наше лето никогда не закончится — твоя осень никогда не начнется

Пират появляется во главе стаи дворняг. В руках пакетик с влажным кормом, на голове потрепанная кепка с оторванным логотипом, края широкой футболки треплет соленый морской ветер. Он шагает лениво и одновременно с этим настороженно, изредка оборачивается, проверяя свою стаю, наклоняется и небрежно чешет за ухом особо наглого пса, который не побоялся ткнуться мокрым носом в его коленку. Увидев Цинсюаня, Хуа Чэн задирает подбородок, чтобы показать свои глаза, и хитро улыбается. — Ты сдержал обещание, — улыбается в ответ Цинсюань. В его руках пакет с бумажными флажками и гирляндами, которые он вытащил из коробок с бабушкиными вещами. Их все равно выбросили бы, а теперь они заживут новой жизнью. — Я его знаю почти всю жизнь, а день рождения мы ни разу не отмечали, — Хуа Чэн подходит ближе. Псы — Цинсюань насчитал четырех — послушно следуют за ним. Лохматые хвосты вяло, но дружелюбно раскачиваются из стороны в сторону; внимательные глаза с влажным блеском и приоткрытые словно в улыбке пасти. Хуа Чэн дергает за уголок пакетика с кормом, и все они синхронно поднимают уши, суетливо окружая его. Он поспешно оставляет корм на горячем асфальте, и ловко проскальзывает между псами, вытирая ладони о свои шорты. — Даже стыдно как-то, — тихо усмехнувшись, говорит он. Цинсюаню почему-то в это мало верится. — Что? — Хуа Чэн будто читает его мысли. — Правда, стыдно. Мы же друзья. — Иногда это так не выглядит, — замечает Цинсюань, а сам думает: «Никогда. Никогда это так не выглядит». Стая. Стая зверей-одиночек. Вынужденные ради выживания держаться вместе. Вот на кого они больше походили. Хуа Чэн хмыкает, но не отвечает. Снова читает мысли. Некоторое время оба молчат. Когда улица заканчивается и начинается поле, их догоняют псы. Они молча следуют за ними, будто бы знают, куда и зачем они все идут. Цинсюань не выдерживает и все же спрашивает: — А Рыба? Ты позвал его? — выходит так, будто для него это важно. И он тут же исправляется и добавляет, легкомысленно усмехнувшись: — Неужели ваша ссора тогда была всерьез? — Ссора? — Хуа Чэн громко и показательно фыркает. — Ты еще не видел наши ссоры, Олененок. То было так. Разминка. — Вас обоих сложно понять, — пожимает плечами Цинсюань. — Так он придет? — А ты хочешь? — любопытно склонив голову набок, спрашивает Хуа Чэн. Цинсюань издает смешок. Получается слишком нервно. Пирата не обмануть, поэтому отвечает он честно: — Да. — Придет. Куда он денется. Я ему обо всем рассказал. Цинсюань кивает, прижимает пакет к животу и шагает по тропинке уже увереннее. Мин И он с того дня, когда они забрались в заброшенную школу, так и не видел. И теперь все его существование кажется хрупким и туманным. А вдруг он уже уехал? А вдруг заболел? А вдруг его и вовсе никогда не существовало? Задумавшись, Цинсюань не замечает, как вокруг них с Хуа Чэном появляется лес и исчезают псы. Они остаются где-то в поле. Будто бы не решаясь зайти дальше. Если верить Хуа Чэну, то в лесу обитает Зверь. Возможно, его они и боятся. Автобус встречает их поблескивающим на солнце желтым боком. Хуа Чэн ласково проводит по капоту ладонью, точно также он трепал недавно по макушкам дворняг. Одним прыжком, игнорируя лестницу, оказывается внутри и, по-хозяйски потягиваясь, проходит к лобовом стеклу. Ищет новое послание от Хвоста. — Может, Хвост вернется сегодня? — Цинсюань забирается следом, ставит пакет на сиденье и смотрит на Хуа Чэна. — Праздник все-таки. И к Инь Юю у него было особенное отношение. — Было, — эхом повторяет Хуа Чэн. Цинсюань улавливает в голосе растерянные нотки, и ему становится не по себе. Потому что Ичжэнь все еще не нашелся и перестал оставлять записки. А еще потому что он всегда ощущал себя самозванцем в своем беспокойстве за пропавшего мальчика, которого он никогда не видел. — Вот бы Тень обрадовался… — добавляет он, немного помолчав. — Ужаснулся бы скорее всего, — Пират оборачивается, и на его лице уже веселая ухмылка. — Хвост не отстанет от него. И Тень пожалеет о том, что тот нашелся, в ту же секунду. Цинсюань улыбается, но улыбка выходит ненастоящей. Он просто растягивает уголки губ в стороны. Хуа Чэн делает тоже самое. — Давай показывай, что ты там принес, — он кивает на пакет, и Цинсюань охотно открывает его. Вскоре в автобусе появляются новые гирлянды в виде флажков, бумажные фонарики и мишура. Цинсюань скептичным взглядом оглядывает то, что у них получилось. — По-моему стало только