Ни для кого не было секретом, что Се Лянь обожал животных. Се Лянь хотел подарить этот день Хуа Чэну, порадовать его, отпраздновать этот Новый Год с ним, но к этому моменту начинал подозревать, что порадовать Хуа Чэн хотел лишь его одного. Се Лянь чувствовал, как в связи с этим осознанием, что-то игристое щекотало его сердце, распирая грудь. Но вместе с этим Се Лянь почувствовал вину. Он должен был подарить Хуа Чэну праздник, а не наоборот. ― Гэгэ уже бывал в таких местах? ― Спросил Хуа Чэн, хотя должен был уже знать ответ. Се Лянь уже рассказывал ему, как пару лет назад посещал это место с братом и племянником, в день рождения Гу Цзы. Тем не менее, Се Лянь честно ответил: ― Да, два года назад. Хуа Чэн улыбнулся: ― Для меня это будет впервые, и мне очень хотелось, чтобы в мой первый раз Гэгэ составил мне компанию. ― Тихо произнёс Хуа Чэн. Се Лянь промолчал, проглотив невысказанные слова, затем улыбнулся и кивнул, взяв Хуа Чэна за руку. ― Конечно, Сань Лан, я буду очень рад разделить это с тобой. Поскольку ты здесь впервые, позволь мне быть твоим гидом. Хуа Чэн счастливо улыбнулся ему.

---

Честно говоря, на стойке регистрации Се Лянь искренне хотел заплатить сам за билеты, но оказалось, что Хуа Чэн купил их за несколько дней до этого. Похоже, сегодня Сань Лан планирует потратить на него целое состояние. Се Лянь был против и прямо заявил Хуа Чэну, что в следующий раз заплатит сам, но в глубине души его грела такая забота. С последнего раза здесь мало что изменилось. Предоставив им специальную обувь и продезинфицировав руки, сотрудники объяснили им правила и предоставили карту, после чего выпустили в переходную зону. Се Лянь не был удивлён, увидев, что их билеты были из категории самых дорогих, с опцией "всё включено". Это был тариф, в который, помимо прочего, входил и прикреплённый сотрудник в качестве экскурсовода/носильщика корма, и возможность проходить без очереди, и опция бесплатного корма... Но Се Лянь с Хуа Чэном единогласно отказались от носильщика. Людей сегодня было мало, так что и очередей не было. В пиковые часы, когда посетителей много, людей часто пускают партиями, однако сегодня с этим проблем не было. VIP-билет позволял им без дополнительной платы брать корма и посещать любые зоны, а по новогоднему тарифу ещё и не ограничивал их рамками времени ― они могли гулять здесь до самого закрытия. Прочитав брошюру с опциями их билетов, Се Лянь немного подумал и повернулся к Хуа Чэну, спросив: ― Сань Лан, у тебя запланированы на сегодня другие мероприятия? Сколько у нас в запасе времени? Хуа Чэн усмехнулся: ― Гэгэ снова демонстрирует чудеса проницательности. ― Я могу читать твои мысли. ― Но, Гэгэ, ― С наигранной растерянностью запротестовал Хуа Чэн. ― если бы ты мог проникнуть в мою голову, то не увидел бы там ничего, кроме кучи комплиментов для Гэгэ. Этот глупый Сань Лан и секунды не может прожить, не думая о том какой Гэгэ красивый, замечательный, умный и- Се Лянь слегка покраснел и тихо воскликнул: ― Сань Лан! Хуа Чэн рассмеялся, и лишь после этого более спокойным тоном сказал: ― По графику, было бы хорошо, если бы мы пробыли здесь не больше двух часов. ― Два часа? ― Се Лянь взглянул на карту. ― Хорошо... Куда бы ты хотел пойти? ― А что Гэгэ посоветовал бы? ― Хм, ― Се Лянь в некоторой задумчивости постучал по карте большим пальцем. ― с Гу Цзы мы посетили в основном зону домашних животных, рептилий и птиц, но, думаю, если нигде не задерживаться, нам хватит времени посетить здесь всех. ― Он поднял взгляд на Хуа Чэна. ― Чего бы Сань Лан хотел? Тот немного подумал, смотря на карту, затем с улыбкой сказал: ― Тогда, Гэгэ, давай пройдём их по порядку.

---

Ближайшей зоной оказалась как раз та, в которой содержались домашние животные: вольеры с декоративными овечками, козликами, альпаками, карликовыми коровами и минипигами, которые спокойно бродили по территории зоны на свободном выгуле, позволяя посетителям гладить их и кормить с рук. В каждой зоне находилось по несколько сотрудников, следящих за порядком, раздающих корм и объясняющих посетителям, как правильно обращаться с животными. В отдельных крытых загонах содержались кролики, морские свинки, хомяки, шиншилы, сурки, дегу. Даже иглистые мыши, шотландские вомбаты и капибары, которых в прошлое посещение Се Ляня ещё не было. Будучи взрослыми людьми, Се Лянь с Хуа Чэном ходили по загонам с интересом, но без детского энтузиазма. Они спокойно разглядывали животных, некоторых гладили. Хуа Чэн фотографировал их с Се Лянем на фоне зверей, постоянно шутил и выглядел счастливым. А Се Ляню просто нравилось видеть его таким. Чтобы не терять время, они особо не задерживались в отдельных местах, и ходили по контактному зоопарку, по сути, как по обычному, разглядывая животных на расстоянии. Покинув домашних животных, они посетили зону диких, где содержались, например, разные виды обезьян, летучих мышей, еноты-полоскуны, носухи и феньки. Однако, в отличие от прошлой зоны, контакт с этими животными был ограничен ― в их вольеры нельзя было входить, однако смотрители развлекали публику, взаимодействуя с ними и рассказывая различные факты об этих животных, а за отдельную плату всё те же смотрители могли покормить выбранное посетителем животное. В зоне птиц в отдельных комнатах располагались стайки очень шумных мелких попугаев, которые почему-то постоянно садились Се Ляню на руки; загоны с перепелами и курами самых разных цветастых пород. К большим попугаям зайти внутрь нельзя было, но с ними можно было сфотографироваться с помощью смотрителей, а маленьких сов и филинов можно было покормить кусочками мяса через всё тех же смотрителей. В зоне рептилий не было ни одного ядовитого вида, поэтому Се Ляню удалось погладить или подержать на руках большую их часть. Явно привыкшие к людям, разнообразные черепахи, ящерицы и жабы относились к осторожным прикосновениям абсолютно флегматично. Большие, спокойные питоны так же никак особо не реагировали, когда их надевали на плечи посетителей. К сожалению или к счастью, на кайманов можно было посмотреть лишь через плотное стекло, но Се Ляню разрешили покормить их мясом с помощью специального длинного шеста. Несмотря на то, что они двигались быстро, время незаметно ускользало, причём с такой скоростью, что они едва успели посетить все зоны, включая океанариум и зону с различными насекомыми и паукообразными. Честное слово, это место было гораздо больше, чем казалось изначально. Но это определённо было весело.

