Tickets to my nightmares

      Вечер обещал быть веселым. В пригороде столицы только-только отворил двери для посетителей новый парк аттракционов, а нам с парнями всего-то и нужен был повод, чтобы выбраться наконец куда-то всем вместе. В последнее время мы совсем потеряли связь за пределами студии и уже откровенно друг по другу скучали. Нам не хватало простого общения, никак не соседствующего с рабочим процессом и психами из-за десятой по счету попытки записать что-то годное. Поэтому предложение провести свободное время вшестером и хорошенько развлечься было принято без возражений и с огромным энтузиазмом даже теми занудами (не будем показывать пальцем), кто считал, что парки развлечений — забава для детей. Впрочем, наш зверинец порой и сам походил на ясельную группу.       Когда мы с Йоэлем добрались до парка, время близилось к десяти. Парковку едва ли можно было назвать полупустой — на ней обнаружились лишь машины наших друзей и еще не больше десятка незнакомых. Нам это было только на руку: не хотелось весь оставшийся вечер прятаться под капюшонами и кепками от объективов фотокамер и телефонов. — Во сколько, говоришь, они закрываются? — поинтересовался Хокка по пути до центрального входа в парк. — Не раньше двух, кажется, — пожал плечами я, смутно припоминая график работы, найденный в интернете. — И какому идиоту придет в голову кататься на аттракционах за полночь? — всерьез удивился он. — О, не знаю, может быть, кому-то из них? — красноречиво взглянув на стоящих у ворот в ожидании нас парней, предположил я, заставив Хокка рассмеяться.       Парк аттракционов, уже отчетливо проглядывающийся за высокими воротами, казался настоящей сказкой из детства, утопающей в мягком свете успевших опуститься на город сумерек. Я невольно засмотрелся. Яркие огни мерцали и танцевали, создавая атмосферу волшебства и неподдельного веселья. Воздух был наполнен смехом и радостными криками редких посетителей и их детей, а сладкие ароматы сахарной ваты и попкорна создавали ощущение праздника. Аттракционы так и манили своими красочными вывесками и обещаниями незабываемых приключений. Карусели сияли, словно украшения на огромной ёлке, а колесо обозрения возвышалось над парком, озаряя округу своими радужными огнями. — Договаривались же в половину десятого! — воскликнул Порко, отвлекая мое внимание от красочных окрестностей. — Нико опять проспал, — закатив глаза, откликнулся Йоэль, на что я лишь развел руками, дескать, что с меня взять. — Только не начинайте, — поспешил вклиниться в словесную перепалку Алекси, ненавязчиво опустив ладонь на плечо Хокка. — Мы уже успели осмотреться, а кое-кто даже проспонсировал своей диатез, — с усмешкой уточнил он, кивнув на чрезмерно довольного гитариста.       Матела рассмеялся, лишь теперь обратив внимание на зацепившиеся за щетину у уголка губ Йоона нити розовой ваты, а затем, притянув в свои объятия, быстрым поцелуем стер улики с лица возлюбленного. — Ребят, ну не посреди же улицы, — шепнул Хокка, переведя взгляд с озорной пары на так и замершего рядом с ним Каунисвеси.       Я ни у кого прежде не видел столько невыраженного тепла и тоски во взгляде, как у Хокка. У меня никогда не было проблем с выражением чувств и эмоций, но даже я не мог подобрать слов для того, чтобы описать, как он смотрел на Алекси. Если бы все же пришлось попытаться, я бы сказал, что он смотрел на него, как на высшую ценность в своей жизни и, как бы банально это ни звучало, как на ангела во плоти — с трепетом, обожанием и даже толикой страха. О последнем я знал наверняка, ведь Йоэль не раз делился тем, как страшится его потерять, как боится испортить все своими чувствами, если Каунисвеси о них однажды узнает.       