хуже, — выносит он вердикт. — Словно здесь ураган пронесся. — Ты ничего не смыслишь в прекрасном, — категорично возражает Хуа Чэн, вдохновленно рассматривая бумажные фонарики над окнами. — В этом всем есть жизнь. — Надеюсь, эта жизнь ему понравится, — задумчиво тянет Цинсюань. — Иногда я сомневаюсь, что ему в целом нравится жизнь, — Хуа Чэн невесело хмыкает, а Цинсюань задумчиво поджимает губы. — А кому она вообще нравится, — слышится за их спинами. Хуа Чэн и Цинсюань синхронно, словно те самые дворняги, услышавшие треск разрываемого пакета с кормом, оборачиваются. Мин И стоит в дверях. Черная рубашка, прямые волосы по плечи, лицо, которое как всегда ничего отчетливого не выражает. От него веет холодом, хотя на лбу видна испарина. Вполне себе человеческая и обыденная. Маленькая деталь, делающая его настоящим. Мин И забирается в автобус, будто выходил из него пять минут назад, а сейчас вернулся. Невозмутимо устраивается на сиденье у окна, подбирая свои длинные ноги. Щелкает зажигалкой, а потом все же удивленно поднимает брови и спрашивает: — Что? Вы будто мертвеца увидели. Цинсюань знает, что этот вопрос по большей части к нему, потому что Хуа Чэн ничуть не удивлен. Он складывает руки на груди и улыбается как-то снисходительно, с долей умиления. Так смотрят на первые неуклюжие шаги новорожденных котят. Затем он неожиданно хлопает Цинсюаня по спине и весело сообщает: — Ну вот! Вот твоя Рыба. С ним надо знать, на что прикармливать. Олененок совсем извелся, — это он уже объясняет Мин И, участливо кивая на Цинсюаня. — Все спрашивал, когда ты придешь. Представляешь, он подумал, что ты настолько оскорбился, что решил и вовсе покинуть наше крепкое дружное братство. Пират явно издевается, но все равно выходит как-то беззубо. Так играются собаки, мягко прикусывая за руку — так, что даже следов на коже не остается. Мин И царапает ногтем большого пальца колесико на зажигалке, смотрит сначала на Хуа Чэна, потом на самого Цинсюаня. У того начинают пульсировать горячим кончики ушей под этим взглядом. Он говорит первым. Нужно успеть перехватить и объясниться, пока сказанное Хуа Чэном не застыло в этой своей искаженной форме навечно. — Я правда беспокоился. После школы вы все пропали. Я приходил сюда каждый день, но никого не было, — быстро и уверенно говорит Цинсюань. — Воображаемые друзья ведь бывают только в детстве? Я в эти дни уже начал сомневаться в этом. В глазах Мин И что-то гаснет. Нервное дерганое ожидание сменяется скукой. Цинсюаню кажется, что тот ждал от него другого ответа, и он разочарованно прикусывает щеку изнутри. Цинсюань привык угадывать, чего от него хотят. Какой ответ от него ждут. Каким его хотят видеть. Он как мягкая глина приобретал нужную форму беспроблемного младшего ребенка в семье, послушного брата, популярного беззаботного парня в школе. Каким его видит Мин И, Цинсюань все еще разгадать не может. И это раздражает, как не срезанная этикетка с внутренней стороны футболки. Он рассеянно поправляет волосы. Они от морского ветра и влажности становятся совсем неукротимыми, завиваясь в разные стороны. Мин И вновь переключается на зажигалку в своих пальцах, флегматично ковыряя колесико ногтем с облупленным черным лаком. — А вы подарки-то принесли? — вдруг спрашивает Хуа Чэн. Он хлопает ладонью по большому накладному карману на своих шортах. Цинсюань только сейчас замечает, как карман топорщится плоским прямоугольником, немного оттягивая одну сторону широких шорт вниз. — Конечно. Какой день рождения без подарков? — Цинсюань почти возмущенно хмурит брови, но секундой после неуверенно кусает губу: — Правда, у меня не было времени покупать что-то специально. Пришлось выбирать из того, что было. — Кошмар, — Пират театрально морщится, будто в ужасе. — Он и так средний ребенок в семье. Пощадил бы. И несмотря на очевидную шутку, Цинсюаню по-настоящему становится стыдно. Он весь вчерашний вечер ковырялся в своем чемодане в поисках того, что можно подарить Инь Юю. Он знает, насколько это важно. Нет, не сам подарок, упакованный в хрустящую подарочную бумагу. А понимание того, что о тебе думали, когда выбирали его. Он хорошо помнит свой одиннадцатый день рождения. Отец уже тогда осунулся и поблек, как старая выцветшая на солнце фотокарточка. Он пах горькими лекарствами и как-то по-особенному тоскливо смотрел то в окно, то на собственных детей. Они знали, что он болеет, но не догадывались, чем. Вместо игрушечного поезда с железной дорогой мама вручила ему конверт из плотной