---

Следующей остановкой оказался ботанический сад. Он не был единственным в городе, но определённо самым большим, и Се Лянь знал его очень хорошо. По юности Се Лянь часто бывал здесь, потому что его университет был расположен совсем рядом, и в студенческие годы время от времени прогуливаться здесь в какой-то момент стало для него традицией. Се Ляня так же приятно удивил тот факт, что маленькое кафе, стоявшее неподалёку от входа, в котором он тогда покупал довольно вкусные блинчики, не только не закрылось, но и заметно выросло. Се Лянь предложил зайти туда, рассказывая о том времени, когда часто посещал кафе, и Хуа Чэн согласился. Заказав себе по сытному блинчику и по чашке кофе, они немного подождали, пока им не сделают их заказ, а затем неспешным шагом направились ко входу в ботанический сад. На самом деле, им повезло с погодой ― ветра не было, небо ясное. В тёплой одежде недолго пройтись по морозному воздуху с чашкой горячего кофе и вкусным блинчиком с мясом и зеленью, было даже приятно. Этот ботанический сад был огромен, но большая его часть ― это цветники и клумбы под открытым небом, которые сейчас, в середине зимы, были не более чем голой землёй и лысыми ветвями, покрытыми снежными шапками. Поэтому юноши, даже не сговариваясь, направились к единственному по-прежнему цветущему месту ― к большому красивому зданию, представляющему собой теплицу. Едва они только зашли внутрь, как их обдало мощной волной тепла, запахом множества растений, заметной влажностью в воздухе. На контрасте это место казалось даже душным, по сравнению с улицей. На этот раз, за билеты заплатил Се Лянь, под недовольное бухтение Хуа Чэна, который жаловался на то, что из-за плохо работающего сайта не смог приобрести билеты заранее. Они сдали верхнюю одежду в гардеробной и, доедая свои блинчики, направились вдоль обширного сада сквозь аккуратно высаженные заросли различных растений. Аккуратные каменные тропинки вели их мимо обвитых лианами экзотических деревьев, навроде какао, хлебных деревьев или бананов или растущих на древесной коре цветов орхидей и папоротников; мимо высоких кактусов и причудливых суккулентов, у подножий которых росли крохотные в сравнении литопсы и хавортии... Се Лянь не мог не улыбнуться, внезапно осознав, что до сих пор помнит названия многих из этих растений. Они шли неспешно, как будто просто прогуливались, но Се Лянь уже знал куда они на самом деле идут. В конце концов, в этой теплице расположен самый большой «Сад Бабочек» в городе. На самом деле, зная Хуа Чэна, это было до боли очевидно. Особенно после того, как в контактном зоопарке Сань Лан совершенно не подозрительно отказался посещать комнату с бабочками. Но, хотя Се Лянь и знал, он ничего не говорил, прогуливаясь с Хуа Чэном по теплице, пока они не дошли до нужного места. «Сад Бабочек» был огорожен от остальной части теплицы толстой стеклянной стеной с мутной поверхностью, через которую едва можно было рассмотреть размытые пятна цвета по другую сторону. Вход туда требовал отдельной платы, и Хуа Чэн, явно приготовившись заранее первым успел протянуть свою банковскую карту до того, как Се Лянь успел достать её. Когда Хуа Чэн победоносно обернулся на него, Се Лянь прищурился, принимая этот вызов. В следующий раз, он точно заплатит первым! Пройдя через двойные тамбурные двери, они вошли в высокий стеклянный павильон, густо усаженный вечноцветущими кустарниками, травами и лианами. Прямо напротив входа стояла большая табличка с правилами. То тут то там стояли высокие кормушки с нарезанными фруктами, на свету блестели маленькие фонтанчики и искусственные ручейки. И повсюду, повсюду были бабочки. Они кучковались на кормушках и вокруг воды, садились на цветы, порхали в воздухе. Их было много, чертовски много. Се Лянь перевёл взгляд с них на застывшего рядом Хуа Чэна. Се Лянь любил бабочек. Он никогда этого не скрывал, и даже более того ― буквально говорил об этом вслух. Но его любовь к бабочкам ни шла ни в какое сравнение с той одержимостью, которую демонстрировал Хуа Чэн. Если Се Ляню просто нравились бабочки, то Хуа Чэн безусловно был их фанатом. И тем страннее было слышать от Хуа Чэна, что тот особо никогда и не видел настоящих бабочек вживую. Се Лянь взглянул на Хуа Чэна и увидел, что тот буквально застыл, не дыша, с расширенными зрачками, смотря на танцующих в воздухе насекомых. Се Лянь мягко усмехнулся. Что же, если Хуа Чэн и хотел удивить Се Ляня, приведя его сюда, то его план определённо сработал в обратном направлении. И как когда Се Лянь поражённо застыл на выставке и Хуа Чэн потянул его дальше, так и теперь Се Лянь поймал ладонь поражённо застывшего Хуа Чэна и медленно повёл его вглубь сада, в самую толщу порхающих бабочек. Правда, шли они очень медленно, аккуратно. Здесь запрещены резкие движения и нельзя самим трогать бабочек из-за их хрупкости. Но это совсем не мешало бабочкам самим садиться на них ― на голову, на плечи, руки, грудь и спину. Да даже на лицо! Быть может, эти бабочки действительно чувствовали что-то особенное, потому что буквально облепили Хуа Чэна со всех сторон. Растерянно стоявший Хуа Чэн, боявшийся даже пошевелиться, чтобы не задеть или не спугнуть хоть одну из них, выглядел так трогательно и забавно, что Се Лянь сам достал телефон и сфотографировал его. Конечно, на Се Ляня они тоже садились, но далеко не так словно он был мёдом помазан. В конце концов Хуа Чэна спасли работники сада, которые помогли аккуратно снять крох по одной, чтобы они смогли двигаться дальше. Несмотря на то, что этот сад был высажен растениями, главной его достопримечательностью всё же были бабочки, поэтому вместо того, чтобы обходить территорию, Се Лянь утянул Хуа Чэна к красивой винтажной скамейке, расположенной так, чтобы было удобно наблюдать за порхающими насекомыми. Убедившись, что никого не раздавят, и аккуратно сев, они начали тихо общаться, указывая на различных бабочек. Пришедший в себя Хуа Чэн с гордостью называл те породы, которые знал. Другие же, они вместе вычитывали из буклетов. Но честно говоря, больше, чем наблюдать за бабочками, Се Ляню нравилось видеть, как искренним энтузиазмом горит взгляд у Хуа Чэна.

