Любовь с течением лет не меркнет, не тускнеет.

Солнце залило светом всё кругом: падало на волосы, грело тонкие, но сильные руки, пробивалось красными нитями через плотный красный полог, навешаный на кровати. Каждое утро градоначальника встречала самая желанная картина на свете. Ради того, что он сейчас имеет, он был готов умереть ещё тысячу раз. Что стоит его жалкая жизнь в сравнении с этим великолепием? Он мог долго лежать так по утрам, разглядывая и высматривая все знакомые черты на любимом лице. Порой он просыпался среди ночи, чтобы только увериться, что гэгэ спит рядом, что всё его счастье не сон. - Ты уже проснулся, Сань Лан? - хитрый прищур медовых глаз выводит Хуа Чена из глубоких раздумий. - Что-то случилось? - последовал незамедлительный вопрос принца, когда тот увидел как Хуа Чен прерывисто вдохнул, выражая тем самым неожиданность. Принц приподнялся, с его плеча соскользнула шёлковая ткань ночной рубашки, оголяя белые ключицы. На мгновение в памяти демона всплыло хорошо запрятанное, скрытое ото всех и вся, постыдное, слишком постыдное воспоминание. Холодные каменные стены пещеры, далёкие звуки холодных капель, холодящее душу одиночество, молоточек и тесак, белая шея из белого камня, вспышки желания, отвращение к самому себе... Хуа Чен опустил взгляд на белые простыни. Уши градоначальника слегка покраснели, и вся его поза стала какой-то до жути печальной и жалкой, словно у провинившегося ребёнка. - Ничего, ваше высочество. - тихо ответил он, не в силах сказать большего. - Сань Лан, посмотри на меня. Хуа Чен мелко дрожал, и всё так же печально качнул головой из стороны в сторону, отказывая принцу в этой его просьбе. - Тогда я посмотрю на тебя сам, - почти шёпотом произнёс принц и прижался к Хуа Чену, взяв его за лицо обеими ладонями, слегка направляя его взгляд на себя. - Ваше высочество! - вздохнул гордый и славный, сильнейший князь демонов. До чего же он был прекрасен, немного заспанный, вечно-юный и такой родной его высочество. - Ты сам виноват, Сань Лан. - снова тихо начал принц. - Сколько раз я тебе говорил, что ты достоин всего самого лучшего, что ты моя маленькая звёздочка, что я без ума от тебя, что... Чем больше принц говорил, тем сильнее краснел Хуа Чен. Принц гладил его по щекам, обнимал и в какой-то момент, совершенно неожиданный для демона, принц поцеловал его в краешек губ, затем в обе щеки, в нос, в кончик брови, в резко-очерченную скулу... - Ты сведёшь меня с ума, ваше высочество... - Хуа Чен не в силах больше сдерживаться, крепко прижал к себе Се Ляня, и, едва получив кивок на своё суматошное и полусумасшедшее: "Можно?", глубоко поцеловал в губы единственное божество, в которое верил. Не думая ни о чём, безнадёжно забыв о делах, которые вчера так тщательно планировались, послав к чертям остывающий чай, принесённый Сань Ланом ещё рано утром, принц самозабвенно целовал своего возлюбленного, углубляя волей случая и без того чувственный поцелуй, исследуя и дразня обомлевшего демона. Жар, нарастающий с каждым мгновением, было невозможно проигнорировать, от того Се Лянь сдавленно простонал Хуа Чену в губы, что не осталось незамеченным. - Ваше высочество, позволь я помогу тебе... Я всё сделаю правильно... - умолял демон, пока его руки оглаживали изгибы талии принца. Се Лянь колебался: страшно было впервые касаться чего-то запретного, того что он сдерживал веками, того, что нашло выход только сейчас. Как горячо и спокойно было в руках его Сань Лана, как уютно он шептал ему мольбы, ни к чему не принуждая, как можно было отказать ему? - Мгм... - неразборчиво согласился принц, не в силах потушить пожар, который сам разжёг. - Пожалуйста... - на вдохе добавил он, когда смог, наконец, оторваться от чужих губ. Хуа Чен, завладев ситуацией, начал спускаться всё ниже, целуя сначала шею, потом ключицы, спускаясь всё ниже до подтянутого гладкого живота, наслаждаясь стонами и прерывистым дыханием своего любимого. Осторожно касаясь чувствительных мест, Сань Лан вытворял с ним такие вещи, которые бы и в голову принцу не пришли... Сумасшедшие, они точно сумасшедшие! Елейные, почти невесомые пальцы оглаживали грудь, бёдра, ягодицы. Членораздельная речь уже давно стала для принца непозволительной роскошью, которую он не мог осилить. Резко оказавшись сверху, буквально нависая над принцем, Хуа Чен застыл, сильно вглядываясь в раскрасневшееся лицо Се Ляня. - Моё высочество, смелая и благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями... Я люблю тебя, никогда не найду никого кроме тебя, сердце радуется при виде одного лишь тебя. Моя мечта - лишь ты один. Се Лянь, поражённый такой искренней и удивительной речью, широко распахнул глаза. - Сань Лан, я... я тоже... - слова застряли где-то в горле, так сложно было сказать самое важное любимому человеку. Даже в такие моменты, когда, казалось бы всё располагает к тому, чтобы сказать то, чего прежде не говорил. Хуа Чен закрыл глаза и прижался лбом к груди Се Ляня, улыбнувшись при этом как-то немного безнадёжно. Сделав над собой величайшее усилие, превозмогая всё своё смущение, принц очень тихо и жалобно сказал: - Я люблю тебя, Сань Лан... Такое простое признание в любви вернуло к жизни, нет, даже вознесло князя демонов! Хотелось бесконечно утонуть в его медовых глазах, в волосах, цвета тёмных водных каштанов, в его чистом и благородном сердце. Солнце всё так же заливало всё кругом светом, становясь ещё отчётливей в белёсом дыму благовоний, окутывающих двух влюблённых в это позднее утро. *** Свежесть вечера закрадывалась в покои через распахнутое настежь окно. Сумерки сгущались над Призрачным городом, и он оживал, зажигая на своих улочках красные фонари, открывая лавки, наполняясь гомоном торговцев и запахами уличной еды. Молодой месяц своим рожком сверкал, заявляя свои права на целое небо. Сань Лан смотрел на принца, мирно спящего под чутким присмотром. Се Лянь немого утомился, поэтому сейчас спокойно посапывал, нисколечки не думая, смотрят на него или нет. - Какой-же ты всё-таки чудесный, моё высочество. Прежде чем встать, и вот так нарушить одно из волшебных мгновений, которые пусть и часто проживались, но от этого не стали менее важными для него, прежде чем уйти и погрузиться в обычную рутину управления городом, поиском предателей или взиманием долгов, он должен что-нибудь оставить. Если он оставит какую-нибудь вещь, пусть даже безделицу, то Его Высочество проснётся и не будет так одинок, как, возможно, ему покажется. Он будет знать, что Сань Лан о нём думал. Хуа Чен встал, окинул взглядом комнату, взглянул в окно и ухмыльнулся, видимо придумав какую-то старую шутку. *** Проснувшись глубокой ночью, в тусклом лунном свете Се Лянь потянулся и, едва сознание догнало его сонную голову, сильно покраснел, вспомнив все дневные приключения, так внезапно выпавшие на его долю. Вдруг, его рука коснулась чего-то прохладного и нежного одновременно. На простынях, у самого края кровати, лежал, белее белого снега, цветок.