Свет маяка

Два часа. Ровно столько новоявленные беглецы провели на поверхности Рандона. Двух часов Бруно Буччеллати хватило, чтобы найти покупателей для ворованного имперского шаттла, оружия и медикаментов, хотя и пришлось сделать существенную скидку за срочность. Кроме того, капитан «Убежища» успел закупиться недостающей провизией и топливом, снять наличность со всех счетов, раздобыть где-то запчасти для ремонта «Эфирной феи», прикинуть примерный маршрут до Внешнего Кольца и дважды предотвратить ссоры членов экипажа. Леоне Аббаккио за два часа успел пострадать, переосмыслить свою жизнь, и ещё пострадать. Всё, что он действительно сделал — это купил немного лекарств и не купил ни грамма алкоголя. Ближайшие недели и месяцы обещали стать для него сущим адом, и единственное, что радовало — что ему не придётся проходить через это в одиночку. Панна Фуго в течение двух часов сожалел о том, что великодушно разрешил Аббаккио остаться на борту «Убежища», всячески докапывался до него, и вообще испытывал нервы на прочность. Так или иначе, очень скоро они втроём вновь оказались заперты на борту транспортника, в пучине гиперпространства, но на сей раз — с точкой выхода где-то на дальних рубежах. Настолько далеко, насколько вообще мог забросить их старинный навикомп. Как можно дальше от загребущих щупалец Польпо, который наверняка воспримет предательство Буччеллати за личное оскорбление и назначит немалую награду за его голову. Как можно дальше от Корусанта и родителей Фуго. Со дня на день в сенате разразится скандал (бюрократическая машина запущена, слушание по делу Панны не остановить). Уже не важно, что решит суд — карьера отца Фуго всё равно обречена. А сам Панна, очевидно, вскоре снова окажется в списках «целей» для охотников за головами. А на Леоне Аббаккио, конечно, объявили охоту в Империи — ещё бы, после столь наглого угона военного шаттла. Но чтобы наказать, их нужно сначала поймать, а никто из команды «Убежища» не собирался так просто попадаться — ни на имперские радары, ни в лапы наёмников.

***

Где-то в суматохе между первыми перелётами, в перерыве между вечными опасениями, вечными сомнениями и вечными поисками (безопасного места, какой-никакой работы, топлива и пропитания) Буччеллати, на правах капитана «Убежища», всё же припёр Леоне к стенке и спросил: — Есть ли что-то, что я должен о тебе знать? Правильно. Хотя Аббаккио и считался теперь частью команды, остальные не успели ещё толком с ним познакомиться или, тем более, начать доверять. «Ты должен знать… я тебя разочарую» — едва не слетело с языка. И это даже не было бы ложью. Возможно, это был бы первый и самый важный факт о Леоне Аббаккио, но… — Я… — он замялся, пытаясь подобрать слова. Как же это на общегалактическом произнести-то? «Я так сильно облажался в этой жизни, но я действительно не хочу подводить тебя, потому что…». Буччеллати терпеливо ждал ответа, откинувшись на спинку дивана. — На моей родной планете белый считается цветом власти, — неожиданно выпалил Леоне, не придумав ничего лучше, — это причина, почему я замешкался тогда, в переулке. — Что ж… рад, что сумел сбить тебя с толку, — неожиданно тепло отозвался Буччеллати. Кажется, он не раскаивался в похищении. — Ещё что-нибудь? — Из меня так себе стрелок, — нехотя признался Аббаккио. — Но я неплохо летаю. — «Неплохо»? Ты управлял истребителем мастерски. — И разбил его. — Это мелочи, — отмахнулся Буччеллати. — Ладно, — согласился Леоне. Он и сам не горел желанием обсуждать инцидент на орбите Дейсума III, — тогда… Встречный вопрос, Буччеллати. Что я должен знать о тебе? Леоне Аббаккио из прошлого вряд ли решился бы спросить нечто подобное (особенно на трезвую голову), но Леоне Аббаккио в настоящем действительно хотел влиться в команду. И не хотел разочаровывать Бруно. Узнать о нём что-нибудь (что угодно) — звучало как отличный план. — Ты можешь звать меня Бруно, — первым делом заявил Буччеллати. Ага, как будто это так легко: забыть о правилах и приличиях, и обращаться по имени к тому, кто спас Аббаккио жизнь. Можно считать, дважды. — Я на шесть стандартных лун младше тебя, и… полагаю, это забавный факт, но в двенадцать лет я впервые убил человека, а если точнее — двух имперских солдат. Тогда я и начал работать на Польпо. Он задумался, глядя в потолок. Ещё «забавные» факты вспоминал, не иначе. Это его странное чувство юмора совершенно сбивало с толку, но Леоне был очарован. Снова. — А ещё я обожаю сладкое, — неожиданно выдал Буччеллати, — даже обычный сахар. Такая… особенность моей расы. Аббаккио не придумал, что на это можно ответить, поэтому просто кивнул: запомнил. — И, раз уж ты спросил… — Буччеллати резко выпрямился, а его тон стал серьёзным. Синие глаза с тремя зрачками кинжалами впились в Леоне, но он выдержал этот взгляд. — Я думаю, ты уже успел кое-что уяснить, Леоне Аббаккио. Но я всё же озвучу. Если ты попытаешься навредить Фуго или хоть пальцем его тронешь — я убью тебя. Ещё один забавный факт о Буччеллати.

