Полчаса

Кто бы знал, почему так получилось. Начиналось-то всё вполне себе обыденно. У Куромаку и Феликса была назначена очередная встреча в Курограде по поводу одного из их совместных проектов. Феликс не инженер и не проектировщик, оттого и реализовать свои идеи технически не мог, но мог Куромаку, гадающий, как у него хватало фантазии — раз за разом вымышлять что-нибудь эдакое для своей обожаемой Фелиции. В своей стране Куромаку придерживался принципов типовой застройки. Так расширять Куроград получалось быстрее и эргономичнее. Вымерить и просчитать нужно только прототип дома — а от него уже выстраивался район. Работа над ошибками проводилась после: выслушивались пожелания и критика куроградцев касательно жилых пространств, расстояний между частями квартир и прочее их беспокоящее, и уже следующий типовой проект избегал недостатков предыдущего. «Только для того, чтобы заиметь собственные», — с неизбежным принятием думал Куромаку, всякий раз забирая из делопроизводства стопку корреспонденции, касающуюся зданий. Впрочем, он довольно быстро согласился на просьбу Феликса о помощи, ведь эргономика-эргономикой, а попробовать свои таланты в жизни, да ещё и за чужой счёт, было неплохой такой возможностью. Да и в долгосрочной перспективе, Куромаку считал, что выгодно помогать Фелиции. Разве что стоило бы уделить её экономике чуть больше внимания… хм, может быть, стоит обговорить с Феликсом список рацпредложений?.. Они просто стояли над столом. В кабинете Куромаку. Где же ещё? У него развернуть чертёж такого формата было удобнее всего. Феликс по своему обыкновению распалялся, махал руками, едва не падая на столешницу, показывал: «Вот от сих и до сих шоб лестницу! Да, и тут жёлтое, и тут тоже!» Куромаку же, изредка кивая, делал пометки в записную книжку корявым неразборчивым почерком, да поправлял уверенно ползущие вниз очки. Что-то дужки у них разболтались ужасно. Надо бы починить. Ситуация — повседневнее некуда. Но только почему-то именно в этот раз Куромаку отвлёкся от хода мыслей и пристально посмотрел на руку Феликса. Как говорилось ранее — они стояли над столом. Да. Бедро к бедру, почти соприкасаясь лбами. Тоже ничего необычного: Феликс и «личное пространство» — понятия из параллельных вселенных. Они стояли, и Феликс, чуть наклонившись над спецификацией, пытался разобрать неведомое ему техническое слово. На попытку, видимо, уходил весь его запал и, сложив пальцы в кулак, Феликс постукивал по ноге — немногим выше колена. Раз. Два. Три. Четыре. Куромаку и прежде замечал у него подобные, повторяющиеся бессознательные движения. Видел он как-то такие и у Зонтика, только менее импульсивные. Он-то разве что чёлку крутил, или перо на берете обдирал, а вот у Феликса была дурная привычка что-то кидать, щёлкать, сжимать и вот — бить. Может, Куромаку, как и прежде, просто молча бы понаблюдал, а когда надоест — вернулся к своему занятию, но вибрация от ударов, из-за близкого контакта их тел, передавалась и ему тоже. И, может быть, Феликсу это даже помогало сосредоточиться, но вот его отвлекало. Точно отвлекало. Поэтому он машинально схватил Феликса за руку, и причём крепко. И вдруг кулак Феликса разжался и Куромаку обнаружил, что его длинные пальцы легко поддаются контролю. Они мигом соединились с его пальцами, ладонью. Феликс на него даже не посмотрел, только спросил пылко:       — Куро, ты меня вообще слушаешь?       — Да!       — Тогда повтори, что я спросил.       — …       — Блин! Ну вот я кому тут битый час распинаюсь?.. Ладно! Давай заново! Это вот тут написано, что — … И Феликс начал что-то громко объяснять вновь. Только та рука, которой он сжимал руку Куромаку, больше не двигалась. Точнее как… двигался лишь большой палец, нервно и по-дурацки выводивший круги по тыльной стороне ладони Куромаку. В отличие от основного феликсова мельтешения, можно сказать, что почти нежно и Куромаку, совершенно пропуская мимо ушей ещё одно его объяснение, следил только за этим. Ладонь у Феликса была тёплая. Горячая даже. Сухая и такая, чуть вытянутая. Грубоватая. Костяшки сбиты до болячек. Но они уже зарастали. И чем только он у себя в Фелиции занимался, чтобы так?.. Кажется, теперь и сам Куромаку на ощупь искал что-то в Феликсе. Голова у него при этом была пустее пустого. Странно. Хотя, наверное, и ничего странного тоже. Пару раз у них уже подобные сцены были. Ну… может, не один в один, но очень на то похожие. Куромаку попытался вспомнить, а чем всё в прошлый раз кончилось, как вдруг почувствовал движение — его запястье задели сперва одним кончиком пальца, затем вторым, и он почувствовал, как теплеет у него где-то за лопатками и у шеи. Казалось — его лишь коснулись, но в том месте такая нежная кожа… а кровь? Она всегда так ощутимо билась там, когда на руку надавливали?.. Куромаку осознал, что Феликс давно замолчал только в тот момент, когда они посмотрели друг другу в глаза. Минуту, две, три, четыре. Очень прозаически, правда?.. Один короткий взгляд и они уже сжались друг с другом в поцелуе, как неразъёмный механизм. Кто из них первый это… «Да какая, к чёрту, разница?!» А это чья была мысль?.. Плечи у Феликса — широкие, а волосы на затылке сминались на раз, совсем пушок. Пах он мёдом, потом и осокой. И губы у него… Куромаку только понял, что их языки соприкоснулись, и тут в дверь постучали.       — Товарищ Куромаку! Вы уже закончили? Я захожу! Это был голос Курона, видимо, он принёс сводку с сегодняшнего утреннего совещания. Услышав его, Феликс отскочил от Куромаку, перепуганный до смерти. Как он только не ударился о стол и не свалил с него чего — уму непостижимо.       — Эт- этого больше не повторится! — выкрикнул он, и Куромаку медленно кивнул. Хорошо. Не повторится, так не повторится. Феликс поклонился Курону, зашедшему в кабинет, и пулей вылетел за дверь. Только и слышно было — как стучат его каблуки об пол. Курон, как и Куромаку, ещё с пару минут глядел на дверь, а затем спросил:       — Простите, вы были заняты? Вы не отвечали, и я- Курон ничего не заметил.       — Надо бы поставить на дверь замок… — протянул Куромаку, сложив руки на груди и прищурившись. И Куромаку задумался, насколько правильно было раздражаться тому, что их прервали в этой ситуации. Он поправил галстук и нахмурился. И вообще, что у них была за ситуация?

***

Впрочем, долго думать над чувствами — не в стиле Куромаку. Дел у него всегда было по горло, так что он просто занялся работой. Игнорировать ситуацию, кажется, решил и Феликс. По крайней мере, он не смутился их встрече на собрании, как мог бы в сходной ситуации тот же Зонтик. (Господи, а Зонтик-то тут при чём?..) Завидев Куромаку у стола переговоров, Феликс взглянул на него, улыбнулся и выдвинул стул, чтобы он сел рядом. Куромаку последовал предложению. В целом, ничего такого ведь и правда не произошло. Так что, к чему менять устоявшиеся порядки, верно? Пока Куромаку раскладывал перед собой необходимые для дел документы, Феликс искоса заинтересованно в них посматривал, но не особенно внимательно. Напряжения между ними не чувствовалось. Они молча дождались остальных правителей. То, что собрание обернётся балаганом на повышенных тонах, не было ни для кого секретом. Напротив. Это уже стало своего рода клише. Избитым настолько, что у прежде безумно оскорблявшегося Куромаку, успел выработаться здоровский иммунитет. Со своим отчётом он влез в очередь аккурат после Пика. Быстро поправив очки и профессионально оттарабанив положенные десять минут, он не реагировал ни на какие раздражители. Даже когда Вару швырнул в него со стула подушку, ловко увернулся, не меняя скучающего выражения лица.       