бумаги алого цвета. Цинсюань до последнего думал, что там открытка с поздравлениями, на крайний случай — деньги, но основной подарок (игрушечная железная дорога) ждет его в другой комнате. Но мама устало потрепала его по волосам и даже не заметила замешательство в его глазах, когда он открыл конверт. Она тоже тогда выцвела. Вечером Ши Уду привязал все машинки Цинсюаня друг к другу нитками. «Почти поезд», — деловито сообщил он, кивнув на своего монстра Франкенштейна. Цинсюань до сих пор не понимает, издевался он или искренне хотел помочь. С Ши Уду никогда не знаешь этого наверняка. Тогда, в свой одиннадцатый день рождения, Цинсюань вдруг впервые осознал, что что-то навсегда в их семье изменилось. — Надеюсь, ему понравится, — говорит он. — А ты? — Ответ Цинсюаня видимо не особо впечатляет Пирата и он быстро переключается на Мин И. — Руки у тебя пустые. Мин И улыбается — то ли мечтательно, то ли угрожающе. — У меня есть подарок, — тихо произносит он. — Только не говори, что это твое присутствие здесь, — весело усмехается Хуа Чэн. — А вы это… — игнорируя слова Пирата, Мин И кивает на смятый красный фонарик, криво приклеенный малярным скотчем к потолку: — …специально? — Нет. Пришли, а тут уже все так было. Наверное Хвост оставил нам очередное послание, — отвечает Пират, а потом резко замолкает. Будто сам себя обрубает на полуслове. Так бывает всегда, когда кто-то упоминает Хвоста. Он вдруг негласно становится запретной темой, хотя никто не переставал думать о нем. — Нам уже Тень пора звать, — нарушает возникшую тревожную тишину Пират. — Олененок вчера был приглашен в его дом на день рождения. Он нам его и приведет. — Я думал мы пойдем вместе! — Цинсюань искренне возмущается. — Ну уж нет, — категорично качает головой Хуа Чэн. — У нас с Рыбой есть кое-какие дела. А ты иди очаровывай госпожу Инь. Мне кажется, такие как ты нравятся родителям друзей. Пират и Рыба синхронно переглядываются и улыбаются друг другу, будто и не было той перепалки в заброшенной школе. Не было тех пустых дней, когда все они не хотели друг друга видеть. И когда Цинсюань вдруг решил, что он их всех выдумал.

***

— Все уже ушли. Дома только бабушка, родители и младший брат, так что зря ты пришел, — Тень не выглядит ни радостным, ни расстроенным. Он аккуратно закрывает за собой деревянную щербатую калитку, воровато оглядывается, а потом тихо добавляет: — Вообще-то никого и не было. Мама думала, что ты придешь. Спрашивала у меня утром, придет ли тот «хорошенький мальчик». Цинсюань виновато опускает взгляд, раскачиваясь на пятках назад и вперед. Он же сам пообещал, что придет. Так еще сказал, что приведет Рыбу с Пиратом. Инь Юю в отличие от Хуа Чэна не нравится ставить людей в неудобное положение, и он сам же быстро отвечает за Цинсюаня: — Хорошо, что ты не пришел. Я немного… — он замолкает, подбирая правильное слово, но видимо ничего подходящего так и не находится, и он неловко трет щеку: — … у нас дома ремонт. Уже второй год вообще-то. Все никак не закончится. — Пустяки, — отмахивается Цинсюань, неловко улыбаясь: — Думаешь, меня бы это испугало? У меня не получилось привести Пирата и Рыбу, но они ждут тебя. Там. Выражение лица Инь Юя меняется. Он вновь оглядывается на дом, а потом смотрит на Цинсюань и, понизив голос, спрашивает: — Ты их нашел? — Они сами меня нашли, — отвечает Цинсюань. — Хорошо, — кивает Инь Юй. — Значит, все в порядке, — он задумчиво блуждает взглядом, пока вдруг не спрашивает: — Они разговаривают друг с другом? — А? — непонятливо моргает Цинсюань, а потом догадывается, о ком он, и кивает: — Ведут себя так, будто ничего не произошло. — Так обычно взрослые делают, — усмехается Тень. Усмешка выходит тоскливой. — Подожди меня здесь, ладно? Скажу родителям, что ухожу, и соберу с собой еду, которую мама приготовила. Она думала, что мои одноклассники придут. — Никто не пришел? — Цинсюань сочувственно складывает брови домиком. — Я их и не приглашал, — дергает плечами Инь Юй. Прежде чем Тень скрывается за дверью, Цинсюань хватает его за плечо и спрашивает: — А Хвост появлялся? Он связывался с тобой? Инь Юй каменеет. Цинсюань может почувствовать это, потому что его пальцы все еще сжимают плечо Инь Юя. Он ощущает, как все его тело вдруг сковывается напряжением, а плечи поднимаются вверх. — Нет, — тихо отвечает он. Цинсюань шумно выдыхает и разжимает пальцы на плече Инь Юя. — Подожди меня здесь, — вновь повторяет Тень уже бесцветным глухим голосом и быстрым шагом направляется в дом.