***

/четыре месяца спустя, отдалённая аграрная планета во Внешнем Кольце/ Вопреки всяким конфликтам и сомнительным угрозам убийства, через четыре месяца экипаж «Убежища» по-прежнему бороздил просторы космоса в полном составе. Так много всего изменилось в жизни Леоне за это время. Порой ему казалось, что он просто проснулся однажды в каком-то ином, вымышленном мире, где звёзды ярче, воздух чище, перелёты в гиперпространстве быстрее, и вообще, жизнь настолько прекрасна, что действительно хочется жить, а не набухаться и вырубиться где-нибудь в бедном квартале, как обычно. Или, вернее, как прежде. Он не делал этого с тех пор, как встретил Буччеллати. Многое изменилось, и Леоне теперь почти не вспоминал о том, что было прежде, до того, как его похитил прекрасный незнакомец из тёмного переулка. Что с тех пор не изменилось — так это их с Фуго взаимная неприязнь и постоянные перепалки. — Из-за тебя мы опоздаем, — ворчал маленький тви’лек, пока они вдвоём возвращались в космопорт. Он хоть и слегка подрос за последнее время, всё ещё не доставал даже до локтя Леоне. — Не опоздаем. Я уже предупредил Буччеллати, — возразил ему Аббаккио. Прямо сейчас они возвращались к «Убежищу», бредя по широченной улице, залитой мягким жёлтым светом здешнего солнца. Вокруг — действительно приятный пейзаж, светло-коричневые дома и бледно-зелёные деревья, а вдалеке — бескрайняя степь. Красиво. Особенно для путешественников, истосковавшихся по открытому пространству и свежему ветру. Небольшая проблема заключалась лишь в том, что Леоне никак не мог найти улицу, ведущую к космопорту, а упрямство и гордость не позволяли ему заглянуть в навигатор или спросить совета у Фуго. Возможно, они ходили кругами. — И что он сказал? — Что новый заказ заберёт сам. — Снова доставка? И куда на этот раз? — выспрашивал Фуго, всё ещё чем-то недовольный. Вообще, у них было правило: не обсуждать «дела» вне звездолёта, чтобы кто-нибудь посторонний не подслушал ненароком, не записал на голограмму или аудио. Но Фуго, в отличие от Аббаккио, правилам следовал не всегда, а по настроению. — Не поверишь. Буччеллати сказал, что на «Колесо», — пробормотал Леоне без особого энтузиазма. Именно в этот момент на глаза ему попалось кондитерская лавка, расположенная на другом конце улицы. Он кивнул в сторону безвкусной ярко-розовой вывески: — Эй, мелкий, не хочешь зайти? Фуго скривился от прозвища, но послушно посмотрел в указанную сторону. — И потратить ещё больше времени? Имей в виду, я всё ещё считаю, что единственная причина нашего опоздания — твой топографический кретинизм, и когда капитан… — Да брось, мелкий, — перебил его бубнение Аббаккио, — зайдём всего на секунду, ладно? Я же знаю, тебе тоже надоели эти рыбные консервы. Аргумент подействовал. Подросток даже остановился, обдумывая предложение. В самом деле, трюмы «Убежища» были набиты сухпайками вперемешку с концентрированными морепродуктами, и если Буччеллати всё устраивало, то Фуго и Леоне, которые провели детство и юность в относительно нормальных условиях (а не на пиратском звездолёте, как Буччеллати), действительно скучали по обычной, не сублимированной пище. И это обстоятельство их немного сближало. — Ладно, — вздохнул Фуго. Но между голодными контрабандистами и кондитерской возникло ещё одно неожиданное препятствие: поток из снующих по улице разумных и всякого транспорта. Пока переходили на ту сторону, они столкнулись с жирной бантой и тупым хамом-фермером, а позже, уже у магазина, Леоне сам едва не сбил с ног какого-то ребёнка. Впрочем, и эта мелкая чертовка хороша: шла и по сторонам не смотрела, глаза тёрла, взгляд не поднимала, ещё б уши зажала, и вообще отлично! Куда катится общество в этих аграрных мирках… — Эй! — возмутился Аббаккио, но Фуго его одёрнул. — Отстань от неё, идиот, — шикнул мелкий, невесть что о себе возомнивший тви’лек. — Не видишь, без тебя девчонке тошно — она ж идёт и рыдает. Не лезь к ней. Аббаккио возмутился, но подавил в себе желание прописать кое-какой белозадой занозе нравоучительный подзатыльник — вместо этого он резко развернулся и окликнул девочку. Вот же… почему Фуго заметил, а Аббаккио — нет? — Стой, мелкая! — Леоне потребовалось лишь несколько шагов, чтобы её догнать. — Помощь нужна?

***

— Где вас носило? Ох. Этот тон не предвещал ничего хорошего. И вообще в этой фразе не прозвучало ни единого матерного слова лишь по одной причине — её произнёс Буччеллати, лучший на свете (не)человек и самый великодушный капитан корабля. Но тон его всё равно был недобрый. Бруно стоял на вершине опущенного трапа, уперев руки в бока, и хмурился. Леоне уже отсюда видел, как раздражённо извивались золотистые антенны на тёмной голове. — Это всё он, — разумеется, тут же заявил Фуго, — завёл нас в какую-то дыру, вместо того, чтобы по навигатору посмотреть! — Просто на эту дерьмовую планетку не завезли указателей, — пробурчал Аббаккио в своё оправдание, буквально плавясь от стыда под осуждающим взглядом капитана, — и, ну… мы зато эклеров купили. Расплавляющий синий взгляд продержался на нём ещё почти минуту, а потом Буччеллати слегка изогнул одну бровь, беззвучно спрашивая: «Что?». Леоне поднял повыше пакет с несчастными эклерами, и тогда суровый капитан наконец сменил гнев на милость и, легко усмехнувшись, пропустил их внутрь корабля.