---

Когда лимузин в очередной раз повёз их в совершенно другую от коттеджа сторону, Се Лянь небезосновательно начал подозревать, что их расписание тянется до самой поздней ночи, если не до самого утра. Ему было интересно, что ещё мог придумать Хуа Чэн. Ледяной каток? Кинотеатр? Театр теней? Квестовые комнаты? Парк развлечений? Планетарий. Это оказалось здание планетария. Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна и тот подмигнул ему. Хуа Чэн показал заранее купленные билеты, и персонал сопроводил их не в общий зал, а в отдельный коридор, в котором Се Лянь никогда не был. У большой плотной двери висела табличка «Звёздный Зал». Се Лянь не стал ни о чём спрашивать. Им открыли дверь в округлое, тёмное помещение, диаметром, навскидку, метров шесть. Стены уходили в высокий куполообразный потолок. Посередине комнаты стояли две кушетки, на которые можно было лечь, с плоскими, декоративными подушками. Абсолютно каждая поверхность в комнате была чёрного цвета, а единственный источник света ― плавно мерцающая фиолетовая подсветка у самого пола. Их попросили разуться на пороге и предложили пройти к кушеткам. Ноги утопали в высоком мягком ворсе абсолютно чёрного ковролина. Кушетки были плотными, но достаточно упругими. Им сказали лечь на спину и смотреть вверх. Затем персонал закрыл дверь. Ещё спустя пару секунд, выключился свет, погрузив пространство в густую, почти осязаемую тьму. На мгновение пульс Се Ляня подскочил к горлу. Звукоизоляция в комнате была очень хорошей ― даже Се Лянь не смог уловить ничего, доносящегося снаружи. Он смог расслабиться лишь тогда, когда услышал тихое дыхание Хуа Чэна совсем рядом с собой. И тут потолок расцвёл светом. Под тихий, приятный голос диктора купол над ними озарили звёзды. Конечно, ненастоящие. Но дорогие проекторы создавали ощущение глубины, некоторой осязаемости. Эта было почти настоящее изображение звёздного неба, медленно плывущее дальше в космос, мимо звёзд, планет, скопления астероидов и звёздной пыли. В глазах Се Ляня отражались многочисленные точки света, пока изображение проносило их через туманность. Его дыхание стихло, тело расслабилось. Звёзды мерцали, смещаясь, складываясь в скопления, пока на фоне приятный мужской баритон рассказывал им о космосе. Се Лянь даже не заметил, как его глаза начали слипаться. Этот день был довольно богатым на впечатления, к тому же они сегодня много ходили, и Се Лянь, хотя и не чувствовал этого раньше, немного устал. Веки потяжелели и в один момент, закрыв глаза, Се Лянь тихо заснул. Хуа Чэн, давно уже смотревший на него, а не на звёзды, быстро заметил это и перевернулся на бок, больше не боясь, что его поймают на наблюдении. Он смотрел на лицо Се Ляня, мягко освещаемое проекцией звёзд, и не смог сдержать благоговейного вздоха. Кушетки были расположены совсем близко. Се Лянь, полностью расслабленный и открытый, лежал совсем рядом. На мгновение забывшись, Хуа Чэн протянул было руку к чужому лицу, но тут же замер. На его лице мелькнула неуверенность. Хуа Чэн поджал губы и опустил руку, продолжая любоваться на расстоянии. Конечно, он не станет его будить. Хуа Чэну было абсолютно наплевать на звёзды, на стоимость билетов. Для него сейчас не существовало ничего, кроме Се Ляня, спящего совсем рядом с ним.

---

― Сань Лан, ты должен был разбудить меня. ― Мягко пожурил Се Лянь, потирая глаза. Представление закончилось, проекция космоса исчезла, на полу снова включилась мерцающая фиолетовая подсветка. ― Видя, как сладко спит Гэгэ, разве я мог иметь наглость разбудить его? ― Улыбнулся Хуа Чэн, поднимаясь с кушетки и потягиваясь. Дверь в комнату открылась ― персонал пришёл проводить их. ― В следующий раз я точно не усну. ― Пообещал Се Лянь, вставая на мягкий ворс ковролина. Глаза Хуа Чэна заблестели, когда он понял, что Се Лянь только что сказал, что хочет сходить сюда с ним снова, ещё раз. ― Гэгэ обещает? Се Лянь улыбнулся: ― Обещаю.

