На веки вечные

Лежать так, прижимаясь спиной к боку Чуи, было непривычно. Но так тепло. До этого Дазай и не знал, что ему нужен телесный контакт, что он будет наслаждаться им. Конечно, он часто касался окружающих, всё-таки его способность потворствовала этому. Да и иногда невозможно было сдержать своё желание подшутить. Но это другое. Ни к чему не обязывающие касания, которым он не придаёт значения. Дазай лежит, открыв свою спину, и он ни капельки не напряжён. Наверное, дело в Чуе. Дазай знает, что тот не причинит ему вреда. В отличие от самого Осаму, Накахара на самом деле хороший человек. Чем только думал Дазай, когда бросил Чую одного после поединка с Лавкрафтом. Да, он убедился, что рядом точно никого нет. Но… словно что-то не позволило ему вот так просто присвоить обратно драгоценности прошлого. И он ушёл. Ушёл. Не оглядываясь, хотя очень хотелось. Будто кто-то наблюдает за ним и эта секундная слабость уличит всё то, от чего он так яро пытается закрыться. Лучшим вариантом ему тогда показалось прикинуться равнодушным, будто их первая встреча спустя много лет не колыхнула, казалось бы, давно позабытые чувства. Лучше сбежать, прежде чем его успеют прочесть. Вывернуть душу наизнанку. Чуя бы так никогда не поступил. Он никогда не пасует перед трудностями. Сматерившись, он бы кинул тушку Дазая в конторку ВДА, где тот будет под присмотром. Он бы не оставил его одного. Не оставил бы одного… Дазай холодным носом трётся об мягкую кожу Чуи, счастливо вздохнув, прижимается щекой к руке Накахары, на которой он вольготно расположился. Чуя что-то бормочет, но не просыпается. В комнате кромешная темнота, но со своего места Дазай может смотреть в окно, где виден кусочек звёздного неба. Электричество в районе квартиры Чуи ещё не восстановили, оно и понятно, такой погром устроил Шибусава, поэтому на небе чётко углядывается россыпь звёзд. Это так непривычно. Глубоко вздохнув, Дазай промаргивается, смахивая завораживающее его сияние. Всё непривычно. И чистое звёздное небо, которого Дазай не видел уже много лет, и расслабленность своего тела. Слышать дыхание Чуи вот так близко, в ночи, лёжа рядом с ним, тоже непривычно. «Стало непривычным», — поправляет себя Дазай. Когда-то давно это была приятная обыденность, которую он не умел ценить. Не знал, что будет скучать по этим простым моментам, пока всё это не потерял. Из-за себя. Дазай вновь мажет взглядом по звёздам, пытаясь их соединить в созвездия. Небо настолько тёмное, что отчётливое сверкание создаёт иллюзию, будто частички бездонного космоса опрокинулись на Землю. Наткнувшись на «дракона», Осаму морщится и переворачивается на другой бок, укладывая голову на грудь Накахары. Сердце Чуи бьётся ровно, успокаивая Дазая. Уверенные удары придают ему надежду, что вот теперь точно всё будет хорошо. В какой-то мере Дазай счастлив, что призрак прошлого вернулся, принося за собой самоубийственный туман. Ассоциации не самые приятные. Чуя явно не был в восторге от того, что придётся вновь встретиться с Шибусавой. Однако вновь он тот, кто обуздал бушующую стихию. И в этот раз с ней точно покончено. Может, это обстоятельство смягчит боль Чуи. Телефон на прикроватной тумбе вибрирует, экран вспыхивает от пришедшего сообщения. «Мори-доно» подсказывает телефон, но Дазаю нет дела, что хочет его босс от Чуи в такое время. Явно ерунда. Вместо этого он чуть приподнимается и смотрит на Чую. Даже сейчас его лицо выглядит напряжённым. Дазай указательным пальцем сглаживает морщинку на переносице и, невесомо проводя кончиками пальцев по мягкой коже, подкладывает ладонь под правую щеку и разворачивает его лицо к себе, оставляя пальцы на месте. Экран гасится, и Дазай пытается уловить очертания Чуи в темноте. Безуспешно. Слишком темно, и недавняя яркость экрана сбивает. Но его пальцы шепчут ему, что это не очередная, до дури реалистичная галлюцинация. Вздохнув, он вновь укладывается на грудь Чуи, перемещая ладонь на его талию. Сдерживаемые годами чувства и эмоции наконец