В конце этого перформанса он без лишних комментариев выделил каждому присутствующему буклет с предложениями о сотрудничестве: начиная торговлей, кончая энергоаудитом заводов и предприятий. Феликс на этот раз ничего не рассказывал и не предлагал, и что в его случае совершенно удивительно — на нападки и поползновения со стороны не отвечал. Видно, его мысли занимало что-то совершенно другое. В момент, когда начались свободные обсуждения, он приложил ладонь к уху Куромаку и зашептал.       — Ну и придурочные все сегодня, давай уйдём, а? Прежде с собрания Куромаку никогда не ушёл бы сам, однако в этот раз Феликса он послушал. Не прощаясь и не обронив ни слова, они оба поднялись и ушли. Только хлопнули за спинами двери. Теперь место собраний с одинокого стола посреди «карточного нигде» доросло до целого замка. Условно и «общего» и «ничейного» одновременно, ведь находился он на нейтральной территории. Создали его потому, что некоторые политические вопросы требовали более тщательного и длительного рассмотрения, из-за которого иногда приходилось задержаться вне королевств на день или два. К тому же теперь тут встречались не только властители королевств, но и приближённые к ним чиновники, министры, «правые руки», и даже просто торговцы, достаточно смелые, чтобы выйти на международный рынок. Поэтому неудивительно, что по пути из зала заседаний Куромаку и Феликс услышали чьи-то оживлённые голоса. Удивительно было другое: то, что Феликс, толкнул Куромаку в нишу, где их не заметили бы, и тут же сам прижался к нему. Куромаку не спросил, что и зачем они делают, и совершенно не сопротивлялся. Он просто дал Феликсу совершить всё, что тот сочёл нужным, и стал следить за ситуацией. Феликс, кажется, тоже. Голоса с каждой минутой приближались.       Вообще, если уж они от кого-то и прятались, то логичнее было бы Куромаку прикрывать Феликса. Ведь тёмная палитра его костюма куда лучше сливалась со стенами коридора, нежели феликсова кричащая желтота. Феликс стоял на цыпочках, в очень шатком положении, и Куромаку подумалось, что размещение рук на его пояснице, придаст ему необходимую точку опоры. Так Куромаку и сделал, и Феликс не сказал ему ни слова, только ноги у него перестали дрожать от напряжения, потому что он полностью облокотился на Куромаку. Когда люди показались совсем близко, Куромаку непроизвольно повторил давнишнее движение Феликса. Только если Феликс гладил его большим пальцем по ладони, то Куромаку гладил Феликса ладонью по спине. Нервные тики, как оказалось, передавались воздушно-капельным путём. Да. Феликс зажмурился и положил подбородок ему на плечо. Чем они, два взрослых мужчины, с ужасно замороченными расписаниями, тут вообще занимались?.. Когда всё стихло, Феликс прошептал ему на ухо:       — Кажется, ушли, — и не сдвинулся с места.       — Ушли, — констатировал Куромаку, обнимая Феликса ещё сильнее. Феликс, почувствовав это, вроде как даже попытался отстраниться, но тут не успел среагировать Куромаку: он не расцепил замок пальцев. Они с Феликсом встретились взглядами. По ощущениям, глядели они друг на друга достаточно долго. А потом Феликс его поцеловал. Целовался Феликс странно. Больше не ловил губы, а их лизал. Но это было сладко, так что грех, что ли, жаловаться. Под раздачу у Куромаку, впрочем, попали не только губы, но и скулы, щеки, лоб, даже веки. С готовностью он подставлял всё, что мог предоставить, и, вдруг сам для себя заметил, что ему нравится следить за тем, как двигается Феликс. Всё агрессивнее и хаотичнее. Он ёрзал, тёрся, метался в кольце рук Куромаку то прижимаясь к нему до боли, то дёргаясь так, словно хочет убежать. Заалевшие щёки на нём отчётливо виднелись даже в темноте, как и страдальческая морщинка, залёгшая меж бровей. Заметил Куромаку и капельку пота, назревающую у него лбу. Почувствовал, как ещё немного — и пот выступит и на лбу у него. Они оба молоды, и Феликсу мало надо. Мало надо и Куромаку. Распробовав с десяток поцелуев, он признал: в этом что-то есть. Как и в явно ощущаемом рельефе прильнувшего к нему тела. Куромаку уже был готов идти и дальше, но тут издалека раздался ещё один окрик. На этот раз Феликс от него не отскочил. Даже отходить не захотел. Он продолжил дёргать пуговицы на каштановом пиджаке и дёргал их тем сильнее, чем ближе слышался посторонний. Поэтому с неохотой, но остановить его пришлось Куромаку. Он поймал Феликса за руки и несильно их сжал.       — Это Зонтик. Слышишь? Зовёт меня.       — Чего всем вечно от тебя надо? — голос Феликса звучал очень и очень обиженно, из-за чего невольно Куромаку не смог удержаться от усмешки.       — Кто бы знал, Феликс, кто бы знал… Он быстро застегнул всё, что Феликс с ним натворил, с удивлением обнаружив, что рубашка понесла тактические потери в виде пуговицы под самым горлом. При этом Куромаку успел навести спешный марафет и самому Феликсу. Он схватил его, всё ещё дуящегося, за плечо дрожащей рукой, пригладил растрепавшиеся волосы, повернул сбившееся в сторону пончо и только отступил в сторону, как перед ними возник Зонтик. Который и сам не ожидал увидеть кого-то тут, даже несмотря на то, что кричал. А потому, столкнувшись с Куромаку нос к носу, запищал и шарахнулся к стене. Впрочем, пришёл в себя Зонтик раньше, чем сделал бы это год или два назад.       — Б… боже, Куро! Зачем так пугать! Затем Зонтик, сощурившись, разглядел за Куромаку и жёлтое пятно и укоряюще обратился и к нему:       — Ну вот, вы тут даже вдвоём, а не ответил никто! Повезло вам, что у меня сердце крепкое.       — …и голос громкий, — буркнул Феликс.       — Что?..       — Ничего.       — Зонтик, ты зачем меня искал?       — А… ты забыл за столом вещи. Вот, возьми. Ещё… честно говоря, мне просто нужен был предлог сбежать. Атмосфера между Пиком и Вару какая-то… своеобразная в последнее время. Я когда теперь их ругань вижу, то ощущаю, что слушаю то, чего не должен. Бррр… жуть какая. Феликс стоял за спиной Куромаку, склонив голову так, что чёлка закрывала ему глаза. Покрасневший, да, но у Зонтика было такое же скверное, как и у Куромаку зрение, с разницей лишь в том, что Зонтик очки по какой-то причине не носил. Так что Куромаку за сохранение их статуса-кво не беспокоился. На словах о Пике и Вару Феликс вскинулся и точно хотел ляпнуть что-то дурное по типу: «А с нами, тебе, значит, не стрёмно сейчас, да?», но Куромаку крайне выразительно на него взглянул, и Феликс так ничего и не сказал. Куромаку, поблагодарив Зонтика за возвращение сумки, направился к выходу. Оставшееся время они проговорили как ни в чём не бывало. В ком ком, а в Зонтике и том, что он - святая простота, ничего не заподозрит, Куромаку был уверен на все сто процентов. Феликс же, неотрывно шёл за ним по пятам, и в какой-то момент Куромаку почувствовал, как их ладони соприкоснулись вновь. Они даже прошли немного, переплетая пальцы. Что ж. Это допустимо. В коридоре, как много раз и упоминалось, всё равно было темно.

