Славься, имя короля!

      Осенью Зоро ушел. Лето в горах Джермы кратко, а осени промозглы, Санджи сам выпроводил его до того, как трава начнет желтеть, а листья осыпаться.       «Так тебе будет легче слиться с природой. Это твой защитный природный оттенок, Маримо. Как у жука палочника. Фу, ну и мерзость». «Эй!» — только и возмущался Зоро.       Зоро противился, хотел остаться еще хоть на неделю, припадая картинно на больную ногу. — Не та нога, — Санджи стоял у дерева у края опушки и с усмешкой наблюдал за ним. Зоро смутился и стал припадать на другую. — В первый раз я соврал тебе, вообще-то нога была та, — Санджи уже грустно улыбался.       Он и так остался еще на неделю по просьбам мечника. Но теперь Зоро пора было уходить, и длить его отбытие означало оттягивать неизбежное.       Санджи довел своего нового друга до края горного леса, зная тайные тропы, по которым ходят лазутчики Джермы. И теперь они сидели в большом кусте клена и изучали обстановку. — Теперь я отвлеку патруль, а ты спускайся с горы на ту сторону. Только не иди в страну чертового Ророноа, он разрубает чужестранцев надвое. Уплывай из ничейной приморской деревушки, пока ее не захватила одна из сторон, — напутствовал Санджи человека, который больше не был ему чужаком. — Ну же, двигай! — И вовсе король так не делал! — прошипел Зоро. Тот вечно любил спорить по любой ерунде. В то время как Санджи подслушивал шпионов отца, которые привозили весточки из Ист-Блю о новом правителе. — Еще как делал, в начале весны с двумя вольными пиратами, один из которых был гигант! — цыкнул Санджи. Не время болтать о чертовых королях. — А эти… — Зоро почему-то покраснел и стыдливо отвел взгляд в глубь куста. — Ну да, может он и делал… Но это они сами виноваты! — У королей всегда «сами», и король Ророноа ничуть не лучше! Всегда у них виноват тот, кто умер, с него же уже не спросишь, — Санджи знал, о чем говорил. Он жил в Джерме, и он был на Испытании Принцев. Короли не чувствуют вины, а если ты чувствуешь — ты не король, — Зоро, просто послушай, — Санджи положил руку Зоро на плечо, приблизился к лицу, впервые позволяя себе почти что молить друга: — Просто пообещай, что уплывешь и не дашь бесчестному Ророноа себя сцапать! Просто плыви и будь свободен!       Ощутив, что оказался слишком близко к Зоро, и это вдруг смущает, он бросился было выскочить из куста в другую сторону, чтобы отвлекать горный дозор у границы. Но Зоро ухватил его за руку и утянул обратно в зелень листвы. — Ты можешь тоже сбежать! — Зоро крепко держал за запястье, их лица снова были в сантиметрах друг от друга. Санджи не мог вывернуться. А Зоро тянул и тянул на себя.       И Зоро опять смотрел на него этим тяжелым, немигающим взглядом, от которого Санджи становилось странно и неуютно. Неправильно. И еще хотелось сбежать с Зоро из Джермы.       Санджи немного чрезмерно для конспиративного куста возмутился: — Я сто раз говорил тебе. И про Зеффа тоже! Старикану не преодолеть перевал, у него реально ноги нет, а не как у тебя! Набралось на мою голову инвалидов, а я все разруливай! Я что, магнит для одноногих?!       Хотелось, чтобы Зоро остался и еще немного поболтать с ним о его приключениях, но было нельзя. Желать подобного было бы смертельно для Зоро. Хотелось сбежать с Зоро, но было нельзя. Желать подобного было бы смертельно для Зеффа. — Завитушка, а если я приду за тобой? Ты согласишься, если я приду за тобой? — тянул на себя Зоро и сжимал запястье Санджи так, что болели кости. — Пусти, придурок! И не возвращайся в Джерму, это смертельно опасно! За меня не беспокойся, я умею здесь жить.       Зоро еще несколько секунд искал, казалось, что-то в лице Санджи, но не нашел и с разочарованием разжал руку. Санджи тут же потер запястье, это ему тут грустнее всего. Это он остается в вечно холодной Джерме, где лето длится бесконечно недостаточные два месяца. А Зоро возвращается к своим приключениям по всему миру. И скоро забудет о таком коротком лете.       Тогда Зоро и ушел. И правильно сделал. Через три дня, как всегда внезапно, в горах выпал снег, убивая всю зелень. Он ложился белым полотном на траву, и Зоро не смог бы сбежать через границу, оставляя на белом покрывале петляющие следы. Со своими зелеными волосами он был бы заметен, словно тигр на снегу.       