---

На улице уже давно стемнело, однако лимузин по-прежнему вёз их куда-то дальше в город. Се Лянь повернулся к Хуа Чэну и с некоторой беспомощностью спросил: ― Сколько ещё Сань Лан нам запланировал? Тот в ответ усмехнулся: ― Обещаю, это наша конечная точка. ― Он подмигнул. ― Гэгэ ведь проголодался? Ах, так они ехали ужинать. Се Лянь кивнул. К этому моменту он уже был немного голоден. Лимузин привёз их почти в центр города и остановился у высотного, элитно выглядящего здания. На мгновение Се Лянь почувствовал себя неуютно, представив образ дорогого зализанного ресторана. Не то чтобы Се Лянь не знал застольного этикета или боялся ударить в грязь лицом, скорее, его просто нервировала та атмосфера серьёзности, которую он испытывал в детские годы, когда его родители брали его на какие-то важные встречи в подобных ресторанах. Пройдя дорогой вестибюль, они поднялись практически на самый верхний этаж. Однако вся неуверенность схлынула, стоило Се Ляню увидеть сам ресторан. Традиционный китайский стиль с грамотно вплетёнными современными элементами, широкий зал с декором, выполненным из бамбука и тёмного дерева, освещённый красными бумажными фонарями. В зале нежно играла мелодия эрхи. Каждый столик был отделён приватными беседками с резными стенками, а меж ними стояли высокие аквариумы, наполненные разноцветными рыбками. Хуа Чэн подтвердил бронь и их провели к одной из таких беседок. Что нехарактерно для таких ресторанов, беседка выходила на широкое панорамное окно, позволявшее видеть город с высоты. Се Лянь улыбнулся, почувствовав себя комфортно в такой обстановке, присаживаясь на мягкий красный диван и пододвигаясь ближе к окну. ― Гэгэ нравится этот ресторан? ― Присев напротив, спросил Хуа Чэн, принимая от официантов меню и протягивая одно Се Ляню. Се Лянь кивнул, принимая бархатную красную книжечку, а затем спросил: ― Как Сань Лан нашёл это место? Лёгким взмахом руки отозвав официанта, Хуа Чэн ответил: ― Впервые меня привели сюда после того, как я прошёл свою третью дверь. ― С ухмылкой ответил Хуа Чэн. Точно ведь, в «Бедствии» ты становишься официальным членом лишь пройдя первые три двери. ― Цены здесь просто невероятные, ― С улыбкой продолжил Хуа Чэн. ― для меня, тогда, вчерашнего студента-сироты, каждое отдельное блюдо стоило как целый самолёт, но еда здесь и вправду была фантастической. К тому же, ― Он повернулся к окну. ― и вид здесь отличный. ― Ты часто здесь бывал? ― С любопытством спросил Се Лянь, просматривая пункты меню. ― Ходил какое-то время, пока изначальная команда «Бедствия» была в полном составе. Это была наша традиция. ― В глазу Хуа Чэна промелькнула ностальгия, он едва заметно поджал губы. ― Затем наш глава, Бай Усянь, исчез. В организации начали перестановки, потихоньку члены начали умирать. Мы стали посещать это место всё реже, а затем и вовсе перестали в какой-то момент. ― Он ненадолго замолчал. ― Изначально наша организация располагалась буквально в соседнем здании, поэтому и идти тут было недалеко, однако когда я стал главой, «Бедствие» переехало в купленный мной коттедж, и до поры до времени я даже не вспоминал об этом ресторане. Се Лянь почувствовал лёгкую грусть и сочувственно улыбнулся с искренней поддержкой в глазах, поймав взгляд Хуа Чэна: ― Мне жаль. Тот мотнул головой: ― Не стоит. Это было давно. ― Он немного помолчал, а затем усмехнулся. ― И какого же было моё удивление, когда недавно, вспомнив об этом ресторане, я узнал, что в нём практически ничего и не изменилось с тех пор. Даже состав поваров остался прежним. Се Лянь улыбнулся: ― Звучит замечательно. Хуа Чэн уверенно кивнул: ― Так и есть, ты поймёшь, когда попробуешь, Гэгэ. ― Он постучал накрашенным ноготком по бархатной поверхности книжечки с меню. ― Первый свой новый год с командой я отпраздновал в этом ресторане, и, по правде сказать, новогодних блюд вкуснее, чем здесь, я ещё не пробовал. ― Звучит как вызов. ― Усмехнулся Се Лянь. ― В следующий раз, позволь мне тебя угостить. Хуа Чэн рассмеялся: ― Я запомню, Гэгэ. Подозвав официанта, они сделали заказ. Се Лянь заметил, что Хуа Чэн, впервые за день начал часто что-то проверять в телефоне, но не придал этому особое значение. Уже вскоре им принесли напитки. Вспомнив о собственном телефоне, Се Лянь уже было потянулся за ним, как его позвал Хуа Чэн, почему-то сверкающий довольством. ― Гэгэ, как тебе вид? ― Спросил он, повернувшись к окну. Се Лянь проследил за его взглядом и посмотрел вниз. Панорамное окно выходило на площадь, ― даже скорее сквер, ― окружённый высотными зданиями. Засыпанная снегом территория, у которой лишь дорожки были расчищены, освещалась фонарями. Туда-сюда сновали многочисленные прохожие, с этого расстояния похожие на муравьёв. Ну, вид не плохой, но ничего особенного. И внезапно сквер погас. Буквально отключились фонари. Затем погасли рекламные билборды, а ещё позже и свет окружающих многоэтажек. И наконец, свет в зале ресторана также погас. Его не выключили полностью, просто сильно приглушили. И в моменте, под восторженные вздохи в зале и крики толпы с улицы, за окном пронеслись красные огоньки. Огромное множество красных огоньков мерцало, переливаясь, танцуя в воздухе, петляя и образуя причудливые трёхмерные фигуры. Дроны. Три тысячи дронов сейчас в идеальной синхронности кружили в воздухе, завораживая взгляд. Подперев подбородок рукой, Хуа Чэн с улыбкой смотрел на завороженного представлением Се Ляня. Дроны летали, то складываясь в дракона, то в феникса, то в огромного милого хорька, распадаясь на отдельные огоньки и собираясь снова. Пока наконец, прямо перед окном Се Ляня, они не сложились в большую, объёмную надпись.