***

В следующий раз они встретились через месяц, в Фелиции. От греха подальше. И встреча тоже значилась вполне себе формальной. Куромаку, никогда заранее не строивший никаких планов, кроме тех, что ему озвучивали, сосредоточенно шагал за Феликсом с выводком своих делегатов, то и дело вслух отмечая, какие замеры в местах, выделенных под строительство фабрик и домов необходимо сделать. Обстановка в целом настраивала лишь на рабочий лад. В рабочем ладу вертелся и сам Феликс, следящий больше за тем, чтобы неловко оправдываться на неудобные вопросы и раз за разом расточать вежливость на своих подданных, которые так и норовили влезть в процессию и с ним поздороваться. Одним словом, никаких поползновений никто из них не совершал. Не совершал… да. До того момента, пока они не заперлись «переговорить» у Феликса в кабинете. Как и в прошлые разы всё вышло как-то бестолково и спонтанно. Куромаку, нацепив на нос вместо «походных» «приличные, для документов» очки, положил к себе на колени первый том рабочего проекта, собираясь бессовестно править и чиркать. Но, к сожалению, позлодействовать над несчастными проектировщиками у него получилось только два листа, на середине третьего красная ручка начала оставлять издевательски бесцветные замечания. Феликс копошился где-то у стола и Куромаку крикнул ему: «Стержень у меня в ручке — всё. Давай новый!» Феликс отозвался: «Ага, сейчас!», с грохотаньем лёг на стол и начал выдёргивать из него ящички: искать в них новую ручку вниз головой. Куромаку сперва смотрел на это безобразие без особых мыслей в голове. Разве что пару минут спустя подумал: «Вечно он как проще сделать ленится», ну потому что и правда — любой нормальный человек стол бы просто обошёл, а не мучился бы так. Но Феликс… это Феликс. Со всеми его причудами и недостатками. Из-за того, что поиски затянулись, Куромаку встал и походил немного по комнате. Затем с раздражением подошёл прямо к столу и даже поглядел сверху вниз на весь этот балаган. А потом… А потом Феликс с криком: «Ага!!!» засунул в самый последний ящик руку едва не по локоть и дёрнул его так, что не схвати его за многострадальную задницу Куромаку — он точно бы полетел на пол. Так вот они и застыли. Всё ещё лежащий животом на столе, с круглыми от шока глазами и ручкой в вытянутой руке Феликс, и Куромаку, прижавшийся к нему в весьма недвусмысленной позе. Это… это, блин, было что-то, но даже тут Куромаку ничего не собирался делать. Разве что отстраниться и от души Феликса (он ведь так убьётся однажды, ей-богу!) отругать, но тут Феликс сцапал его за запястье. Голос у него звучал до странного хрипло.       — Куро, ты… постой так. А лучше… можешь меня ещё сильнее к себе… и пальцами бёрда сожми. Куромаку воздел глаза к потолку, ища у неба то ли ответов, то ли здравого смысла.       — Не думаешь, что ситуация сейчас не подходящая?       — А когда она у нас подходящая вообще? И не поспоришь.       — Ладно. Куромаку, чувствуя бег мурашек по шее и у позвоночника, сделал, как его просили. Искренне говоря, боролся со стыдом из-за идиотизма ситуации, он очень недолго. Феликс, бегающий по Фелиции от рассвета до заката, был несколько сухопарее его, но даже так, в нём с лёгкостью находилось, что потрогать. Особого шарма ситуации придавало ещё и то, что это была его личная и очень отчаянная просьба. Куромаку действовал несколько топорно; ему недоставало опыта, но даже так, он чувствовал, как дрожит Феликс и как его ноги с каждым прикосновением разъезжаются всё сильней и сильней. Пользуясь случаем, Куромаку истрогал его всего. Начиная поясницей, переходя к бокам, от них, спускаясь к внешней и внутренней стороне подтянутых бёдер, заканчивая упирающимися в его пах ягодицами. Их помять не грех было особенно тщательно. Феликс от этапа к этапу всё громче и быстрее дышал, а Куромаку, не заметив этого за собой, задержал дыхание вовсе. В какой-то момент он почувствовал, что терпение, накопленное им за пару месяцев этих игр, лопнуло, и он прижал Феликса к столу, не просто подаваясь вперёд, а прямо свалившись на него сверху. С такой остервенелой силой, что Феликс невольно взвизгнул. Пальцами он лихорадочно зашарил позади себя.       — Ремень… расстегни ремень! — Феликс вновь схватил Куромаку за руку, едва втиснув её между столом и своей промежностью, и вдруг, сгорая от стыда, выкрикнул, — Ах б- блять! Выше! Впрочем, Куромаку успел ощутить там в подробностях всё, что должен был. Странно, что Феликс так стеснялся реакции своего тела, учитывая, что полувставший член Куромаку упирался ему в задницу с добрую пару минут и на нём он с удовольствием ёрзал. Пока Куромаку нащупывал бляшку ремня, Феликс умудрился сквозь зубы тихо застонать, и тут же коротко бросить:       — Куро, я хочу. Так же, но без одежды. В его голосе слышалась злая плаксивость, и Куромаку отлично его понимал. Их прерывали уже два чёртовых раза, во второй из которых (Куромаку был уверен) Феликсу оставалось едва ли больше минуты для оргазма. Глядя на перекосившегося, изворочавшегося на неудобном столе, сопящего разлохмаченного Феликса, в себе Куромаку ощущал порыв ничуть не меньший. Брюки что с себя, что с Феликса он содрал в рекордные сроки и уткнувшись носом ему в лопатки, засипел:       — Сожми ноги. Феликс, пытаясь угодить, не то что бёдрами, а сжался весь. И тогда наконец горячий и толстый член ткнулся меж крепко сведённых бёдер. Задел его тяжёлые яйца и начало ствола. И Куромаку сморщился одновременно от боли и облегчения. Он был слишком возбуждён для долгих фрикций и чувствовал в себе тупую распирающую пульсацию, но в то же время… …сука, как же это было прекрасно. Кто бы знал, что физический дикарский примитив мог быть столь отраден.       — Тебе… хорошо? — едва выговаривая слова от вспыхнувших перед глазами геометрических фигур, выдавил Куромаку.       — Да, — с таким же трудом исторг из себя Феликс.       — Хорошо, — отозвался Куромаку и принялся вминать его, несчастного, в казённую мебель. Чисто анатомически, до чужой головки, или даже середины фаллоса, Куромаку своим едва ли доставал. Разве что в самой последней амплитудной точке, но несмотря на это ему, твою мать, нравилось всё. Как его многострадальный член заключала в плен нежная кожа, как пота и естественной смазки с лихвой хватало для амортизации, как Феликс, уткнувшись лицом вниз, старался сжимать руками задницу, чтобы им обоим было приятнее. Куромаку, положив ладони поверх его ладоней, решил удвоить нажим. «Командная работа — залог трудового успеха!» — всплыл в его промаринованном дофамином мозгу дурацкий лозунг какого-то завода, и он едва не рассмеялся прямо во время процесса. Ужас, что с ним делала похоть. Просто ужас. Протолкнувшись меж бёдер Феликса в очередной раз, Куромаку почувствовал, что у него больше нет сил держать темп в том же духе, но при этом они оба уже были такими липкими, что ясно как день: им немного осталось. С обратной стороны двери раздались какие-то голоса, зашаркали ноги, и только намеревался кто-то постучать, как Феликс резко приподнялся и благим матом заорал.       — Пошли вон! И Куромаку, глядя на его злое и одновременно страдающее от наслаждения лицо, едва сам не закричал и не кончил. Люди, подступившие к кабинету, побежали от него сломя голову, и Феликс сквозь слёзы, текущие по его лицу, от облегчения и удовольствия, расхохотался. В тот же миг, в столе, терпевшем прежде любые невзгоды, что-то окончательно расшаталось и даже вылетело — Куромаку отчётливо слышал дробный перезвон детальки по полу. После этого, аккомпанируя его движениям, стол начал неприлично скрипеть. Что ж, прогнали они тех, кто бы сюда не добирался, очень вовремя. Оргазмы, немногим рассинхронизированые, дались им обоим с явным трудом. В кульминации Куромаку уцепился за Феликса ногтями, зажал ему, почти голосящему, ладонью рот, навис над ним скрюченной громадой. Весь в мыле, загнанно дыша он чувствовал, как тяжелеют от пота его рубашка и пиджак. Как выталкивает из себя последние струи семени ослабевающий от подрагиваний член. А потом посмотрел вниз и увидел сквозь перекосившиеся очки, что их стекающей смешавшейся спермы на столе и паркете так много, и что не отличить — где его а где Феликса. И заторможено ощутил, что в этом, как и в странных феликсовых поцелуях, тоже что-то есть. Обычно Куромаку не умел делать людям приятно. После пары минут осознания и восстановления сбившегося дыхания, они отлепились друг от друга с клейким вульгарным звуком. Куромаку пришлось беззастенчиво сгрести с покосившегося стола целую охапку одноразовых салфеток и хорошенько ими поработать, прежде чем запихать себя в брюки. Он непроизвольно дёрнулся, когда задел замком молнии самую свою чувствительную, хотя и потерявшую в размерах часть. Открытие номер черт знает какое за сегодняшний вечер: плоть после оргазма, к которому идешь довольно долго, долго остается чувствительна. Феликс же, перевернувшись к нему лицом, наблюдал за марафетом с беспокойством. Губы он искусал в пылу страсти и оттого на них накопились капельки крови.       — И что нам теперь делать? — спросил он.       — Сперва? — задумчиво выдал Куромаку, — Надо бы тебя переодеть. Хотя бы штаны.       — Но это рабочий кабинет. Одежды у меня здесь нет а я… заранее не подумал. Точнее подумал, но не подумал, что именно сегодня… а потом ты меня как коснулся, так во мне всё закипело- Он сощурился, давясь словами от стыда, и отвел взгляд. Куромаку, игнорируя его моральные терзания, молча подошел к своему рюкзаку и выдернул оттуда брюки. Один в один те, что были на нём сейчас, и Феликс, вытаращил на него глаза как на ярмарочного фокусника.       — Я всегда беру с собой запасную одежду, когда надолго уезжаю из дома. Привычка. Мало ли где, и сколько мне придется пробыть. Держи. Они тебе большеваты, но по цвету не так уж и отличаются от твоих. Дойдешь сейчас до своей комнаты и переоденешься. Никто ничего и не заметит. Феликс послушно кивнул и теперь уже совершенно спокойно привёл себя в порядок. Куромаку в это время задумчиво на него смотрел.       — Половой акт с тобой был приятным. Куромаку даже подумал, что настолько же приятным, как и введение в эксплуатацию особо замороченных домов. Когда добрых полгода ебешься, прости-господи, как проклятый с отступами от проекта и тем как эти отступы можно изменить так, чтобы на стройке потом не рванул водопровод или еще какая-нибудь паскудная труба, а затем за одну ночь осенённо придумываешь и ходишь всю следующую неделю в эйфорическом приступе разжижения мозгов, потому что ты постарался на славу и все вздохнули с облегчением и порадовались. Феликс, ожидаемо, захихикал.       — «Половой акт», чё ещё придумаешь? Мы вроде с тобой на столе лежали, а не на полу-       — Феликс…       — Не, серьезно, ну название ведь какое-то дурацкое! А альтернатива «полу» какая? «Потолок» что ли? Куромаку нахмурился, скрестил руки и даже успел цокнуть языком, как Феликс перестал шутить и крепко-крепко его обнял.       — Мне понравилось. Тоже. Его дыхание на оголенной шее ощущалось как влитое и Куромаку сменил гнев на милость. Призадумался.       — В следующий раз… если делать всё побыстрее, то можно встретиться и за работой. Я подумаю над списком вещей которые нужно будет для этого купить, — сказал он, — Ещё, я хочу попробовать по-другому. Так, чтобы я мог видеть твоё лицо. Феликс аккуратно взял ладонь Куромаку в свою.       — «В следующий раз»… Хорошо, Куро, я буду ждать твоего звонка.