Ситком

Первая попытка обслужить незрячего была полным провалом. Это было настолько неловко и странно, что Себастьян в тот же вечер проштудировал интернет на предмет полезных статей по этому поводу. Узнал много нового. Узнал, что надо подавать слепому руку. Наверное, это будет весьма приятной частью обязанностью. Было бы. Если бы обаятельный незрячий посетитель вернулся. Но когда он всё же вернулся, Себастьян нехило так… удивился. И действовал в точности по инструкции из интернета. Учитывая то, что гость улыбался — он делал всё правильно. Единственное, о чём Сэллоу решил умолчать — дружеское отношение кофейни к ЛГБТ-сообществу. Гостю нравится сюда ходить, зачем обременять его нюансами? Вдруг не пришел бы больше. Но вот уже закончилась осень. Началась зима. На улице холодно и вовсю шли снегопады. Но милый посетитель озарял кофейню своим присутствием стабильно раз в два-три дня. Иногда Себастьяну казалось, что это награда за его страдания в прошлом. Мягкое выражение лица, чудесный голос, волшебная возможность держать дорогого гостя под локоть, чтобы отводить к столику и обратно до двери. Второе всегда давалось сложнее. Себастьян не обманывается — они даже не общаются. О том, что этого будто бы спустившегося с небес ангела зовут Оминис, Сэллоу узнал потому что того требовала рабочая практика — приходилось писать имена посетителей на стаканчиках. И он бы подумал, что это ненастоящее имя, но нет! Он видел имя на банковской карте — Оминис Мракс. Офигенно таинственные имя и фамилия, которые совершенно не подходили этому очаровательно светлому человеку. — Себ, заказ. — Ага. Сегодня в стаканчике у Оминиса дико ароматный лунго, и за несколько месяцев наблюдений, — а вовсе не жуткого сталкинга, как говорит Натти, — Себастьян успел узнать, что чем крепче напиток, тем лучше настроение у его любимого гостя. Сэллоу мечтательно вздыхает и подпирает рукой щёку. Бессовестно рассматривает прекрасного ангела — как уголки его губ растягиваются в блаженной улыбке, как он качает головой в такт песне, вот ту его восхитительную родинку над горловиной вязаного свитера небесного цвета. Это преступно — быть таким очаровательным. Весьма ощутимый тычок под рёбра заставляет Себастьяна ойкнуть и вынырнуть из пучины размышлений о высоком. — За работу, стрёмный тип, — в голосе Онай слышны раздражённые нотки, и Сэллоу закатывает глаза: — Да-да. Приходится засыпать зерна в кофемолку, о чем Натти просила его ещё… минут пять назад? Он не слушал, если честно. Но чтобы меньше раздражать свою и так уже раздражённую напарницу, Себастьян рисует цветок на пенке орехового латте следующей посетительницы и вежливо ей улыбается, заслуживая смущенно приподнятые уголки губ, кокетливо заправленную за ухо длинную прядь и хорошие чаевые, которые после ухода гостьи он победоносно показывает Онай, в ответ получая лишь фырканье. «Эй, я работаю!» — пытается показать Сэллоу одним лишь выражением своего лица и разводит руки, а сам вновь косит взгляд в сторону прекрасного ангела. Интересно, если бы Оминис видел, как бы он отреагировал на рисунок на своем напитке? Наградил бы его своей улыбкой? Боже, Себастьяну этого бы очень сильно хотелось. К сожалению, эта надоедливая работа не позволяет насладиться очаровательным гостем. Сэллоу успевает обслужить ещё нескольких покупателей, прежде чем замечает, что Мракс начинает собираться — аккуратно отодвигает стаканчик в центр стола, чтобы ничего не мешало ему надевать длинное пальто, нащупывает свою оставленную рядом со стулом трость. Себастьян даже подумать не успевает, а уже оказывается рядом, с привычной услужливостью предлагая сопроводить до двери. Игнорирует на себе пытливые взгляды Натти, пока уделяет несколько секунд, чтобы понаблюдать за удаляющимся силуэтом, но всё же возвращается к работе. Себастьян пытается убедить себя в том, что смотрит Оминису вслед, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, а не потому что испытывает к нему нечто большее и тёплое, как вдруг замечает у ножки опустевшего столика что-то блестящее. О, эту змеиную брошь он узнает из тысячи других. Но когда Себастьян выбегает с ней на улицу, чтобы догнать Оминиса, того уже нигде не видно. Чёрт, будто в сказке про Золушку. И будто в той же сказке, Оминис не возвращается за потерянной вещью. Смена проходит в томительных ожиданиях, что он, взволнованный, откроет дверь, а Себастьян побудет его маленьким