Я стеснялся тебя

Пальцы были холодными, к горлу подступала тошнота, сердце колотилось, а внутри все переворачивалось. — Вот ты какой, Веритас Рацио, — Авантюрин выдал эту фразу без капли дрожи в голосе, но изнутри его трясло так, как во время сильнейших ветров на Сигонии. Непонятно, почему к нему вдруг пришла ассоциация с домом, но страх, который он испытывал сейчас, был отчего-то очень похож на детский. Вдруг откуда-то из глубины вылез запуганный и забитый плетьми ребенок, смотрящий снизу вверх на своих первых мучителей. Но в реальности все было не так — он глядел на свою родственную душу. Рацио сидел напротив в идеальном темно-синем костюме. Отдельно для себя Авантюрин подметил рубашку с высоким воротником. Под ним скрывалось единственное напоминание о том, что они все-таки соулмэйты, а еще — первое послание, которое он ему не по своей воле отправил. Оно же должно было стать последним, если бы не недавние обстоятельства, последствия которых Авантюрин намеревался сегодня по-быстрому уладить. — Мне следовало догадаться, — хмыкнул Веритас. Авантюрин не стал спрашивать, о чем именно. Ему было неинтересно. — Когда я вас впервые увидел… — Можно на ты, — прервал Авантюрин. Не хотелось обращаться к нему в ответ в такой же уважительной манере. Нельзя подчеркивать значимость. Нельзя давать власть. Нельзя принижать себя. — Когда я увидел тебя, — Рацио пришлось сделать небольшую паузу перед тем, как заговорить, как перезагружающемуся компьютеру, принимающему новые настройки, — то сразу понял, что это необычная встреча. Авантюрин приложил все усилия, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Делиться своими впечатлениями о первой встрече с родственной душой он не хотел. Он сто раз бывал в этом ресторане, одном из самых дорогих и известных на Пир-Поинте. Не счесть количества бизнес-встреч, которые он здесь провел, но никогда ему еще не было так некомфортно. Он даже пришел пораньше, выпил для храбрости, но это не помогло. Алкоголь точно не был некачественным, значит, надвигающуюся тошноту точно вызвал Веритас Рацио. — Послушай, я бы просто хотел расставить все по своим местам, — начал Авантюрин. — Я никогда не верил в связь родственных душ. Мне это не нужно. Интересное, конечно, совпадение, что жизнь нас в итоге свела в одной компании, но не более того. Я уж точно не намерен прыгать к тебе в объятия и уезжать вместе в закат. У меня другие планы на жизнь, поэтому, если ты не возражаешь, я бы предпочел, чтобы наши отношения оставались строго в рабочих рамках. На лице Веритаса тоже сияла непроницаемая каменная маска. Хотелось бы прочитать, о чем он думал, но Авантюрин даже не планировал предоставлять ему право голоса. — Давай оставим в прошлом все, что было, а на работе сделаем вид, будто впервые друг друга видим, — Авантюрин улыбнулся, рисуя идеальный для себя исход событий. Веритас откинулся на спинку кресла, посмотрел на него так, будто перед ним был не человек, а лягушка, которую ему предстояло препарировать. Под этим взглядом стало еще менее уютно, поэтому Авантюрин сделал еще один глоток шампанского. Тошнота все не отступала, а сердцебиение не замедлялось. Если это и были те самые бабочки в животе, которые должны возникать при виде родственной души, то Авантюрину захотелось прямо сейчас проглотить инсектицидную лампу. — А чем обосновано ваше неверие в концепцию того, что у каждого человека есть потенциально идеальный половой, романтический и платонический партнер? — спросил Веритас. Раздражение кольнуло изнутри от осознания того факта, что этот упрямый идиот абсолютно проигнорировал его просьбу (даже не одну) и ответил на нее вопросом. — Каждый сам решает, во что ему верить и во что не верить, — сказал Авантюрин. Повисло молчание, но Веритас продолжал сверлить его взглядом, толсто намекая, что такой ответ его не устраивал. — В жизни в принципе нет ничего идеального, — начал Авантюрин. — Мы рождаемся, но в любой момент можем умереть. Зарабатываем деньги, но на следующий день рискуем все потерять. Имеем рядом близких людей, но они ведь в один момент уйдут. Этот список можно продолжать до бесконечности. — Причем