«С Новым Годом, Гэгэ!»

Се Лянь повернулся к Хуа Чэну, не веря своим глазам. Хуа Чэн улыбнулся ему. ― Сань Лан... ― Тебе нравится, Гэгэ? ― Спросил Хуа Чэн, наблюдая, как половина лица Се Ляня, обращённого к нему, светилось от россыпи ярких оранжевых огней. ― На самом деле, я хотел пустить Небесные Фонарики. Три тысячи красных фонарей, взлетающих ввысь, представляешь, как было бы красиво? ― Он драматично вздохнул. ― Но пускать их в частном порядке запрещено из-за их пожароопасности. ― Сань Лан. ― Поэтому мне пришлось остановиться на дронах, конечно, атмосфера уже не та же самая, но зато- ― Сань Лан! Наконец Хуа Чэн поднял свой взгляд, запнувшись. Се Лянь протянул руку, накрывая ладонь Хуа Чэна, и поймал его взгляд. Затем нежно, но с ощутимой твёрдостью сказал: ― Сань Лан, спасибо. Казалось, Се Лянь хотел сказать многое, но произнёс лишь это. Хуа Чэн дрожаще выдохнул, осознав, что все эти долгие секунды совсем не дышал. ― Не за что, Гэгэ. ― Тихо ответил он. ― Я счастлив тебя порадовать. Се Лянь посмотрел на него, затем снова перевёл взгляд в окно. По ту сторону дроны выстраивались в праздничные поздравления и красивые пожелания, адресованные лишь одному человеку. Было бы кощунственным для этого одного человека не увидеть их всех. Затем, распавшись на три тысячи отдельных огоньков, они плавно поднялись в тёмное ночное небо, угасая один за другим, пока и вовсе не исчезли. Снова поймав на себе ожидающий взгляд Хуа Чэна, Се Лянь улыбнулся: ― Это было прекрасно, Сань Лан, мне очень понравилось. Хуа Чэн улыбнулся: ― С Новым Годом, Гэгэ. Се Лянь отзеркалил эту улыбку: ― С Новым Годом, Сань Лан. Ещё пару мгновений ничего не происходило, затем фонари в сквере вспыхнули один за другим, рекламные билборды снова засветились, окна окружающих высоток загорелись. Наконец и в зале их ресторана вернули яркий свет. И в следующий момент им принесли их заказ ― ещё горячий, источающий дивный аромат, новогодний стол. ― Приятного аппетита, Сань Лан. ― Приятного аппетита, Гэгэ.

---

Домой они ехали на машине Хуа Чэна, которую заранее припарковали на стоянке у ресторана. Хуа Чэн не пил за ужином, поэтому мог себе позволить сесть за руль, хотя Се Лянь и предлагал вызвать такси. Был уже поздний вечер, почти ночь. Небо заволокло тяжёлыми тучами, словно вот-вот должен был пойти снег. Они въехали во двор своего коттеджа. Се Лянь только собирался выходить, когда Хуа Чэн протянул ему меховые наушники, взятые с заднего сиденья. ― Гэгэ, снаружи холодно, надень их. Се Лянь обескураженно улыбнулся, с вопросом в глазах посмотрев на наушники, но, увидев на лице Хуа Чэна то же выражение предвкушения, что множество раз сегодня, Се Лянь смог лишь вздохнуть с нежной беспомощностью и принять их, натягивая на голову. Затем Се Лянь открыл дверь и вышел. И тут же услышал звук, который слышал множество раз за всю свою жизнь. Характерный звук запуска фейерверков. И вдруг небо громогласно озарил взрыв, раскинувшийся цветком искр. Откуда-то издалека, дальше в поле, видимо, на разрешённой территории, где Се Лянь уже ничего не мог разглядеть под покровом темноты, запускали фейерверки. Один за другим в небо взлетали искры, озаряя ночную мглу красочными всполохами. Хуа Чэн вышел из машины и, взяв что-то с заднего сидения, подошёл к Се Ляню. Се Лянь посмотрел на него, уже отчасти не веря в происходящее, и Хуа Чэн протянул ему толстое меховое пальто, перекрикивая взрывы фейерверков: ― Накинь, Гэгэ, тут холодно. Се Лянь просто смотрел на Хуа Чэна, рефлекторно беря пальто и накидывая на себя. Затем подождал, пока Хуа Чэн не натянет своё. А затем Се Лянь набросился на него с объятиями. Хуа Чэн удивлённо выдохнул, обнимая Се Ляня в ответ. ― Спасибо, Сань Лан. ― Произнёс Се Лянь на самое ухо Хуа Чэну, крепко, почти до боли сжимая его. Се Лянь ведь не идиот. Конечно, Хуа Чэн может сколько угодно говорить, что навещает памятные места или впервые открывает что-то новое для себя, но Се Лянь же видел, что на самом деле, весь этот день был запланирован для него, для самого Се Ляня. Почему-то, Хуа Чэн отчаянно хотел обрадовать и впечатлить его. Это было очевидно по тому, как выжидающе он каждый раз смотрел на Се Ляня, как наслаждался, наблюдая за тем, как Се Лянь радовался. Се Лянь не задавал вопросов, но он видел всё это. Конечно, Се Лянь знал, что существуют люди, получающие искреннее удовольствие и удовлетворение, устраивая своим близким сюрпризы и даря подарки. Но Се Лянь всё ещё чувствовал себя в неоплатном долгу за весь сегодняшний день. Страшно даже представить, сколько времени, усилий и денег Сань Лан потратил, чтобы организовать всё это. Се Лянь чувствовал, как всё внутри него сжимается от комка множества эмоций, состоящих из чувства благодарности, вины, и чего-то, чему Се Лянь не смог дать название. И весь этот комок, клокочущий внутри, заставлял Се Ляня что есть сил сжимать человека в своих объятиях, а тот в ответ сжимал не менее сильно. Обнимаясь, они не видели лиц друг друга, но их выражения отчего-то были до странного похожи. Они продолжали обниматься всё то время, что фейерверки взрывались над их головой, озаряя небо.