По парку я шел чуть поодаль, наблюдал за ними. По правде, если бы я не знал доподлинно, что они всего лишь друзья, я бы ни за что не поверил. Иногда мне казалось, что Алекси и сам не прочь попробовать нечто большее. Во взгляде младшего товарища по группе всегда легко читалось озорство, но когда он находился рядом с Хокка, оно перерастало в танец самых настоящих бесят. Особенно в такие моменты, как этот. Я с трудом сдерживал усмешку, наблюдая за тем, как Каунисвеси настойчиво зовет Йоэля в, должно быть, самую кринжовую в мире комнату смеха. Тот отпирался совсем недолго, ровно до того момента, как Алекси, ласково скользнув ладонью вдоль его предплечья, переплел пальцы их рук. Тогда-то он и сдался без боя. Тихо вздохнул и, тепло улыбнувшись, уже сам потянул его к дверям до смехотворного уродливой постройки.       Эти двое были бы славной парой. Я много раз порывался Йоэлю об этом сказать, но каждый раз сталкивался с его молящим взглядом не продолжать. Ему невыносимо было тешить себя надеждой, что однажды у них с Але могло бы что-то выйти. Он в это не верил, будучи убежденным в том, что такой, как он, ничего хорошего в жизнь другого человека просто не принесет. Я же был уверен в обратном, глядя на то, какой любовью горят его глаза, но вынужден был молчать, не желая делать больнее.       Сердце щемило от печали за друга. Йоэль доверял мне то, что не доверял никому другому. Редко, да, но все же он открывал мне свою душу, когда чувствовал, что от силы собственных чувств не может даже банально дышать. В такие моменты он безумно много говорил, а я терпеливо и внимательно слушал, укачивая его в своих объятиях. Думаю, Хокка знал, что в подобные часы, когда бы они ни случались, я разделял его боль, тоску и любовь, и очень надеюсь, что ему пускай немного, но все-таки становилось легче.       О чувствах Йоэля знать довелось лишь мне. По крайней мере, так ему хотелось думать. И дело вовсе не в том, что я растрепал ребятам по пьяни, нет. За мной, конечно, было немало грехов, но на подобное я просто не имел права. Дело было лишь в том, что я был не единственным человеком в нашей группе, кому свойственно было видеть и замечать. Мы никогда не обсуждали то, что нам известно, с Томми, но по его тоскливому мудрому взгляду легко было понять — боль и любовь Хокка не тайна и для него. Что же до голубков гитаристов…       Кажется, они были настолько переполнены обожанием по отношению друг к другу, что оказались просто не способны обращать внимание на происходящее вокруг. Для Йоонаса Олли был центром Вселенной без всякого с моей стороны преувеличения, должно быть, с самого их знакомства. Когда я впервые увидел их вместе лет двенадцать тому назад, сразу решил — эта парочка стоит друг друга. В пору упомянуть пресловутые Инь и Ян, ничего более точно описывающего этих двоих я придумать не смог бы. Матела и Порко — две абсолютные противоположности, черное и белое, вода и огонь. Две противоположности, жизнь каждой из которых была бы просто невозможна без другой, иначе я никак не мог объяснить тот пожар в их взглядах, что не гас на протяжении многих лет. — А вот и трофей! — воскликнул Йоонас, подобравшись к Олли со спины и накрыв его глаза ладонями. — Ты-то? Да, определенно главная моя победа в жизни, — рассмеялся Матела в ответ и обернулся на гитариста, с озорной улыбкой протягивающего ему выигранного в тире плюшевого львенка. — Боже, да он же твоя копия! — И с какой попытки? — с добродушной усмешкой поинтересовался я, памятуя о том, что у тира Порко начал крутиться едва ли не с первых секунд нахождения в парке. — С девятой, но оно того стоило, — кивнув на довольного до невозможности Матела, уточнил он.       «Влюбленные дурачки», — подумалось мне. Нет, правда! То, как эти двое выражали чувства друг к другу, всегда вызывало улыбку. Очень часто они напоминали малых детей со всей их непосредственностью, открытостью, честностью. Порко, казалось, вообще никогда не волновало, что о нем подумает хоть один человек на планете, кроме Матела. «Лишь бы только Олли улыбался мне так же, как в тот день, когда я впервые его поцеловал», — исправно твердил Йоонас после очередной глупости, совершенной во благо любви, а что же Олли? Олли и впрямь улыбался той самой искренней улыбкой.       