героем, доблестно вернувшим дорогую ему вещь. Слишком не хочется отдавать такую честь кому-то другому, и тогда, когда приходится уже мыть кофемашину и протирать столики, Сэллоу борется с мучительным желанием забрать брошь с собой. Не чтобы оставить её себе, конечно нет! Чтобы просто быть тем единственным, кто вложит её в ладонь Оминиса. Усилием воли удается подавить собственный эгоизм и оставить маленькую блестящую змейку в коробке потерянных вещей. Впереди два томительных выходных. В один из них Себастьян заходит в кофейню, перекидывается парой слов с Амитом, делая вид, что зашел исключительно за кофе, а сам бросает взгляд на заветную брошь — Оминис так и не возвращается в эти дни. Не заходит он и в первый рабочий день Себастьяна. А уже на второй Сэллоу мучительно поглядывает время на экране смартфона после каждого посетителя, будто бы это поможет смене пройти быстрее. Нифига не помогало, кстати, так только хуже. Себастьян вздыхает, уже почти смирившись, но тут же вздрагивает, когда дверь кофейни в очередной раз открывается. Долгожданный гость, прекрасный ангел, выглядит настолько понурым, каким прежде его не приходилось видеть. — Лавандовый раф и клубничную тарталетку, пожалуйста, — просит Оминис, привычно беря Сэллоу за локоть. Чёрт, он реально так расстроен? Эгоист внутри всё ещё хочет быть для Оминиса маленьким героем, возвращающим ценную для него вещь, но все же Себ надеется, что это не из-за броши. Он бы тогда вернулся раньше, правда? Слова предательски вылетают изо рта раньше, чем Себастьян успевает как следует их обдумать: — Спорю, что смогу поднять Вам настроение. — В таком случае Вы будете настоящим волшебником, — криво усмехается Оминис, снимая с себя уличную одежду и занимая своё место за столиком. — Тогда прошу буквально одно мгновение! Себастьян старается не бежать — это было бы странно, — но все равно максимально быстро преодолевает несколько метров до кассы, возле которой выуживает заветную брошь из коробки потерянных вещей, и так же быстро возвращается обратно. — Можно Вашу руку? Сэллоу не сразу осознает, насколько тупо это звучит. Понимает только по скептически приподнятым бровям Оминиса и даже немного радуется тому, что тот не в состоянии увидеть, как вспыхнули кончики его ушей. Но Мракс все же протягивает свою руку, и вот он — шанс. Серебристая змейка оказывается в ладони своего законного хозяина, а Себастьян держит его на несколько томительных лишних секунд дольше. Оминис хмурится. Ощупывает попавший ему в руки предмет и в момент, когда он осознает что это, его лицо в удивлении вытягивается и мрачное выражение светлеет, Сэллоу готов поклясться, что ни один самый красивый ангел не сравнится с тем, кто сейчас находится напротив него. — Я думал, что она окончательно потерялась! — Оминис радостно улыбается и сжимает брошь в ладони. — Спасибо! У Себастьяна ёкает сердечко и на секунду кажется, что он потеряет сознание от того, что это «спасибо» и эта улыбка адресованы лично ему. Но, к сожалению, это не единственное, что говорит Оминис. — Олли будет рад, что брошь все-таки нашлась. Ревность дёргает Сэллоу за язык раньше, чем он даже успевает осознать: — Олли? Кто это? Это было просто пиздец как нетактично, и Себастьян уже заранее посыпает свою непутёвую голову пеплом, но Мракс, кажется, совершенно не смущён таким резким вопросом. — Это мой брат, — с каким-то особым теплом поясняет он, и Себа немного отпускает. Такие эмоциональные качели — это слишком для его безусловно слабого сердца. Но Оминис улыбается! Это главное. А еще просит поменять свой заказ — теперь Сэллоу должен приготовить для него флэт уайт. Он всё ещё наблюдает за своим повеселевшим дорогим посетителем и, почти не глядя, пишет его восхитительное имя на стаканчике под кофе. Кажется, что он и правда уже может написать его вслепую. Когда Себастьян относит заказ и уже ставит его перед Оминисом на стол, то замечает, что на стакане написано нихрена не имя. «Твоя улыбка делает день лучше» — с кривым сердечком в конце. — Спасибо, — ещё раз благодарит Оминис и с удовольствием греет ладони об горячий стакан. Себастьян неловко кивает в ответ и на негнущихся ногах уходит обратно, с диким желанием провалиться сквозь землю. Прячется в подсобке на несколько минут. Думает. Долго и напряжно, но ни к чему не приходит. Кроме как к тому, что имя Оминиса вслепую он написать всё же не в состоянии. Зато поэмы, блять, может.