---

Когда всё закончилось, и Хуа Чэн со смехом подтвердил, что это точно всё на сегодня, они вошли в коттедж. Разулись, скинули верхнюю одежду на вешалки и, после некоторых колебаний, разошлись по комнатам. Се Ляню нужно проведать Жое. Хуа Чэну нужно покормить Эмина и рыбок Хэ Сюаня. Обоим надо было принять душ и переодеться. И лишь затем, стоя в пижамах у дверей своих комнат, они пожелали друг другу спокойной ночи и замерли. Никто из них на самом деле не хотел покидать второго. И наконец, плюнув на всё и поймав ладонь Хуа Чэна, Се Лянь потянул их к кровати и они завалились на неё вместе. «Иногда, ― Рассудил Се Лянь. ― можно было себе позволить». А Хуа Чэн был только за. Вновь обнявшись, несмотря на отчего-то быстро колотящиеся сердца, они удивительно быстро уснули, провалившись в глубокий сон.

***

Стоило Ши Цинсюаню вернуться, как весь коттедж словно по волшебству наполнился звуками разговоров, громкого смеха и французских слов. Он в красках рассказал Се Ляню, насколько удачной вышла поездка, как весело он провёл время, знакомя Хэ-сюна с семьёй и празднуя всем вместе. Даже Хэ Сюань, сказать по правде, пусть и не скакал от счастья, но выглядел гораздо менее угрюмо, чем обычно. Се Лянь даже однажды застал на его лице слабую, едва заметную улыбку, когда тот задумался в тишине о чём-то своём. Инь Юй вернулся немногим позже. Ещё более уставший чем обычно, но, кажется, тоже довольный. Он сказал, что праздновал с друзьями, но не стал вдаваться в подробности. Это был на редкость хороший Новый год — каждый из них встретил его с улыбкой и в хорошей компании. Се Лянь надеялся, что они так его и проведут. Наконец собравшись вместе, они, словно маленькая семья, провели небольшое застолье и обменялись подарками. И оно было "небольшим" не потому что у них не хватало средств, а потому что большинство из них уже воротило от еды. Они просто заказали доставку и делились друг с другом тем, как прошли их праздники. Ещё неделю коттедж отходил от новогодней суеты, затем плавно влился в рабочую колею. Члены «Бедствия» снова начали брать заказы и ходить по дверям. Верный своему обещанию, Ши нашёл Се Ляню парочку клиентов, которые выглядели достаточно надёжно, и даже помогал подбирать записки. Но, по факту, подготовка Се Ляня к его первой одиночной двери выглядела... Никак. Обсудив вопрос с Хуа Чэном, Се Лянь без долгих раздумий решил взять небольшой рюкзак и покидать в него защитное снаряжение и пару вещей по мелочи, включая также и медикаменты. Конечно, это было решение, сопряжённое с риском — рюкзак, как место, в котором могут храниться артефакты, всегда привлекает внимание нечистых на руку игроков. Но Се Лянь в состоянии дать отпор даже группе вооружённых нападающих и он всегда готов это продемонстрировать, до тех пор, пока его противники люди. А пронести в дверь что-то весомее ножа игрокам всё равно не удастся из-за задверных правил. С одеждой тоже проблем не возникло — удобные штаны с карманами, надёжная обувь, толстовка и лёгкая осенняя куртка были хорошим сочетанием практически в любой ситуации. Судя по многочисленным наблюдениям игроков, да и самого Се Ляня, погода внутри двери совершенно не соотносится с реальностью, так же как и времена года или климат. Так что даже если на улице сейчас бушует метель, в двери вполне спокойно может палить солнце. По подсказке к двери прогнозировать погоду так же зачастую бессмысленно. Разве что будь на бумажке написано нечто вроде «Снежной королевы» тогда, может, и стоило бы одеться потеплее, но, учитывая как двери иногда искажают известные сюжеты, даже так, не исключено, что игроки не окажутся на Гавайях. Поэтому игроки в основном одевались нейтрально — не слишком тепло, не слишком легко. Тем более, если игроки действительно попадают в очень холодные условия, дверь выдаёт тёплую одежду через NPC, да и в целом не редко в дверях можно найти сменную одежду в случае необходимости. Никто не знал, было ли это задверным правилом, но многие наблюдали это. Так что да, Се Лянь выбрал удобную межсезонную одежду почти сразу и больше об этом не думал. Отчаянно грузить себя в тренажёрном зале смысла тоже не было — с тех