Черт возьми, я обожал за всем нашим цирком на колесах наблюдать и порой взаправду поражался тому, как настолько непохожие друг на друга люди стали, что уж там греха таить, настоящей семьей — такой безбашенной, разношерстной, но до одури преданной друг другу стаей. — Ну, что, куда дальше? — поинтересовался Томми, когда к нам вернулись, все еще надрывая животы ни то от веселья, ни то от зашкаливающего кринжа, Йоэль и Алекс. — Как насчет американских горок? — Ох, нет, я туда не полезу, — окинув взглядом многочисленные петли смерти стоящего перед нами аттракциона, запротестовал Каунисвеси. — Мне до сих пор в кошмарах снится как ее там… Шамбала! Помните, в Испании?       От одного только упоминания поездки в Таррагону лицо Олли заметно побледнело. Да уж, вот кому злосчастная Шамбала точно пришлась не по вкусу — после нескольких минут ее экстрима нашего басиста полоскало по меньшей мере пару часов. — Ну уж нет, Але, ты пойдешь на эту горку и будешь сидеть вместе со мной в первом ряду, — Хокка определенно невтерпеж было отомстить Каунисвеси за испытанный в комнате смеха ужас при виде дико нелюбимых им клоунов. — Тебе придется держать меня за руку, как ребенка, иначе я откинусь от страха вооон там, — протянул Алекс, указав пальцев на вызывающую мурашки при одном взгляде на нее петле.       Мне пришлось отвернуться, чтобы никто не заметил широкой улыбки, вмиг появившейся на моем лице. Не знаю, как Алекси, но я прекрасно понимал, что после таких слов Йоэль потащит его на злосчастную горку еще не один раз. Мало кто знал, но Хокка и сам не был фанатом подобных аттракционов из-за их гигантской высоты. Однако ради тепла руки Каунисвеси в своей ладони был готов и на такие подвиги.       Кстати, я оказался абсолютно прав. На горку со звучным названием «Дорога в ад» эти двое, уже без нас, сходили аж три раза. Хокка бы мне не поверил, но я был твердо убежден в том, что нежелание Алекса расцеплять их крепко переплетенные пальцы вызвано вовсе не пережитым в трехкратной поездке ужасом, а чем-то прямо противоположным.

***

      К тому моменту, как мы лично опробовали едва ли не все аттракционы и добрались до окраины парка, до закрытия оставались какие-то полчаса. Мы не сразу обратили внимание на то, как резко изменилась обстановка. В том уголке, куда мы ненароком забрели, было тихо. Слишком тихо даже с учетом времени, давно перевалившего за полночь. Так тихо, будто из этого места выкачали всю жизнь. — Черт возьми, — присвистнул Порко, обращая наше внимание на самый удаленный от входа в парк аттракцион — им оказался дом страха.       На фоне яркой и веселой обстановки парка этот дом выглядел почти неприступной крепостью средневековья, окруженной тьмой и мрачными тенями. Его стены были выкрашены в темные тона, на которых изображения призраков, скелетов и других монстров казались настолько реалистичными, что вызывали мурашки даже у самых смелых из нас. Вход украшала арка в форме челюстей какого-то чудовища, и казалось, что, переступив ее порог, ты попадаешь прямиком в его пасть. — Эта хрень выглядит жутко, — неожиданно подметил Лалли.       Я был абсолютно согласен с Томми. Этот чертов дом выбивался из общей картины своей реалистичностью и атмосферой. Если весь парк был наполнен радостью и смехом, то здесь будто царил другой мир, полный тайн и испытаний для самых отважных душ. Звуки, глухо доносившиеся изнутри — стоны, крики и неожиданный хохот — заставляли кровь стыть в жилах. — Ну, кто первый? — ухмыльнулся Каунисвеси, кивнув на ветхую дверь, ведущую в сущий кошмар. — Мои яйца размером с юпитер, малыш, я рискну, — рассмеялся в ответ я.       В самом деле, я не был таким уж храбрым, но зато всегда был ужасным романтиком и черпал вдохновение там, где другие бы ни за что не разглядели ничего воодушевляющего. Я надеялся, что этот проклятый аттракцион заставит меня испытать нечто особенное, чтобы затем излить пережитое на многочисленные листы бумаги.       