***

— Так вот что за дела, — Цинсюань с интересом рассматривает стеклянную бутылку, одну из нескольких, которых вытаскивает из пакета Хуа Чэн. — Как вам это продали? — Это останется нашей маленькой тайной, — Пират кокетливо ведет плечом, неаккуратно комкает шелестящий пакет и отправляет его на задние сиденья одним грациозным движением, будто забивает трехочковый. — Здесь с этим не так строго, — добавляет Мин И с соседнего сиденья. В его руке открытая жестяная банка, и он выглядит вполне дружелюбно. Инь Юй сокрушенно оглядывает их и говорит: — Давайте сначала поедим. Мама готовила. Жестяная кастрюля с лапшой заботливо завернута в полотенце. В отдельном бумажном пакете контейнеры с жареными баклажанами и рисом. Инь Юй как-то по-хозяйски, словно он не подросток, расставляет все на самодельной деревянной полке у окна. Достает палочки и бумажные салфетки. Цинсюань даже может представить, с каким вниманием и заботой его мама все это упаковывала. Сложно представить, что они забыли про его день рождения. — Действительно, — серьезно кивает Хуа Чэн и смотрит на Мин И с укором: — Еда госпожи Инь всегда божественная, — это он уже говорит Инь Юю, мягко улыбаясь. Все они собираются у окна — там прибитая к стене полка, которая больше напоминает навесной столик. Инь Юй предварительно убирает с нее пыльные книги и пустые бутылки от газировок, освобождая место для еды. — Пахнет вкусно, — бормочет Цинсюань, ощущая, как желудок сжимается от голода. Ел он последний раз утром, а сейчас уже вечер. Солнце тускнеет и почти скрывается за горизонтом, а воздух становится тревожно-прозрачным. Тень также деловито, будто всю жизнь растил детей и дожидался мужа с работы, раздает палочки и салфетки. Скромно говорит: «Можете есть». И все послушно тянутся палочками к лапше. Некоторое время они молчат, сосредоточенно наматывают лапшу, хрустят жареными баклажанами и жуют рис. Цинсюаню кажется, что ничего вкуснее он в жизни не ел. Пират и Рыба шутливо огрызаются друг на друга, когда оба тянутся за одним кусочком баклажана. В конце концов, в этой схватке побеждает Мин И. Видимо, он оказывается голоднее и злее. Инь Юй аккуратно вытирает салфеткой разлившийся по деревянной поверхности соус, подает красные бумажные стаканчики, незаметно убирает мусор в пакет на полу. — Мы же забыли про подарки! — вспоминает Цинсюань. — Подарки? — растерянно переспрашивает Инь Юй. — Не нужно было тратиться на меня… — Не беспокойся. Я не потратил на твой подарок ни одного юаня, — с гордостью сообщает Хуа Чэн. Его левая щека смешно топорщится от набитого в нее риса. Он ставит палочки на стол, отряхивает ладони, а потом торжественно выуживает из накладного кармана шорт плоскую прямоугольную коробку. Секундой позже Цинсюань понимает, что это видеокассета. — Тебе понравится, — таинственно понизив голос, обещает он и протягивает кассету Инь Юю. Тот берет ее настороженно и смотрит на обложку не сразу. Лицо Пирата сияет от радостного ожидания. И Инь Юй сначала подозрительно смотрит на него, словно ищет подвох. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Хуа Чэн. Взгляд Инь Юя соскальзывает вниз — на обложку, и он тут же краснеет. — Что там? — Мин И не выдерживает и смотрит на видеокассету из-за плеча Инь Юя. Его лицо совершенно не меняется, он просто равнодушно пожимает плечами. — Какая пошлость, — бросает он и возвращается к еде. Цинсюань тоже заглядывает Инь Юю через плечо и теперь понимает реакцию остальных. На обложке полуобнаженная девушка с желтыми обесцвеченными волосами и в недвусмысленной позе. — Не будь такой ханжой, — морщится Пират, провожая взглядом Рыбу. — Где ты это достал? — спрашивает тот, вновь усаживаясь на сиденье. — Тебе тоже нужно? — тут же оживляется Хуа Чэн, растягивая рот в довольной ухмылке. Мин И решает проигнорировать, зато Цинсюань говорит: — Это же запрещено? — Ну и что? Это, — Хуа Чэн выразительно кивает на бутылки в пакетах, — тоже запрещено. — Спасибо, — наконец-то заговаривает Инь Юй, опуская руку с видеокассетой вниз. — Но домой я это не понесу. — Как хочешь, — пожимает плечами Хуа Чэн. — Но мы можем посмотреть кассету вместе. В видеопрокате. — Ты точно извращенец, — вновь подает голос Мин И. — И вообще, кто сейчас пользуется видеомагнитофонами? Все уже давно перешли на DVD. Инь Юй краснеет и неловко сжимает кассету в руке, прижимая ее лицевой стороной обложки к себе. — Надеюсь, ты все-таки заберешь мой подарок домой, — говорит Цинсюань, доставая из пакета футболку. Она огромная и ослепительно оранжевая — самая яркая вещь из всех, что когда-либо попадали в его гардероб. Бирка все еще на месте: Цинсюаню казалось, что носить ее — это слишком. — Хочешь примерить прямо сейчас? Инь Юй растерянно принимает подарок. Кажется, он его смущает даже больше, чем кассета с эротическим фильмом. Цинсюань запоздало понимает, почему. Инь Юй не зря зовется Тенью — неприметный, с не запоминающимися чертами лица, тихий и почти прозрачный. У него никогда не было своего мнения. Яркая футболка ощущается злой усмешкой и ядовитым напоминанием о его бесцветности. — Если тебе не нравится, то я могу подарить тебе что-нибудь другое. Только мне нужно время, — быстро тараторит Цинсюань, замечая замешательство в глазах Инь Юя. — Все в порядке. Спасибо, — Инь Юй вежливо улыбается, а затем аккуратно складывает подарки на сиденье рядом с собой. — Ну а ты что приготовил? — с интересом спрашивает Хуа Чэн, смотря на притихшего Мин И. Тот бросает быстрый взгляд на Инь Юя, а затем достает из кармана шорт прозрачный пакет. Цинсюань щурится, пытаясь разглядеть содержимое. Инь Юй на всякий случай напрягается. Хуа Чэн не выдерживает и спрашивает прямо: — И что это? — Игла и серьга, — спокойно отвечает Мин И, а затем уже обращается напрямую к Инь Юю: — Я могу проколоть тебе ухо. Прямо сейчас. Пират присвистывает, а Тень растерянно моргает. — Или не ухо. Могу еще проколоть и язык. Хотя я раньше этого не делал… — Мин И задумчиво возводит взгляд к потолку, а потом возвращает его к Инь Юю: — Не бойся. Я прокалывал себе уши пять раз. И своим одноклассникам тоже. Все остались живы и при ушах. — Можешь представить Тень с проколотыми ушами? — громко усмехается Хуа Чэн, а затем уверенно добавляет: — Он никогда на это не согласится. И прежде чем Мин И успевает ответить ему, Инь Юй тихо произносит: — Я согласен.