пор, как он покинул палату, Се Лянь в здоровом темпе постепенно восстановился и неспешно вернул себе тонус. Единственное что — он продолжал тренироваться во взломе. Хуа Чэн обучил его основам, а дальше нужно было просто набраться опыта с разными типами замков и набивать руку, чем Се Лянь и занимался в свободное время. Клиентка, выбранная Се Лянем после недолгих раздумий, была сообразительной студенткой-первокурстницей семнадцати лет, с которой он немного пообщался в чате. На сайт о задверье она умудрилась наткнуться самостоятельно ещё после первой своей двери, и почитав о дверях, во вторую она вошла одна — просто потому что вторая дверь самая лёгкая, а у неё тогда не было средств для того, чтобы нанять проводника и для второй, и для последующих дверей, да и сейчас она, честно говоря, была бы рада заплатить в рассрочку. Се Лянь установил довольно щадящую цену, как для этого рынка. Отчасти потому, что ему было её немного жаль, отчасти потому, что он не мог гарантировать качество своей работы в свой первый раз. Да и третья дверь априори не должна быть особо дорогой, в отличие от последующих. На самом деле, увидев предложенную Се Лянем цену, девушка засомневалась, не понимая откуда такая щедрость, но после честного объяснения, она успокоилась. Из того, что Ши Цинсюань узнал о ней, она, как и Хуа Чэн, была сиротой, но имела хорошую репутацию, высокие оценки и отличалась вежливостью, терпением и трудолюбием, что было хорошим описанием клиента для любого проводника. И на самом деле, такая проверка, которая может довести вплоть до взлома личных данных, проводилась не только для того, чтобы узнать характер клиента. Попивая молочный чай, Ши Цинсюань как-то за завтраком рассказал Се Ляню в общих чертах о том, какие проблемы чаще всего возникают при поиске клиентов на форуме. Во-первых, клиент может солгать о количестве собственных дверей — это самый проблематичный и, к сожалению, не самый редкий вариант, с которым сталкиваются проводники-одиночки или организации средней руки, у которых нет специальных артефактов. Дело в том что по факту есть два способа войти в чужую дверь: быть рядом с хозяином двери в момент её открытия, либо использовать парные артефакты, на подобии тех браслетов, что использовались в «Бедствии». Казалось бы, разница между этими способами лишь в том, что первый требует близкого контакта, а второй работает даже на значительном расстоянии. Но есть ещё одно отличие. Если у вас есть артефакт, вы сначала попадёте в коридор клиента, где можете увидеть количество его пройденных дверей, и если оно не будет соответствовать заявленному, вы можете снять артефакт и выйти из коридора обратно в реальность. Но когда человек входит в чужую дверь первым способом, у него уже нет возможности отказаться, он будет вынужден войти в эту дверь. Поскольку у многих, кто идёт за дверь, нет специальных артефактов, им приходится использовать первый способ и заходить вместе с тем, кому дверь принадлежит, а когда они узнают, что уровень двери не тот, уже поздно будет поворачивать назад. Бывали случаи, когда клиент, прося о помощи, утверждал, что пойдёт в третью дверь, а на самом деле должен был войти в пятую. В таком случае, даже если проводник взял записку к двери, она просто не сработает из-за того что уровни не совпали. Во-вторых, клиент может предоставить ложную информацию о себе: мужик тридцати лет ростом метр восемьдесят притворяется студенткой на две головы ниже, чтобы другие спокойно соглашались с ним работать. К сожалению, подобное случается ещё чаще. О себе и своих достоинствах человек может наговорить что угодно, так что минимальная проверка его личности и биографии может уберечь проводника от потенциальных проблем. И, так уж вышло, что Ши Цинсюань довольно хорош в поиске информации, поэтому в «Бедствии» именно он этим и занимается. Не за бесплатно, конечно. Записку для двери клиента, Се Ляню также помогли выбрать Ши Цинсюань и Хуа Чэн. На самом деле, изначально планировалось дать Се Ляню нечто максимально прозрачное — чтобы или первоисточник был достаточно подробным, или условия смерти были явными, и после некоторых размышлений они выбрали эту:

«Растревожится земля, небо растревожится,

Моё малое дитя никак не успокоится,

Кто мимо пройдёт, пусть трижды прочтёт,

Тогда мой малыш до рассвета уснёт»

Да, этот стишок может показаться непонятным, но, как показала практика, такие подсказки очень хорошо раскрываются именно уже в самой двери, когда можно оценить обстановку и увидеть контекст происходящего. Тем более, что у этого стиха есть вполне себе известный первоисточник. Се Лянь узнал его, как только увидел — это был так называемый «заговор от плача». По правилам «Бедствия», при получении новой подсказки к двери её должны хотя бы минимально изучить, прежде чем вносить эту подсказку в журнал — это стандартная практика, чтобы сходу определить есть ли у записки подводные камни: стоит ли её оставить, или лучше сразу продать. И после того, как Се Лянь выбрал её, он так же провёл некоторое время за исследованием. В определённых районах, где традиции ещё сильны, в меньших городах, посёлках и деревнях, использование ритуалов и заговоров, которые обращаются к высшим силам в виде коротких рифмованных формул-стишков — это довольно широко известный и древний обычай, который используется для, своего рода, "магического" решения бытовых проблем. Такие заговоры используются для самых разных целей, но конкретно этот стишок относиться к «Заклинаниям для умиротворения» или к формам «Заговора от плача»: когда ребенок беспричинно плачет ночью, родители пишут короткое стихотворное объявление на листке бумаги, которое затем размещали на перекрестке, стене дома или столбе, где проходит много людей. Считается, что прочтение этого текста прохожими забирает "энергию плача" или отвлекает злого духа, вызывающего беспокойство, тем самым "расходуя" причину плача и успокаивая ребенка. И хотя в разных регионах конкретное содержание стишка может меняться, самый распространённый вариант звучит примерно так: «Небо жёлтое, земля жёлтая, У нас в доме есть плачущий ночью ребенок, Прохожий господин, прочти три раза, И он заснёт до рассвета» Желтый цвет традиционно ассоциируется с элементом земли и указывает на границы Центральных равнин, которые издревле были территорией китайского народа, поэтому фраза «Небо жёлтое, земля жёлтая...» отсылает к традиционному китайскому мировоззрению, известному как "Тянь-ся". Строка «У нас в доме есть плачущий ночью ребенок» является просто конкретным указанием на проблему — народные суеверия часто объясняли ночной плач не физиологическими причинами, а испугом или вмешательством злых духов/демонов, которые бродят по ночам. Просьба «Прохожий господин (Благородный муж/прохожий), прочти три раза» была сутью всего обряда, поскольку обращение к "благородному мужу" или просто "прохожему" — это вежливое, но обязательное требование к действию, из-за которого прохожий невольно становился временным участником обряда. Таким образом, вместо того чтобы полагаться на одного шамана или священника, родители ребёнка бесплатно распределяли ритуальное действие на всё сообщество, при этом усиливая эффект. Сам акт чтения прохожим, по поверью, "забирает" или "отвлекает" негативную энергию, привязанную к ребенку, и рассеивает ее на перекрестке. Чем больше людей прочтет, тем быстрее сила заговора пересилит силу плача, а число три, имея сакральное значение, просто так же усиливало эффект заговора. Смысл последней строчки «И он/она заснёт до рассвета» было назначением цели и обещанием заговора. Фраза четко формулировала и утверждала конечный результат, который должен произойти после выполнения ритуального действия прохожими. Тем самым она "закрывала" цикл заговора, устанавливая его успешность через простое и ясное условие. Конечно, поскольку это довольно древний ритуал, в его истоках можно было найти кучу деталей и смыслов, но Се Лянь не видел смысла искать дальше, потому что, скорее всего, всё это было неважно. Вероятно, даже то, что он уже нашёл, было по большей части бесполезным, потому что опыт показывает, что подсказки обычно используют буквальный поверхностный смысл текста. Се Лянь мог лишь предположить, что сеттинг подсказки может происходить в прошлом, может, пару-тройку десятилетий назад, когда такие стишки имели бо́льшую актуальность, или, как вариант, действия могут происходить в небольшом населённом пункте, навроде посёлка или маленького городка. Хотя конечно, всё это может вообще не соответствовать данной двери. По крайней мере, сами слова стишка могут иметь отношения к условиям смерти, как это было в «Сако», либо являясь смертельной ловушкой, либо способом спасения. Се Лянь подумал о том, что во втором случае, если эти строки являются помощью для игроков, то тогда тварями должны будут выступать дети? Плачущие дети? Или то, что заставляет их плакать по ночам? На всякий случай, в свой рюкзак Се Лянь помимо разных припасов положил свои артефакты, мягко-но-твёрдо отказываясь от тех артефактов, которые ему пытался всучить излишне сердобольный Хуа Чэн. Вообще, Сань Лан на новость о том, что Се Лянь уже вот-вот должен пойти в дверь, отреагировал с достоинством ― не смотря ни на что, он не пытался отговорить Се Ляня от дела, не душил заботой, даже говорил исключительно по теме, давая разумные советы... Но, конечно он волновался. Как могло быть иначе? Се Лянь видел это волнение в том, как блестели чужие тёмные глаза, в том, как длинные пальцы постоянно нервно вертели карандаш между собой, в том, как иногда подрагивал этот прекрасный голос... В конце концов, в том, как Хуа Чэн постоянно пытался провести как можно больше времени с Се Лянем ― даже если они просто будут сидеть неподалёку друг от друга, занимаясь каждый своими делами. «Перед смертью не надышишься» ― Смотря на это, однажды сказал Ши Цинсюань. Возможно, он был прав. Конечно, Ши Цинсюань тоже волновался, но он говорил об этом прямо, часто с несколько нервным смехом и крепкими объятиями, с таким видом, будто провожает его в последний путь. Честно говоря, Се Ляню казалось, что они оба немного драматизируют, и был рад, что Инь Юй с Хэ Сюанем вообще не изменили своего отношения к нему. Сам Се Лянь о себе не волновался. Ему не снились кошмары, не терзала тревога во время ожидания. Он просто... Принял эту ситуацию. В случае наихудшего исхода, у него есть быстрый способ уйти из жизни и заранее заготовленное завещание. Конечно, мысли о том, что его семья будет горевать, донимали его, но Се Лянь знал, что Ци Жун и Гу Цзы справятся с его уходом. ... На самом деле, Се Ляня больше волновало то, что случится с Хуа Чэном, если Се Лянь не выберется из двери, но юноша предпочитал не думать об этом. Он справится и пройдёт эту дверь. А если и нет, мир не рухнет без него. По крайней мере, Се Лянь хотел в это верить.

***

Когда все необходимые приготовления были сделаны, условный пароль и внешность клиентки были обговорены, ему оставалось только дожидаться открытия двери. И наконец, через несколько дней Се Лянь почувствовал как его что-то тянет. Реальность привычно исказилась ― деревянная дверь его комнаты превратилась в знакомую железную. Окружающие звуки как будто испарились. Жое, ещё недавно бегающая по клетке, исчезла. В комнате остались лишь Се Лянь и дверь. Посмотрев на браслет, вдоль которого тянулась вязь непонятных символов, Се Лянь глубоко вздохнул, закинул на спину рюкзак и встал, в его груди нарастало запоздалое напряжение. Тяжёлая металлическая дверь открылась с привычной лёгкостью, пропуская в знакомый чисто-белый коридор. Коридор его первой клиентки. Се Лянь вошёл внутрь, помня наказ Ши Цинсюаня: увидишь, что у неё пройдено больше дверей, чем заявлено ― снимай браслет и уходи от туда. Но красными крестами действительно были обозначены лишь две двери. Се Лянь вздохнул от облегчения. Наугад подойдя к ближайшей закрытой двери, Се Лянь потянул за ручку и та поддалась. Ему повезло сходу найти нужную. Дверь отворилась, и Се Ляня поглотил белый свет.