прорываются и душат его своей интенсивностью. Дазай будто задыхается. И тонет, тонет… Словно уловив его метания, которые внешне проявлялись разве что в рваном дыхании, Чуя переворачивается на бок и сгребает его в объятия. Паника отступает. Дазай шумно выдыхает, обвиваясь вокруг Накахары сильнее, и усмехается. Какое же сильное воздействие этот человек оказывает на него. И как же долго он сам пытался обманывать себя и окружающих, что это рыжее несчастье вызывает лишь досаду и разочарование в его жизни. И как же противоречил себе, когда кидался за ним в любые опасные передряги, постоянно тянулся душой и телом. Клялся себе в ночи, что надо держаться в стороне и тут же забывал о всех обещаниях, стоило Накахаре, яростно встряхнув волосами, гневно двинуться в его сторону, крича о каких-то пакостях Дазая, которые Осаму вытворял уже в силу привычки, настолько они стали неотъемлемой составляющей его жизни. Время в Портовой мафии… Нет, не так. Время, проведённое с Чуей — самое лучшее, что было в жизни Дазая. И не важно, улыбался ему Накахара или устраивал болючие встречи со своей ногой. Главное, что он был рядом. И теперь, когда Чуя вновь в его жизни, добровольно, Дазай не хочет терять свой шанс. Он ошибся и больше не хочет повторений. Как хорошо, что учится он быстро. Хотя порой тормозит. Четыре года… ну, некоторые тупят сильнее. Например, тот же Накахара. Дазай весело усмехается и глубоко вдыхает апельсиновый взрыв. Теперь уж он точно его не отпустит и не упустит. Больше никогда. Он засыпает с каким-то смутным беспокойством. Ему снится, будто он плавает в воде, но кто-то постоянно ловит его в сети. Слышится возмущенное «чёртова скумбрия», однако его бережно выпускают в чистый аквариум. Краем глаза он видит вдали грязное море, будто на поверхность вылилась нефть, плавает мусор. Он так же видит, как эта грязь плавает вокруг его тела, хотя его поместили в чистую воду.

****

Дазай медленно просыпается от крепкого сна. Давно он не спал так долго, ощущая при пробуждении лёгкость. Всё тело кажется воздушным, нет привычной головной боли и зажатости мышц. Последние годы Дазай просыпался, если ему вообще удавалось уснуть, с ощущением, будто его избивали всю ночь. Или если б ему довелось использовать "порчу". Чуя в своё время подробно описал ему свои ощущения, так что его сравнения вполне обоснованы. Решив подольше не расставаться с полусонной дрёмой и наслаждаться приятным утром, Дазай остаётся лежать, не шевелясь. Ему даже лень открывать глаза. Слишком хорошо сейчас. Однако чувства и ощущения становятся острее. Теперь он явственно ощущает, как какой-то наглец покусился на его волосы. Он что, опять уснул в офисе? Но касания слишком нежные для его коллег. Дазай резко распахивает глаза, и выхватив движение кадыка, понимает, что лежит на чьём-то плече. В нос ударяет аромат апельсина и дразнящие нотки мяты. Дазай широко улыбается: Чуя. Значит, промелькнувшие в голове кадры являются реальностью, а не его воображением. И тот разговор посреди тумана, когда никому не было дела до них и они наконец смогли открыто поговорить, тоже реальность. И сохранившиеся чувства Чуи к нему тоже правда. Ради этого стоило пережить собственную смерть. Сверху слышится вздох, и ласкающая волосы рука перемещается на лопатки. Пальцы слегка впиваются в кожу. — Угораздило же меня связаться с тобой. Опять, — Дазай продолжает улыбаться, пряча лицо в изгибе шеи Чуи. Тот явно чувствует кожей его улыбку. Хоть тон и звучит недовольно, Дазай знает, что тот не всерьёз. Это их привычный язык любви, за которым они прятались годами. Маскируя свою заботу и привязанность. «Как насчёт словить собой пули?» — Уклоняйся, дурень. «Убейся уже» — Береги себя, я волнуюсь. «Обмотайся чёртовыми бинтами и задушись» — Хватит недооценивать свою жизнь. «Если тебя опять потянет самоубиться, я с удовольствием посмотрю на твои потуги и даже помогу. Чтоб наверняка» — Я всегда буду рядом, когда ты будешь нуждаться во мне. Я буду ловить и поддерживать тебя. Пока ты