***

Из чего состоит пойло, которое смешивает для них Пират, знать не хочется. Оно горькое, горячее и бьет по затылку, когда делаешь первый неосторожный глоток. Цинсюань ожидаемо кашляет, Хуа Чэн улыбается, склонив голову набок; Мин И пьет как газировку, а Инь Юй долго вглядывается в дно пластмассового стаканчика. — Пей, это обезболивающее, — заботливо произносит Пират. И Тень действительно послушно пьет, а после кашляется и вытирает рот тыльной стороной ладони. Рыба раскладывает на салфетке иголки (Цинсюань почему-то уверен, что они швейные), серьгу в форме небольшого кольца и зажигалку. Его длинные бледные пальцы напоминают паука, если долго всматриваться в них. А Цинсюань всматривается. И в какой-то момент кажется, что эти пальцы живут и действуют сами по себе, отдельно от воли Мин И. Вот они щелкают по колесику зажигалки, вот они аккуратно цепляют подушечками пальцев одну из иголок, чтобы поддержать ее над маленьким голубым огоньком. — Ты ему ухо проколоть хочешь или обжечь? — нетерпеливо спрашивает Пират, любопытно повисая на спинке кресла. — Не мешай, — отмахивается Рыба. — Это дезинфекция. Тень сидит рядом. Прямая спина, ладони нервно сжимают пустой стаканчик, а лицо кажется бледнее обычного. Цинсюань отрывается от разглядывания паучьих пальцев Мин И и решает поддержать, неловко хлопая его по плечу. — Это не больно, — говорит он. — Это больно, — почти сразу же добавляет Рыба. Он не пытается напугать и вряд ли даже собирается насладиться моментом садизма, а говорит обыденно, будто прожил уже много лет и знает, как все в жизни происходит. Он наклоняется к Тени и, задумчиво оттянув пальцами мочку его уха, растирает ее пойлом Пирата. Пахнет спиртом и чем-то пряным, отчего сразу же свербит в носу. — Расскажи легенду про Большую Рыбу, — Тень выпаливает это как-то взволнованно, и даже голос его звучит немного иначе. Непривычно. — Ты слышал ее сотни раз, — лениво отмахивается Пират. — Он… — Тень кивает на Цинсюаня, — …ее не знает. И про Зверя тоже не знает. — Скоро фестиваль голодных духов. Старый Хэ снова будет рассказывать ее всем желающим на центральной площади, — продолжает отмахиваться Пират, но Цинсюань вдруг ловит себя на мысли, что делает он это неохотно, будто уже принял решение рассказать, но просто хочет, чтобы его еще немного поуговаривали. Ши Уду, его старший брат, такой же. — Но ведь у тебя лучше получается, — кажется, Цинсюань впервые видит, чтобы Инь Юй льстил. И это работает. Хуа Чэн потягивается на своем кресле и ерзает, чтобы устроиться удобнее. — Ладно, так и быть! Сказал бы, что просто боишься и хочешь, чтобы я тебя отвлек, — в свете горящих гирлянд лицо Пирата приобретает потусторонний желтоватый оттенок. Он выдерживает интригующую паузу, а потом начинает: — Раньше здесь был остров. Он был узкий и длинный, и со стороны материка казалось, будто из воды торчит спина огромной рыбы. Поэтому его так и называли Да Юй, Большая Рыба. На том острове жили духи воды. Они защищали рыбацкие лодки и дома на побережье материка от тайфунов. А взамен люди приносили им дары. Цинсюань отвлекается на Пирата. Что-то похожее ему рассказывала еще бабушка (или не она?), но он все равно внимательно вслушивается, потому что в бабушкиной истории никакого Зверя не было. Где-то по левое плечо тихо ойкает Тень. Цинсюань поворачивает голову и видит сосредоточенное лицо Мин И, склонившегося над Инь Юем. Значит, дело почти сделано. Ему с его места не видно, но он живо представляет окровавленную иглу, торчащую из мягкой, словно тофу, мочки уха. Цинсюань неосознанно морщится, пока Хуа Чэн продолжает свой рассказ спокойным вкрадчивым голосом. — Однажды на материке случился неурожай из-за нашествия саранчи и засухи. Люди пришли к берегу и попросили духов, чтобы те приблизили свой остров к материку. Ведь на острове все было хорошо. Люди обещали, что будут заботиться о духах и их земле. Не будут брать лишнего. Духи долго колебались, но все же согласились, — Пират вновь оглядывает всех с таинственным видом, выдерживает паузу, а затем продолжает: — В ту же ночь, по велению духов, остров Большая Рыба начал медленно приближаться к материку. Сначала — на ладонь. Потом — на шаг. Через семь дней он соединился с берегом. В месте, где материк соединялся с островом образовались болота. Там и поселились люди с материка, потому что более удачного места для рисовых полей не найти. Так и появилась деревня Дахюйцунь — Деревня Большой Рыбы. — Кажется, я уже слышал эту легенду, — признается