Собравшись с духом, я сделал шаг вперед и переступил порог арки, ощущая, как холодный ветерок прошелся по моей коже, словно невидимая рука. Внутри царила полутьма, и только тусклый свет редких свечей, ютящихся в многочисленных канделябрах, позволял различить контуры помещения. В воздухе витал запах сырости и плесени, смешанный с чем-то неуловимо зловещим. Даже думать о природе подобного аромата совершенно не хотелось.       С каждым шагом мое сердце начинало биться все быстрее, а дыхание становилось тяжелее. Я старался напомнить себе, что это всего лишь аттракцион, созданный для развлечения и острых ощущений. Однако что-то так и грызло внутри, заставляя сомневаться. — Эй, Нико! — донесся откуда-то совсем издалека растерянный голос Хокка, и я лишь тогда осознал, насколько далеко успел забрести, будто ведомый чьей-то чуткой рукой — от ассоциации с пресловутой марионеткой я вздрогнул. — Я здесь! — крикнул я в ответ и с трудом узнал свой напуганный голос.       Я стоял один посреди темного коридора в ожидании друзей, изо всех сил стараясь игнорировать доносящиеся из глубины дома шорохи и скрипы, уже совсем не похожие на звуковые спецэффекты. «Там внутри наверняка другие посетители парка», — я не оставлял попыток мысленно себя успокоить. — Боже, ну и дыра, — драматично вздохнул Порко, приближаясь ко мне вперед всех. — Здесь не помешало бы убраться, — почесав саднящий от витающей в воздухе пыли нос, дополнил Олли.       Следом за парнями рука об руку молчаливо шли остальные. Йоэль и Алекси все еще держались за руки, но на этот раз моя уверенность в том, что дело вовсе не в страхе, серьезно пошатнулась. Во взгляде Каунисвеси я увидел тот же неподдельный ужас, что грыз меня с первых секунд нахождения в этом доме. Хокка же, будто чувствуя беспокойство напарника, поглаживал его запястье большим пальцем, стремясь напомнить, что он рядом. — Кхм, не хочу быть параноиком, но здесь пиздец как неуютно, — прочистив горло, отметил стоящий позади всех Томми. — Может, по домам? — поддержал Хокка, бросив обеспокоенный взгляд на Алекси. — Я только за, мне тут не нравится, — кивнул тот в ответ.       Желающих задержаться в доме хоть на секунду не оказалось, и мы дружно двинулись на выход. Я сразу же поравнялся с Томми в поисках пары. В последнее время мы все чаще оставались с ним вдвоем, брошенные остальными. Впрочем, зачастую я специально подстраивал все так, чтобы Йоэль провел больше времени с Алекси. На них вместе всегда было приятно смотреть. — Никогда бы не подумал, что испугаюсь дебильного детского аттракциона, — хмуро пробормотал Лалли. — Похоже, все мы здесь немного трусишки, — попытался улыбнуться я, изо всех сил игнорируя мелькающие на стенах тени, что приобретали причудливые формы, будто бы двигаясь сами по себе, следуя за нами.       Томми резко замер, и я едва не впечатался лицом в его спину. Я было хотел дать ему под зад за такие выкрутасы, как осознал, что именно заставило его остановиться. — Скажите, что у нас групповая галлюцинация и дело вовсе не в том, что дверь пропала в самом деле, — зашептал Алекси, сверля взглядом образовавшуюся будто из неоткуда стену, ставшую для нас тупиком.       Подавленное молчание окутало нас, словно густой туман, когда мы все вместе осознали, что дверь, через которую мы только что вошли, исчезла. На ее месте была лишь гладкая стена, словно здесь никогда и не было проема. По лицам моих друзей оказалось легко прочесть страх и беспомощность, охватившие их ровно как и меня. — Нет-нет-нет, это бред, — замахал руками Порко в попытке всех успокоить и привлечь к себе внимание. — Это же просто аттракцион, верно? Это такой сценарий. Думаю, нам нужно найти другой выход.       Мы все недоверчиво переглянулись, обдумывая услышанное. Удивительно, но в словах Йоонаса был здравый смысл. Я судорожно вздохнул, оглядывая помещение на предмет хоть каких-то подсказок. — Да, Йоон прав, это место ведь и должно было нас напугать, — с сомнением продолжил Матела. — Чертова дверь просто исчезла, как вы это объясните? — спросил я, чувствуя, как тревога начинает накатывать на меня волнами. —Какой-то механизм аттракциона? — предположил Томми, пытаясь найти логическое объяснение.       