же здесь родственные души? — Чего ты докопался-то, — он все-таки не удержался и брызнул капелькой яда. — Чем связь соулмэйтов так выделяется из всего, что я перечислил? Авантюрин довольно ухмыльнулся и скрестил руки на груди. В эту глупую игру могли играть и двое. — Вы… ты знаком с гностицизмом? — спросил Рацио. — Знаю только пару гнид, — без малейшего интереса ответил Авантюрин. — Хорошо, попробуем со стороны неоплатонизма, — задумался Веритас. — Он, кстати, лег в основу теософии… Тот разогнался, и Авантюрин почувствовал легкую нотку злорадства, когда Рацио наткнулся на его абсолютно безучастный взгляд, осекся и понял, что его едва ли пытались понять. Все правильно. — Хорошо, я знаю много теорий возникновения связей родственных душ, но зайду с первой, которую узнал, — сказал он. — Триллионы лет назад то, что должно было стать нашей вселенной, состояло из хаотично движущихся частиц. В момент Большого взрыва их разбросало во все стороны, из них образовывались звезды, планеты, черные дыры, те формировались и разрушались, зарождались живые организмы, состоящие из все тех же атомов, что когда-то давно плыли по космосу. В момент, когда на свет появляются два человека, состоящие из частиц, которые находились рядом в самом начале, они становятся родственными душами и стремятся снова найти друг друга, чтобы опять быть вместе. — Ну и плыл бы ты себе дальше по космосу, Веритас, — Авантюрин весь этот монолог глядел в свой бокал, считая пузырьки. — На моей родной планете верят в Сансару, — продолжал тот. — В основе этого понятия лежит концепция постоянного перерождения душ. С соулмэйтами она тоже тесно перекликается. — Каким же образом? — Авантюрин спрашивал скорее иронично, не желая вникать в полученную информацию. — Существует теория, что в нынешнем воплощении мы остаемся связаны с теми, кто был нашими родственными душами в прошлом, — сходу объяснил Веритас. — Даже если в предыдущей жизни человек не был разумным существом, а, к примеру, примитивной формой жизни, оно все равно преследовало цель воссоединения с организмом, который… — И есть какие-то доказательства у твоей теории? — Авантюрин старательно подавлял зевок. — Это не моя теория, я могу прислать материалы… — Ближе к делу. — Доказательств много, — отрезал Веритас. — Ну так назови хоть одно, — Авантюрин постепенно начал терять терпение и со звоном поставил бокал на стол. — Присутствие родственной души в непосредственной близости от субъекта активирует долговременную память, извлекая из подсознания образы и эмоции, которые сознательная часть мозга подавляет. — Что? Кажется, Авантюрин всего на секунду позволил спасть маске с лица. На мгновение глаза расширились, брови поползли вверх, но ему удалось быстро взять себя в руки. — Многие опрашиваемые в ходе исследования делились ощущением того, что при первой встрече с родственной душой чувствовали фантомные запахи, испытывали звуковые и зрительные галлюцинации или просто вспоминали давно забытые моменты, касающиеся их далекого прошлого. К примеру, раннее детство, — Веритас был так увлечен своей лекцией, что, наверное, не заметил на чужом лице мелькнувшее всего на миг беспокойство. — Испытуемые, знакомые с концепцией реинкарнации, даже упоминали осознание произошедшего с ними в прошлых жизнях. Это связано с тем, что связь родственных душ считается настолько глубинной, что активирует процессы бессознательного и… — Мне надо в уборную, — Авантюрин одним махом осушил свой бокал и поспешно встал из-за стола. Зал ресторана был большим и забитым столиками. За каждым сидели пары, семьи, проходили деловые встречи. Люди шумно болтали и смеялись, царапали приборами тарелки, чавкали, чокались, шелестели салфетками, отвлекались на громкие уведомления телефонов. Откуда-то с улицы доносились сигналы мимо проезжающих машин и стук дождя по крыше. Перемешивались запахи алкоголя, еды и парфюма. Туда-сюда сновали официанты. Авантюрин не понимал, как именно, но в мгновение ока все эти звуки и картинки словно оцифровали, перенесли на десять мониторов, подключили к ним сверхмощные колонки и приставили к его голове. Путь до