сам будешь не в состоянии справиться. Возможно, со стороны они действительно выглядели как те, кто и вправду готов перегрызть глотку другому. Вот только реальность такова, что только друг другу они доверяют свои жизни и души. Не боясь, что другой воспользуется открывшейся слабостью. — Доброе утро, Чиби, — тянет Дазай, переворачиваясь на бок и заглядывая с улыбкой в лицо Накахары. — Тут никого нет, так что можешь не скрывать, как ты рад своему счастью. Чуя закатывает глаза с обречённым лицом и довольно мягко спихивает с себя Дазая. — Не выдумывай. Я уже жалею, что открыл тебе дверь. Ты разворотишь всю квартиру, а она мне так нравится, — Накахара с сожалением осматривается вокруг, будто уже прощается, не веря, что увидит свой дом в привычном состоянии. Дазай возмущённо прикладывает руку к груди: — Да за кого ты меня принимаешь! Чуя невпечатлённо смотрит на него, словно спрашивая «ты сейчас серьёзно?» — И вообще, — продолжает Дазай, игнорируя направленный в его сторону выразительный взгляд, — ты должен мне массаж! Чиби-кровать такая маленькая, что у меня теперь ломит всё тело. Особенно шея. — Так не надо было спать, как вертлявая скумбрия, — ощетинивается Чуя. — Нормальная у меня кровать. Однако, вопреки своим словам, тянет свою руку к шее Дазая. Тот, пользуясь моментом и милостью, тут же поворачивается на живот и довольно мурлычет, когда пальцы Накахары начинают приятно массировать мышцы. — Ах, я и забыл, какие у тебя божественные руки. Стоило вернуться пораньше хотя бы из-за них, — ожидаемо, он получает подзатыльник, но это никак не снижает его радости. — Лучше помолчи, иначе вылетишь через окно, — Чуя с силой костяшками проводит по позвонкам. Из Дазая вырывается звучное «ох». Пальцы переходят на плечи, распространяя по телу приятную расслабленность. Время замедляется, и Дазай готов снова заснуть, но звук пришедшего сообщения резко отрезвляет. Тёплые руки покидают его спину, и на их место приходит холод. Дазай съёживается от неприятных ощущений. Чуя чертыхается и, садясь на край кровати, начинает торопливо натягивать вчерашние брюки, что висели рядом на стуле. Что могло случиться настолько срочное сейчас? Дазай придвигается к Чуе и обнимает его, складывая руки на животе. — Ты куда? — тихо шепчет он в плечо. — Мне надо отвезти отчёт Мори-доно, — почему-то Чуя выглядит смущённым. — Это не может подождать? — удивлённо спрашивает Дазай. Не то чтобы Мори приветствовал безделье, однако сроки были вполне лояльными. — Я должен был отвезти их ещё вчера, — ого, Чуя аж покраснел. — Но ты пришёл, и я… забыл. Чуя даже не смотрит на него. Пальцы нервно возятся с ремнём. Дазай немного отодвигается, прикусывает костяшки, чтобы его счастливый смех не вырвался наружу и не отпугнул Чую в такой момент. Интересно, понимает ли он, какое большое влияние это признание оказывает на Дазая? Пользуясь тем, что руки Дазая больше не держат его, Чуя продолжает торопливо одеваться. Он уже накинул пальто и теперь озирается в поисках… О, Дазай вспоминает, как вчера закинул его шляпу на самый верх шкафа. Просто проснулась вредность. Заметив её, Чуя сначала тянется к шляпе на носочках, видимо, вспомнив былые замечания Осаму, не хочет пользоваться способностью. Но тут приходит ещё одно сообщение, и он резко смахивает шляпу к себе. — Чуя, не убивайся ты так. Я где-то читал, при физической активности можно вполне расти до двадцати пяти. Не переживай, у тебя есть ещё три года, чтобы меня догнать, — подтверждая опасения, проговаривает он. — Заткнись, Дазай. Мне нравится мой рост, — свирепый взгляд, брошенный в его сторону, просто невероятен. — Ну да, дылда на потолке звучит неуютно. Дазай счастливо уклоняется от полетевшей в него чашки. Его Чуя такой вспыльчивый. — Ты вернёшься? — спрашивает Дазай, имея в виду совсем другое. Чуя через плечо поворачивается к нему в дверном проёме. «Я не тот, кто уходит», — остаётся невысказанным в воздухе. — Конечно. Дазай ложится обратно, выдохнув с облегчением. Он знает, что Чуя не врёт.