Только потом Санджи понял, что Зоро ничего не оставил ему на память. Так было даже лучше, говорил он себе, меньше поводов для душевных терзаний. Огромное дупло, в котором они с Зоро прятались от охоты Винсмоуков, отсырело и запорошило снегом, и Санджи перестал к нему приходить.       В замке никто так и не узнал, куда летом пропадал молодой принц. А Зефф, увидев, что Санджи перестал пропадать по утрам, смирился, что новый загадочный друг не склонил его сердце к побегу. И перестал гнать Санджи с кухни. Готовка утешала ставшее еще более одиноким и печальным сердце опального принца.       Шла долгая холодная осень, и Джадж готовился к войне. Каждый день к нему слетались шпионы из других стран. Проклятый король Ророноа по ту сторону горной гряды тоже плел свои интриги. В октябре гонец принес Джаджу свиток на гербовой бумаге. В нем король Ророноа просил короля Джермы об официальном дозволении въехать в его страну с целью охоты и быть принятым в гости в горной резиденции.       Джадж долго раздумывал, но в итоге решил, что будет слишком подозрительно отравить Ророноа прямо в гостях. И в таком случае король Ист-Блю сможет прошпионить своими глазами за жизнью Джермы, а Винсмоуки не получат никакой пользы.       Королю Ророноа было отказано в визите, а границы усилены.       А когда наступил второй месяц зимы, Санджи послали на войну.       Король Ророноа со своим войском стоял совсем близко, выстроился стеной на белом песке в километре от той самой нейтральной деревушки, которая так и просилась в руки Джаджа после смерти Арлонга.       Неожиданно, но Ророноа прознал про это и явился заявить на нее свои права. Джадж ожидал этого, что деревушка станет предлогом для войны, но когда гонцы доложили утром о полной готовности вражеской армии к стычке, был обескуражен. Даже не донес до рта бутерброд с кислой снежной ягодой и сыром, как принято есть на завтрак в Джерме.       Видно было, как его мозг лихорадочно подсчитывает ущерб от сорванных планов. Ведь это Ророноа должен был напасть на уже принадлежащую Джерме деревню, чтобы это стало casus belli. А как же Джерме теперь…       Красная ягода с бутерброда упала на белоснежную скатерть, как капля крови на декабрьский снег. Но Джадж подумал не об этом, он подумал, что кухонная прислуга все постирает. А подумав о кухонной челяди, он вспомнил про Санджи.       И вот Санджи стоял тут, полностью в доспехах, холодящих его тело. Смотрел через разрезы в шлеме на сидящего на коне вражеского короля.       Тот тоже был в полных доспехах редкого черного цвета, отливавшего на морском солнце зеленью. Он держался очень свободно, привыкший к сражениям. Санджи же еще во время спуска к морю все натерло. Король Ророноа разрубает людей надвое — Санджи не победить, его войско обречено. Ребята в теплых мундирах тоже притихли, впечатленные силой и уверенностью, которую излучал вражеский король.       Санджи было даже немного стыдно, что его вид совсем не подбадривает бедных солдат. Вражеская армия даже не так тепло одета, не готова к долгим переходам по ледяной Джерме, а как приосанилась от мощи их короля.       Противно протрубил какой-то длинноносый глашатай на той стороне. — Слушайте! Деревня Кокояши переходит под покровительство короля Ист-Блю по просьбе жителей деревни! — проорал писклявый голос. — Вот ублюдок, — цынул Санджи себе под нос. Ророноа уже взял в заложники деревню и выдает ее за свою вотчину. Те бы ни за что не стали обращаться к нему сами.       Нужно сесть на коня. Нужно вскинуть меч и прокричать: «В атаку!». И тогда две армии схлестнутся, и на пляж будут падать тела и красить, красить белый песок красными мазками. Пока не останется стоять одна армия, да и то не вся — раненные и стонущие от тяжелых порезов, победители будут представлять собой не менее удручающее зрелище.       Нахер все. — Подержи-ка коня, — Санджи не глядя бросил вожжи дорогого королевского скакуна своему солдату и пошел вперед. Сам, в тяжелых доспехах, утопая по щиколотку в сыпучем песке близ рыбацкой деревушки.       