Цинсюань. — Все местные ее знают. А ты, Олененок, считай, почти здешний, — Пират говорит с привычной усмешкой в голосе, а затем тянется рукой вперед и треплет Цинсюаня по волосам. Выходит неожиданно ласково, будто Цинсюань ему младший брат. Или пес. — Ну что там? Показывай ухо, — Хуа Чэн переключается на Инь Юя, который выглядит бледнее обычного. Мин И молча подает ему стаканчик, и тот точно также, без слов, выпивает его содержимое. А после медленно поворачивает голову, левым ухом к Пирату. — Заражения вроде не видно… — подаваясь вперед и прищуриваясь, сообщает тот, а потом ободряюще добавляет: — Впрочем, если оно и есть, то последствия будут заметны только к утру. Тень издает невнятный писк то ли облегчения, то ли беспокойства. Цинсюань тоже кренится вбок со своего места и вытягивает шею, чтобы рассмотреть маленькое серебряное колечко в чужом ухе. Инь Юю под чужими взглядами некомфортно. Он ерзает на месте и смотрит на свои колени, увиливая от них. Цинсюань тактично отворачивается, а затем неожиданно даже для себя говорит: — Сделай мне тоже. — А? — Рыба и Пират спрашивают почти хором. — Прокол, — уточняет Цинсюань, чувствуя, как щеки заливает жар. К нему внезапно приходит осознание: на нем это будет выглядеть еще нелепее, чем на Инь Юе. Ведь он — Ши Цинсюань. Сын уважаемого юриста, младший брат одного из лучших студентов Цинхуа. Родители называли его драгоценным, потому что он второй. Они заплатили за него. И он своей жизнью должен был отплатить им этот долг. И вряд ли в этот долг вписывались побеги в лес с деревенскими ребятами, выпивка, от которой першило в горле, проколотое швейной иглой ухо и поиски мальчика, который кажется просто растворился в лесу, а никто этого не заметил. — Ты уверен? — голос Мин И звучит глухо. А может Цинсюаню так только кажется из-за собственных, разбухающих словно дрожжевое тесто, мыслей в голове. — Или мне нужно ждать свой день рождения? — спрашивает он, пытаясь придать своему голосу беззаботность. Пират с любопытством подается вперед , а Тень молча уступает место. И в конце концов у Рыбы не остается выбора. — Ты не рассказал про Зверя, — напоминает Тень. Он уже не выглядит таким бледным, но держит голову странно, по-собачьи наклоняя ее вбок. То ли от боли, то ли от непривычки. — А… Зверь, — Пират лениво прислоняется к окну. Там, за его спиной, разливается густая липкая темнота летней ночи. И его силуэт, подсвеченный светом гирлянд, кажется каким-то ненастоящим. Будто он и есть один из духов, о которых он рассказывал. — Конечно же, люди не сдержали обещания после того, как остров соединился с материком. Вместо благодарностей они рубили деревья, убивали животных, разрушали старые храмы, чтобы на их месте построить себе новые дома. Духи были благосклонны к людям, поэтому долго терпели это. Но все изменилось, когда в деревне произошло убийство девушки. Ее не просто убили, а оставили ее тело на священной земле, где ранее был алтарь для подношения. И тогда духи разозлились… — со вздохом продолжает он. В какой-то момент голос Пирата мягко сливается с шумом деревьев и стрекотом цикад. Цинсюань смотрит на Мин И — он почему-то уверен, что не должен показывать страх перед ним. Только не перед Рыбой. Не перед тем, кто и без того считает его слабым. Рыба же будто чувствует это, поэтому тянет. Медленно обрабатывает иглу, то и дело бросая на Цинсюаня выжидающие взгляды. Все еще не передумал? В Цинсюане появляется непривычная смелость. Он поддается вперед, подставляется правым ухом, не отрывая взгляда от сосредоточенного бледного лица Мин И. В этом есть какой-то вызов. Мягкий и игривый, но все же вызов. И Рыба, почему-то Цинсюань в этом уверен, чувствует его. Поэтому он отводит взгляд только тогда, когда его пальцы прикасаются к подбородку Цинсюаня, чтобы повернуть его чуть в сторону. Пальцы у Мин И холодные и осторожные. Цинсюаню вдруг кажется, что Рыба волнуется. И это странно, неправильно. Потому что такие, как Рыба, никогда не волнуются. — Почему ты тянешь? — Цинсюань улыбается краешком губ. — Мне начинает казаться, что тебе просто нравится трогать мое лицо. Мин И на это выразительно прикрывает глаза, поджимая губы. — Все жду, когда ты передумаешь, — говорит он. — Не передумаю, — тут же отзывается Цинсюань. Наверное, в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило Рыбу взглянуть на него иначе — совсем на миг, но Цинсюань успел это уловить. А в следующий момент резкая боль пронзила его ухо. — …И на третий день земля под