уборной показался бесконечным. Миновав пару людей, моющих руки и поправляющих галстуки возле череды умывальников, Авантюрин забежал в первую попавшуюся кабинку. Последние капли вменяемости ушли на то, что повернуть защелку, а потом десять раз остервенело дернуть ручку, проверяя, что дверь точно заперта. Сил больше не осталось, поэтому он просто сполз вниз, опираясь на дверь и медленно касаясь пола. Плевать было на светлые брюки, на сошедшие с него литры пота, которые наверняка оставят неопрятные следы на рубашке, на то, что он сидел на чем-то холодном. Под потолком было открыто окно, но воздуха критически не хватало. От него спускался узор из разноцветной плитки, на аккуратном выступе стоял диффузор. Почему-то и его запах ощущался в тысячу раз сильнее, как и заходящий с улицы холодный и влажный воздух, но кожа горела. Контролировать собственное дыхание не представлялось возможным, а конечности он, кажется, перестал чувствовать, будто от них в мгновение ока отлила вся кровь. Внутренние органы словно решили в случайном порядке поменяться местами, поэтому сердце ушло куда-то вниз на место желудка, а легкие вот-вот грозились вылезти через глотку. Авантюрин начал осознавать себя постепенно. Тяжело было сказать, сколько времени прошло, но первое, что он точно понял, так это то, что его ледяная ладонь касалась разгоряченной шеи. Прямо в том самом месте бился учащенный пульс. Захотелось истерически смеяться, ведь то, что означало, что он все еще жив, скрывалось под меткой его смерти. Ситуация показалась еще более абсурдной, когда он огляделся по сторонам и представил, что бы о нем сказали на работе. Топ-менеджер Корпорации Межзвездного Мира сидел на полу кабинки туалета, трясся напротив унитаза и отчаянно хватал ртом вошедший с улицы ночной воздух, перемешанный с запахом диффузора и дождя. Какой фантастический сюрреализм. Авантюрин попытался встать, но мышцы слушались плохо. Сигналы от мозга доходили до конечностей в каком-то замедленном режиме. Кровь не успевала к ним приливать, поэтому, когда он все же выпрямился в полный рост, ощущения были как после марафона. В глазах потемнело от резкого движения, а виски словно сковал железный обруч. Он оторвал кусочек туалетной бумаги, чтобы вытереть пот со лба. Протер заднюю часть шеи, а затем случайно ладонью коснулся щеки. Она была влажной. Только сейчас Авантюрин понял, что мир казался слегка расплывчатым. Он проморгался, и по носогубной складке пробежала слеза. Поспешно вытерев и ее, стараясь даже не анализировать свое состояние, он поправил волосы, галстук, одернул пиджак. Нужно было поскорее вернуться за столик, пока Веритас не подумал ничего лишнего, а затем напомнить о деловом предложении, заявить, что это его последнее слово, отправиться домой и забыть этот день, словно страшный сон. — Все в порядке? — в дверь легонько постучали, но говорили твердо. Вспомнишь дерьмо, вот и оно. Голос Веритаса вернул душу в тело, мгновенно заставив его отрезветь, вспомнить, зачем он вообще согласился на эту встречу, и разозлиться, что последние полчаса его водили за нос какими-то пустыми разговорами. Резким движением руки он отворил защелку и дернул ручку двери. Рацио стоял на пороге холодной статуей и, несмотря на разницу в росте, Авантюрин довольно легко дернул его за руку и заставил войти. Снова заперев кабинку, он посмотрел в недоумевающее лицо напротив и вплотную приблизился к Веритасу. Они еще никогда не стояли друг к другу так близко. Это забавно, но при других обстоятельствах, не будь Рацио его родственной душой, он бы Авантюрину даже понравился. Высокий, с яркими глазами, вьющимися волосами и правильными чертами лица. Да, такие были определенно в его вкусе. Может быть, они бы даже разок-другой переспали или как минимум пофлиртовали. Это могло бы стать веселой интрижкой, если бы госпожа вселенная не спутала ему все карты своими фантастическими планами на его судьбу, свободу и член. Жаль, что он не намерен никому подчиняться. — Я в последний раз тебе предлагаю оставить меня в покое и никогда не вспоминать о том, что нас связывает, — Авантюрин уже не просил, он диктовал условия. — Ты явно напряжен, — абсолютно спокойно сказал Рацио. — Может быть, подышать или попить воды? — Я сюда не ради твоих советов приперся, — гневно выдохнул Авантюрин. Наверное, если бы можно было испепелять дыханием, он бы уже давно это сделал. — Я не буду повторять свое предложение, выгодное для нас обоих, но поверь, что оно последнее. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. — Я бы не торопился делать такие громкие заявления в нестабильном эмоциональном состоянии, — сказал Рацио. — Ты мне не веришь? Он с вызовом взглянул на Веритаса, что стоял перед ним, прежде чем достать револьвер и выпотрошить барабан, оставив внутри одну пулю. — Похоже, мне придется показать тебе, как будет проходить наше сотрудничество. Он сунул револьвер в руку собеседника, одним движением раскрутил барабан и приставил дуло к своей груди. С улыбкой на лице он нажимал на курок — после трех холостых выстрелов он все так же улыбался. — Жизнь — это рулетка, из которой я всегда выхожу единственным победителем. Если он не смог получить свое путем дипломатических переговоров, то можно и слегка шокировать Веритаса Рацио, чтобы добиться желаемого. Он бы не полез за револьвером, если бы чужое упрямство и бестактность не начали переходить границы дозволенного. Он ведь не так уж многого хотел: просто показать, что в конечном итоге все будет так, как он решил. Если Рацио не планировал с этим мириться, то ему можно было просто пожелать удачи. Она ему очень пригодится. Тот глядел на Авантюрина в полной растерянности, не до конца, кажется, понимая, что сжимал в руках чертов пистолет и только что фактически произвел три холостых выстрела. Рука Рацио была гораздо холоднее собственной, и хоть он даже с испугом на лице выглядел как чертов бог, глаза выдавали абсолютное замешательство. — Ты же вроде преподаватель, — начал Авантюрин, — очень надеюсь, что этот урок ты запомнишь и больше не будешь пытаться изменить меня, мою жизнь и отточенные годами принципы, по которым я веду игру. — Забери его, — тихо произнес Веритас, легко кивнув головой. — Можешь оставить себе, — усмехнулся Авантюрин. — Потратишь эту пулю, если тебе в голову еще хоть раз придет мысль о том, что мне хоть сколько-нибудь интересен ты или чертова связь с тобой. Надеюсь, ты понимаешь, куда в таком случае целиться? Теперь уже Веритас смотрел на него как на абсолютно сумасшедшего. Правильно. Пускай лучше боится или воспринимает Авантюрина как полностью умалишенного, чем допускает вероятность, что хоть в одной из вселенных для него могли быть важны отношения родственных душ. — А если захочешь мне что-то передать через гребанную космическую связь, я приду и лично отстрелю тебе пальцы, — пригрозил Авантюрин. Возможно, со стороны странно выглядело бы то, как он угрожал человеку на полголовы выше. Но напора в Авантюрине хватило бы еще хоть на десять таких как Рацио. Он бы каждого убедил держаться как можно дальше. — Теперь повтори условия нашего договора, — сказал Авантюрин. — При встрече в КММ мы притворимся, будто впервые видим друг друга, — Веритас почти слово в слово вторил тому, что Авантюрин пытался до него донести полчаса назад. — И оставим все, что было между нами, в прошлом. — Молодец, — Авантюрин широко улыбнулся и даже позволил себе запустить тонкие пальцы во вьющиеся темные волосы, чтобы погладить Веритаса по голове. Он резко отстранился, спешно открыл дверь уборной, пронесся сквозь забитый зал ресторана, на ходу вызывая такси и нашаривая в кармане пиджака пачку сигарет. Судя по звукам и запаху из окна, на улице шел дождь. Грустно, конечно, будет курить и мокнуть в ожидании машины, но оставаться в одном здании с Веритасом ему сейчас хотелось меньше всего. Открыв тяжелую входную дверь заведения, он удивленно оглянулся. На небе не было ни единого облачка, а асфальт под ногами был сухим. В голове зазвучал неприятный голос, напоминающий о том, что люди, встретившие свои родственные души, сталкивались с активацией долгосрочной памяти, воскресшими из подсознания образами и эмоциями в виде зрительных и слуховых галлюцинаций и другими воспоминаниями из прошлого.