Вражеское войско во главе с королем в черных доспехах, казалось, опешило и напряглось. Глашатай убежал куда-то за третьи ряды солдат. Те же не шелохнувшись наблюдали, как ползет черепахой через песок высокородный принц. В шлеме была плохая видимость, и перед глазами в периферии взгляда постоянно мелькала та кровавая картина с Испытания принцев. Изуродованное заколотое тело. Когда бы Санджи ни надевал свои доспехи, к ним словно пристегнуто было это воспоминание. Он ненавидел эти доспехи и шлем. — Эй! Эй! Я без оружия! — замахал он руками в чертовом натирающем доспехе. — Я пришел поговорить.       Снизу черный рыцарь на коне казался огромным и пугающим, и Санджи сглотнул от напряжения в ожидании ответа. Казалось, прошло несколько минут, прежде чем из глубины черного шлема с жесткой конской щетиной вместо куртуазного плюмажа, донесся ответ: — Зачем мне говорить с тобой, Винсмоук? В свое время я просил о переговорах. Теперь это время утрачено. Я не доверяю лживым заверениям Винсмоука. — Да, но ты доверяешь древним турнирным правилам, ведь так?       Черный рыцарь, которым был король Ророноа, замолк снова на минуту и очень медленно кивнул: — Да.       Санджи покосился на не по погоде легко одетое войско Ист-Блю, с недоверием и даже с презрением разглядывающее генерала Джермы. Такие доспехи носят только принцы, но сегодня Санджи надел их, не имея на это законного права. Бесполезный сын должен был сослужить Джаджу хоть какую-то службу.       Санджи обернулся к своему войску, привыкшему к промозглым ветрам и умеющему терпеть холод. Чьих тел будет больше на песке? — Отойдем? — кивнул он королю Ророноа в сторону пустого пляжа. — Есть королевский разговор. Я пришел без меча, так что… — Оружие Винсмоуков — кинжалы и яды, я наслышан. Я не доверяю тебе, Винсмоук. — Ты можешь взять меч, можешь разрубить меня прямо сейчас, но война все равно начнется. Но зачем тебе тратить солдат?       Черный рыцарь снова надолго замолчал, тишину и напряжение между армиями разбивал только истошный крик морской чайки. — Хорошо, — наконец прогрохотал из доспехов черный рыцарь. Он грузно спрыгнул с коня, вздымая песок. И показался Санджи таким же пугающе громадным и мрачным и без коня. — Благодарю, — Санджи первым зашагал на пляж между двумя армиями, обнажая перед врагом спину, чтобы тот поверил ему, чтобы тот пошел и дал такой малый шанс спасти всех.       В доспехе было холодно, на пляже было холодно. Вообще все было холодно.       Санджи развернулся, и грузный черный рыцарь уже стоял за его спиной, он так легко шел по рыхлому песку. Надо снять шлем, через его прорезь виднеются только мертвые тела.       Санджи неловко поднял обе руки и стянул с себя шлем тяжелого доспеха. — Не возражаешь? А то невозможно курить в нем… — Ты… — Черный рыцарь почти что отшатнулся от Санджи. А кого тот хотел увидеть, самого Джаджа? Тогда король Ророноа не только кровожаден, но и глуп, не понимая всей игры коварного Винсмоука.       Не обращая на все внимание, Санджи трясущимися руками стянул железную перчатку, достал из нее и вставил в рот сигарету. Чиркнул спичкой по своему доспеху, чтобы поймать искру. Это его последняя сигарета в жизни, и он намерен ей насладиться. Санджи прикрыл глаза от блаженного тепла на холодном пляже, где он умрет. — Ты Винсмоук, — заключил Черный рыцарь Ророноа, словно откровение получил. — Послушай, давай без королевской лжи. Ты презираешь Винсмоуков, да и я презираю тебя. Твою кровожадность, твою жажду войны и зверство. Всего тебя от головы до пяток и твое мерзкое нутро, — процедил Санджи, отчасти чтобы разозлить Ророноа, отчасти потому что это была правда. А быть честным перед смертью так приятно. — Но я предлагаю тебе Королевское Решение, если ты хочешь крови. — Королевское? — как эхо повторил Черный рыцарь, словно внутри доспеха жило только эхо. — Ну да. Мы с тобой сражаемся в турнире насмерть, а победивший провозглашает победу армии. И не нужно умирать никому из солдат. Никто не смеет оспорить Королевское Решение, а кто посмеет — будет исключен из Совета королей. Так что это не пустые слова. Только королевская кровь имеет право на такой турнир. — Только мы сражаемся? — не мог понять черный рыцарь. — Ты же любишь жестоко убивать своих соперников, чем не шанс? Утолишь свою блядскую жажду крови. Разрубишь меня надвое. И оставишь за собой нерушимое право на эти земли. Если сможешь одолеть меня, — быстро поправился Санджи. А то король Ророноа решит еще, что он слишком скучная добыча для кровавой забавы. — Один из нас должен умереть? Я не согласен! — прогрохотал Черный рыцарь.       