Я протянул руку и пошарил по стене по стене, но она была крепкой и неподвижной, будто высеченной из монолита. Не было ни намека на то, что это всего лишь иллюзия или механическое устройство. — Не слишком ли серьезная заморочка для какой-то дурацкой комнаты страха? — возразил Хокка, оглядев стены. — К тому же, будь это механизм, он наверняка бы бросился в глаза?       Алекси согласно закивал, и тут же полез в карман джинсов за телефоном. Через пару секунд помещение озарила вспышка его айфона. — Блять, — чертыхнулся Каунисвеси при одном лишь взгляде на экран. — У кого-нибудь есть сеть?       На минуту в помещении повисла гнетущая тишина — мы дружно полезли в карманы штанов и курток за телефонами и уже через кажущуюся бесконечной минуту осознали, что оказались в этом чертовом доме полностью лишенными связи. — Это уже не смешно. Прямо у входа точно была сеть, я писал Минне и… — сбивчиво зашептал я, но был прерван странным шорохом из темного коридора — Алекси резко направил туда фонарик телефона. — Чертовщина, — выдохнул Олли, бессознательно прижавшись к Порко, на что тот крепко обнял его в ответ. — Боюсь, нам придется пойти дальше, — мрачно заметил Лалли, кивнув на длинный коридор, из которого то и дело доносились жуткие звуки, — ну, или разделиться и проверить второй этаж, вдруг хотя бы там есть сеть? — Ты что, совсем не смотрел фильмы ужасов? — зло возразил Хокка. — Нам ни в коем случае нельзя разделяться. Мы понятия не имеем, что именно здесь происходит. — Йоэль прав, нам стоит держаться вместе, — вмешался я, прежде чем обстановка стала еще более накаленной. — Давайте просто пойдем дальше. Может быть, это все дебильное стечение обстоятельств и мы рано начали паниковать. У нас все равно нет другого выхода.       Печально оглядев своих друзей, я вновь рискнул идти первым. Парни не стали возражать и молча направились следом за мной, стараясь держаться как можно ближе друг к другу.       С каждым новым шагом я все отчетливее ощущал странные порывы ветра. Они будто направляли меня, вели куда-то вглубь мрака, поощряли за эту не пойми откуда взявшуюся смелость. Я чувствовал, как от страха грохочет сердце в груди, но уверенно, словно зная дорогу, продолжал идти по темным лабиринтам коридоров, кажущихся теперь бесконечными.       Поворот за поворотом, одна открытая дверь за другой, все новые и новые интерьеры жутких комнат наталкивали всех нас на одну и ту же мысль — дом, в котором мы оказались, полон нечто зловещего и необъяснимого. По пути нам встретились десятки старых, измученных временем кукол. Ни у одной из них не было глаз, пластиковая кожа была выцветшей, потрескавшейся, а иногда и окончательно лопнувшей. Они выглядели как настоящее свидетельство утраченной невинности...              Проходя через длинный коридор, заставленный громоздкими канделябрами, мы слышали шорохи старых обоев. Совершенно противоестественный, словно стены дома были живы и способны дышать. Это заставляло нас сторониться несущих конструкций и осторожно шагать лишь по центру узких помещений. — Мы в жопе! — гневно высказался Порко, спустя, должно быть, полчаса блужданий. — Парни, это ни в какие ворота… Этот дом был совсем небольшим снаружи, он не может быть таким огромным внутри!       Голос Йоона эхом прокатился по пустынному зданию, и на несколько секунд в помещении воцарилась удручающая тишина. — Как думаете, здесь есть кто-нибудь еще? — тихо поинтересовался я, кивнув на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж дома. — Ау! — набрав побольше воздуха в легкие, воскликнул Йоонас, по всей видимости, восприняв мои слова как предложение. — Здесь кто-нибудь есть?       И вновь тишина в ответ. Мы напряженно переглянулись в надежде найти хоть в чьих-то светлых глазах проблеск идеи, как выбраться отсюда — это было тщетно, никто из нас шестерых не знал ответа на этот вопрос. — Придется пойти наверх, — вздохнул я, неловко схватившись рукой за перила лестницы.       