***

— На вашей планете существует концепция родственных душ? — спросил Веритас, хотя и сам заранее знал ответ на свой вопрос. Просто нужно же было хоть с чего-то завязать разговор. На Космической станции Герты оставались незаконченные дела, поэтому несколько дней после встречи с Авантюрином он провел здесь, подводя итог своего последнего проекта. Господин Скрюллум отвлекся от вычислений, на первый взгляд хаотично скачущих по монитору. — Мы андроиды, — напомнил он. — У нас нет душ. Веритас кивнул. Это ему было известно, и на языке крутились другие вопросы, которые он пока не понимал, как правильно озвучить. — Также мы не размножаемся половым путем и не имеем потребности в физической близости, — продолжал Скрюллум безо всяких вопросов. — Однако мы испытываем потребность в обмене информацией и способны формировать чувство привязанности. По крайней мере, это то, к чему я стараюсь привести планету. — Чем же наличие эмоциональных привязанностей способствует прогрессу в вашем обществе? — уточнил Рацио. — Оно формирует чувство коллективной ответственности, — объяснил тот. — Сначала тебя волнует твой близкий человек, затем ячейка общества, а потом и все оно целиком. — Ясно, — кивнул Веритас. — И вы формируете связи без оглядки на родственные души? — Концепция интересная, но неприменимая к той форме жизни, к которой я отношусь, поэтому я не располагаю достаточным количеством данных для продолжения рассуждения о так называемых соулмэйтах, — честно признался Скрюллум. — Я лишь задумался о том, что, возможно, отказ от родственной души соответствует более высокой ступени развития, — поделился теорией Рацио. — Взять, к примеру, госпожу Жуань Мэй. — У нее есть родственная душа, — сказал Скрюллум. — Просто они не вступают в сексуальную и романтическую близость, но нередко обмениваются знаниями. Это тот уровень близости, который комфортен для обеих. Возможно, в этом и есть суть. — Кто же это? — Доктор Рацио, пожалуйста, перестаньте задавать мне вопросы, на которые и сами прекрасно знаете ответы, — попросил Скрюллум. — Иначе я начну сомневаться в том, что вы заслуживаете место в Гильдии эрудиции, не то что в Обществе гениев. Если вы хотите поделиться предметом вашего беспокойства, пожалуйста, изложите свою мысль в доступной форме. Веритас не показал смущения на лице, но Скрюллум для него был самым близким к тому, что принято называть старшим товарищем. К тому же, как ни странно, в Обществе гениев именно он проявлял к Рацио наибольшую человечность. — Недавно я встретился со своей родственной душой, — начал он. — И все прошло вопреки стереотипному общественному представлению об этом ритуале. Мои ожидания не оправдались, поэтому теперь я нахожусь в процессе осмысления вероятности того, что придется отказаться от связи с соулмэйтом. — Вы согласовали этот вопрос с ним? — уточнил Скрюллум. — В некотором роде, — сказал Рацио. — Если же вы заключили соглашение и вас обоих устроили его условия, то я не вижу логических причин для беспокойства по этому поводу, — сказал Скрюллум. — С другой же стороны, если ваше мнение в вопросе не учитывалось, то действия вашей родственной души вполне можно классифицировать как эмоциональное насилие. — Неужели? — Веритас скептически приподнял брови. — Отказ от связи с человеком вопреки его собственному желанию может оказать негативное влияние на психологическое состояние, например, чувство уязвленной гордости, принижение собственного достоинства и так далее. Подобное отношение от родственной души может также быть охарактеризовано как обман ожиданий и привести к ощущению предательства. Некоторые исследования говорят, что отказ соулмэйта наносит моральную травму, сравнимую с опытом детей-сирот. — Словосочетание «‎обман ожиданий‎‎»‎ звучит странно, — задумался Рацио. — Вы думаете, что в таком случае будет более эффективно просто ни от кого ничего не ожидать? — В том числе, — кивнул Скрюллум. — Однако вы также должны учитывать, что к эмоциональному насилию людей часто побуждает неумение коммуницировать иным образом. — Что же делать в этом случае? — Доктор Рацио, вы же преподаватель, — напомнил Скрюллум. — Каким должен быть ваш первый порыв, когда вы видите человека, не владеющего определенными знаниями и навыками? Этот вопрос повис в воздухе перед тем, как Скрюллум вновь погрузился в свои расчеты на мониторе. Веритас перевел взгляд на часы и понял, что ему уже пора возвращаться на Пир-Поинт. На завтра как раз была запланирована встреча с Каменными сердцами.