телом мертвой девушки треснула, и образовалась глубокая трещина. Жители деревни испугались — решили, что остров снова оторвется от суши. Но ничего не произошло. А потом начали пропадать дети. Никто не знал, куда они исчезают. И только один заклинатель, случайно забредший в эти края, сказал, что из той трещины вышел настоящий демон. Тот, кого люди разбудили, когда пролили кровь на священной земле. Жители деревни тут же взывали к духам и просили пощады. Но те ответили: «Вы сами пробудили то, что спало в брюхе Большой Рыбы. Теперь ваши дети будут исчезать. Это ваше наказание за нарушение договора». Из-за пульсирующей горячей боли в ухе Цинсюань едва мог слышать слова Пирата. Но в голове все же отчетливо вырисовывается — трещина в мягкой болотной земле и вылезающая из нее тварь. Острозубая, со скользкой безволосой серой кожей и желтыми глазами хищника. Что-то теплое течет по шее. Цинсюань инстинктивно тянется пальцами, но Рыба его опережает и прикладывается к его уху салфетку. — А у Инь Юя крови не было, — бормочет Цинсюань задумчиво. — Конечно. Он же Тень, — фыркает Пират, а потом заинтересованно наклоняет голову, вглядываясь в лицо Цинсюаня: — Рыба у нас такая кровожадная. Мин И игнорирует его слова, но его взгляд на несколько секунд становится виноватым. А может Цинсюаню просто хочется, чтобы он беспокоился. — Серьга нужна, — говорит Рыба почти шепотом и, не раздумывая, вытаскивает из своего уха крошечное кольцо. Металл поблескивает в его пальцах. Он протирает его спиртом, а потом уверенно продевает в мочку Цинсюаня — так буднично, будто это не имеет никакого значения. Но Цинсюань ощущает, что в этом простом жесте заключено куда больше. Будто он прошел некую инициацию — личную, необходимую, чтобы Рыба наконец принял его. Для этого и нужно было немного боли. Немного крови. И теперь часть Рыбы становится его. — Надеюсь, я не умру от заражения, — Цинсюань со слабой улыбкой на губах касается ногтем колечка в ухе. — Чаще трогай ухо грязными руками, — бросает ворчливо Мин И и тут же выпивает содержимое своего стаканчика залпом. — Ты не рассказал самого главного, — вдруг подает голос Тень. — Ты о чем? — вопросительно прищуривается Пират. Все смотрят на Инь Юя, и он, как это обычно с ним бывает, застывает, будто ощущает чужие взгляды кожей. Но кажется впервые не прячет глаза и не опускает голову. Он смотрит прямо на Цинсюаня и тихо говорит: — Говорят, трещина, откуда вылез Зверь, находится прямо под тем колодцем. И все понимают, о каком колодце речь. Цинсюань хорошо помнит, когда Мин И привел его к колодцу и рассказал про Ночь подношения. И про то, что Хвост тогда испугался и не прошел эту инициацию принятия в стаю. А потом он пропал. Мальчик с щербатыми зубами, кудрявыми волосами и взглядом волчонка просто исчез, оставив после себя пару таинственных записок. Судя по мрачной тишине, которая густеет вокруг них, все об этом сейчас думают. Все думают о Цюань Ичжэне. — И дети здесь и правда так часто пропадают? — первым заговаривает Цинсюань. Ухо все еще горячо пульсирует, хочется приложиться к чему-то холодному — нет, ледяному. Он вдруг думает о холодных пальцах Рыбы, и сам же себя на этих мыслях обрубает и не дает им утвердиться в своей голове. Вместо этого прижимает салфетку, пропитанную алкоголем, к уху сильнее. — Как и везде, — как-то неуверенно пожимает плечами Тень. — Чаще. Намного чаще, — мрачно возражает Пират. — Потому что это болотистая местность. И море рядом, — объясняет Рыба еще мрачнее. — Дети тонут, и их потом трудно найти. И это настолько реалистично, что думать об этом совсем не хочется. Потому что Цинсюань помнит, как и сам чуть не стал жертвой здешних голодных земель. И как его спас тогда Хэ Сюань, который, если верить Рыбе, потом сам утонул в море. Цинсюань вдруг задумывается: нашли ли его тело? Или оно навсегда теперь останется в волнах? На этот раз сделавшейся вдруг тяжелой тишину нарушает Тень. Он говорит: — Раньше поговаривали, что детей ворует Болотник. — Кто? — одновременно спрашивают Мин И и Цинсюань. — Дед Болотник, — говорит Тень, бросая короткий взгляд на Пирата. — Его дом был прямо у леса. Он жил один. Все деревенские дети его немного побаивались и одновременно с этим любили дразнить. — А боялись почему? — спрашивает Рыба с каким-то жадным плохо скрываемым интересом. — Говорили, что он… — Тень вдруг спотыкается о свою мысль, но все же заканчивает ее: — Говорили, что они ворует детей. — Ну и чушь ты рассказываешь, — выразительно фыркает