И тогда Санджи швырнул наконец давно сжимаемую в руках железную перчатку прямо в черный шлем с узкими прорезями для глаз. Раздался глухой звон, и Санджи готов был поверить, что король Ророноа — одержимый злым духом доспех. — Я вызываю тебя на поединок! Я бросил в тебя перчатку вызова на глазах у двух армий. Ты не можешь отказаться, иначе прослывешь жалким трусом. Не ожидал, что такой беспринципный гнилой ублюдок вдруг испугается смерти в дуэли один на один! — как Санджи ненавидел сейчас этого вражеского короля, из-за которого вот-вот провалится его попытка спасти всех солдат. — Давай же, ничтожный трус!       От яростного крика наполовину докуренная сигарета упала на холодный песок и погасла. Было жаль, Санджи знал, что это его последняя сигарета, ему не выстоять один на один с кровавым Ророноа. — Не слишком ли ты много на себя берешь? — громыхнул глухо разозлившийся наконец Черный рыцарь. Хорошо, Санджи нужна была эта ярость, направленная на него одного, а не на войско. — И что ты сделаешь? Убьешь меня безоружного, а потом всех свидетелей? Или, может, найдешь у себя яйца и сразишься с тем, кто так неприкрыто тебя презирает, кровожадный слабак?!       Санджи вел себя не по-королевски. Но по-королевски было бы стоять на холме и посылать лениво рукой войско на верную смерть. Так он поступить не мог. — Как проходит эта дуэль? — Так ты готов, — вдруг вся ярость спала, осталось одно опустошение. Санджи надел обратно на голову железный с голубым отливом шлем, через щели которого то и дело кажется кровь. И кивнул. — Это конный турнир. Садись на коня, встречаемся через полчаса на линии точно между войсками. И помни, кто бы ни победил, ты обязан признать результат этой войны.       Через полчаса король Ророноа прибыл на грузном вороном коне на место поединка. Замерли немыми истуканами воины по обе враждующие стороны, они смотрели только на своих правителей. Но Санджи не считал это моментом славы, как-то глупо прошла его жизнь. Он так и не поплавал в открытом море.       И не сказал «прощай» Зоро. Как странно было вспомнить о нем сейчас, ведь Зоро больше никогда не вернется. И, быть может, никогда не узнает, как скоро погиб спасший его поварешка после их прощания в кленовом кусте.       Два правителя съехались, кивнули друг другу. — Я должен убить тебя? — соперник решил вдруг подразнить Санджи смертью. — О, да. Потому что я убью тебя, не задумываясь, проклятый Ророноа, — хорохорился Санджи. — Скажи спасибо, это происходит на поединке, а не при помощи яда и кинжала.       Черный рыцарь качнул головой, но не проронил более ни слова. Санджи это устраивало.       Они разъехались для разгона. Санджи был неплох в умении обращаться с рапирой, конь его слушался, но ему не хватало холодности и жестокости, как его братьям. Те неизменно побеждали в каждой из схваток.       Но хотелось жить. Не только спасти солдат, но и выкарабкаться, чудом победить, спасти Ист-Блю от очередного тирана… В узком забрале шлема при постоянной тряске бешеной скачки так сложно было разглядеть черный доспех Ророноа как следует.       Наметить, куда целиться. Солнце нещадно бликовало на натертом груднике. Но Санджи казалось, что тот верно наметил, что вот-вот и он изо всех сил поразит тирана в его черное сердце.       Резкая, пронзительная боль заставила его копье дрогнуть. Он промахнулся, с ужасом осознавая, что роняет оружие. И только когда сам падал вниз головой с коня, понял, что копье Черного рыцаря пронзило его.       К счастью, от падения чертов шлем с узкими прорезями, через которых виднелись мертвые солдаты, слетел с головы и укатился. Санджи видел море и яркое солнце перед своей смертью.       А еще — все остальные были живы, кроме него.