Каждый шаг давался невероятно сложно. Я чувствовал, как от страха немели ноги, но упорно продолжал идти вверх. Мне казалось, будто лестница бесконечна: ступени все не кончались, хотя при одном взгляде вниз становилось ясно, что я прошел лишь пролет. Это не могло быть иллюзией, ведь легкие сковывала одышка, а колени, казалось, готовы были сломаться от напряжения. — Нико, эй! — услышал я голос Лалли, доносящийся откуда-то снизу, словно совсем издалека, и едва не потерял равновесие от резкого осознания — я оторвался от своих друзей. — Ну, что там?       Я шумно сглотнул и огляделся. Гребаной лестницы под моими ногами уже не было. Я твердо стоял на прогнившем от сырости деревянном полу небольшой комнаты, полностью заставленной зеркалами. Я боялся смотреть в них, но у меня не оставалась выбора — они были буквально повсюду, куда бы я ни взглянул. В их отражении я видел себя, но, черт возьми, просто не узнавал. Мое отражение в зеркалах казалось искаженным, будто я смотрел через мутную воду. Глаза, казалось, были глубже и темнее, а кожа виделась бледной и болезненно сероватой. Я с трудом подавил дрожь, пробегающую по телу, и сделал шаг вперед. Пол под ногами заскрипел, и звук этот эхом отразился от стен, усиливаясь многократно. — Нико! — снова позвал Лалли, но голос его звучал еще более отдаленно, как если бы я оказался в вакууме. Я хотел ответить, но слова застряли в горле — одно из зеркал передо мной дрогнуло, будто его поверхность была жидкой. Я замер, не веря своим глазам — это был я, но в то же время… совсем не я. — Что ты такое? — прохрипел я, чувствуя, как от страха пересохло в горле.       Силуэт в зеркале улыбнулся. Это была холодная, пугающая улыбка, полная злорадства и предвкушения. Он поднял руку и молча указал пальцем на меня. — Что вам нужно? — крикнул я, все еще надеясь получить ответ или же убедиться, что сам сошел с ума.       Он продолжал улыбаться и смотреть на меня своими мертвыми глазами. Я же цепенел от ужаса. В голове творился настоящий хаос, но я усиленно цеплялся за одну единственную мысль — я должен найти способ выбраться отсюда и предупредить остальных. Но как?       Я огляделся и окончательно убедился, что из этой комнаты нет выхода. Вокруг были лишь гребанные зеркала, в каждом из которых я видел отражения своего перепуганного, перекошенного от ужаса лица. В каждом, кроме одного…       Ухватившись за эту догадку, я рванулся к зеркалу напротив меня. Однако едва я дотронулся до него, как рябь, которая казалось отчетливой лишь мгновение назад, прошла — зеркало оказалось холодным и твердым на ощупь.       Я отдернул руку, и внезапно почувствовал, будто пол подо мной начал вибрировать. В зеркалах отражения моего лица начали искажаться еще сильнее, превращаясь в гротескные маски ужаса и злобы. — Нико! — я не мог различить, кто из друзей звал меня по имени, ведь голос звучал так тихо, словно был на грани исчезновения.       Я попытался сделать шаг назад, но мои ноги словно приросли к полу. Внезапно одно из зеркал начало светиться тусклым, мертвенным светом. Из его глубин медленно выползала тень, принимая форму человека. Я мог видеть очертания его лица, но глаза… глаза были пустыми, черными провалами. — Нико… — прошептал он моим собственным голосом, но с каким-то чуждым, зловещим оттенком.       Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Мое сердце заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Тень приблизилась ко мне, протянув руку, и я ощутил ледяное прикосновение к своей коже. Это было невыносимо.       Я не оставлял попыток отшатнуться, но мое тело просто не слушалось меня. Я чувствовал, как теряю силы и замерзаю. В глазах темнело. Последнее, что я увидел перед тем, как погрузиться в темноту, было моё собственное отражение в зеркале — оно улыбалось мне все той же самой холодной и злорадной улыбкой.