Пират. — Еще скажи, что он был маньяком и убивал всех этих детей. Вы как хотите, а я пойду подышу свежим воздухом. Сразу после этих слов Хуа Чэн ловко запрыгивает обеими ногами на сиденье, отталкивается и одним точным движением проскальзывает в разбитое окно без стекла. Через секунду он уже оказывается на крыше автобуса, бесшумный и быстрый, будто делает это не в первый раз. Цинсюань переглядывается с Рыбой, и кажется оба думают об одном и том же. Пирату легче поверить в демона из древней легенды, чем о том, что в их деревне мог жить маньяк, похищающий детей. — Значит, он умер? Этот дед, — спрашивает Цинсюань. — Пару лет назад умер. Мама рассказывала, что нашли его не сразу. Далеко не сразу. Жил он в одиночестве, и у него не было ни родственников, ни знакомых, кто мог бы его иногда навестить. Так что… — Тень мнется и его лицо, которое обычно ничего не выражает, все-таки искажается в брезгливом изгибе рта. — Зрелище было так себе. — А были какие-нибудь доказательства, что это он детей… ну, похищал? — интересуется Рыба. — Не больше, чем у легенды про Зверя, — с невеселым смешком отвечает Тень. — Детские страшилки. Как про школьников, которые умерли в этом автобусе. — Их убили, — вспоминает Цинсюань. Тень задумывается ненадолго, а потом кивает. — Да, точно.

***

Кто первым предлагает выбраться на крышу к Пирату, Цинсюань не помнит. Просто в какой-то момент внутри старого автобуса, прогретого солнцем до самых своих ржавых внутренностей, становится невыносимо душно и тесно, а из разбитого бокового окна тянет ночной прохладой. И когда Рыба подтягивается и исчезает в черном проеме окна, остальные следует за ним без слов. Пират лежит поперек крыши, смотрит в удивительно звездное небо и курит. Сигарета тлеет между пальцами красным огоньком, напоминающим еще одну звезду на небе. — А я уж думал, не выберетесь, — с привычной веселой снисходительностью говорит он и, не вставая, протягивает свою сигарету Рыбе. Цинсюань устраивается рядом, Тень опускается следом. Поверхность крыши все еще сохраняет тепло ушедшего дня, а автобус под их телами скрипит и подрагивает от каждого их движения. Некоторое время они молчат, и тишину заполняет только стрекот цикад, кваканье лягушек и шелест листвы. — Как вы думаете, где сейчас Хвост? — в голосе Инь Юя звучат какие-то совсем новые нотки. Цинсюань их раньше никогда не слышал. — Не знаю, — неожиданно честно, без мрачных шуток, отвечает Пират. — Я все думаю… — снова в обычно бесцветном голосе Тени проклевываются эти новые оттенки. Отчаяние? Грусть? Вина? — А вдруг он действительно пропал? В смысле… по-настоящему. Его слова зависают в воздухе. Кажется, даже цикады на мгновенье замолкают. Даже Пират не сразу находит слов, а с ним такое редко случается. — Тогда кто оставлял записки? — подает голос Цинсюань. Ему почему-то не хочется, чтобы эта тишина затягивалась. Он знает, что в такой тишине рождаются самые неприятные мысли. — Может, это был Хвост, — говорит Пират. — Сначала, а потом… — Что-то произошло, и он исчез, — добавляет тихо Тень. А Цинсюань думает, что опоздал. Мрачные мысли уже проросли в их головах. И все это — пропажа Хвоста и его записки — перестает быть просто игрой. Из размышлений его вырывает громкий вой где-то совсем рядом. — Хво-о-ост! Он вздрагивает и поворачивается в сторону Пирата — тот, сложив ладони рупором, кричит снова. — Хватит уже этих игр! Мы не справились! Не смогли найти тебя. — Цюань Ичжэнь! — неожиданно подхватывает Тень. Кто бы мог подумать, что он может кричать. Инь Юй, который никогда не повышал голоса. — Если ты нас слышишь — возвращайся! Они продолжают звать Хвоста, выкрикивая все, что приходит им в голову. Их голоса растворяются в звуках ночного леса. Даже Цинсюань присоединяется и кричит вместе с ними. Что-то глупое и, возможно, предназначенное даже не Цюань Ичжэню, а самому себе. Только Рыба молчит. Но так ведь рыбы и делают? В автобусе после них остается тишина и запах остывшей еды. На деревянной полке у окна — тарелка с уже холодной лапшой, наполненный апельсиновой газировкой бумажный стакан и не раскрытая пачка мармелада. Все это они оставляют намеренно — будто Хвост вот-вот вернется, сядет на одно из сидений и поест. Но где-то глубоко внутри каждый из них понимает: на следующий день, когда они вернутся сюда, здесь ничего не изменится. Лапша неприятно слипнется, в напитке будут плавать мухи и комары, а воздух пропитается еще более плотной тишиной. Хвост не придет. Но никто этого вслух не говорит.