Я стеснялся тебя

Во вселенной стало на две родственные души меньше. Веритас был в этом уверен. — Расскажи, пожалуйста, по порядку, — попросила Джейд, разливая виски по бокалам. Веритас взял свой, откинулся на спинку кресла. Он до сих пор не мог поверить, что находился в реальности. — Какой у вас был план? — повторила она, но Рацио отвел взгляд так же, как два раза до этого. — Такой же ненормальный, как его автор, — вздохнул он. Пенакония с самого начала была для Авантюрина величайшим риском, который он взял на себя. Он поставил себе цель задолго до личного знакомства с Веритасом, и тот, как бы больно ему ни было это признавать, не мог стоять на пути. Он бы посчитал себя эгоистом, если бы стал манипулировать только устоявшейся связью родственных душ, чтобы отговорить Авантюрина от достижения своего. Конечно, его обо всем предупредили. Они договорились о каждой детали заранее, но Веритас всегда был мастером теоретических, а не прикладных наук, поэтому даже представить не мог, как все обернется в итоге. — Сандэй ведь знал о вашей связи? — напомнила Джейд. — Конечно, — кивнул Веритас, — а еще имел шпионов по всему Миру Грез. С другой стороны, как могла помочь связь, которая не работала во сне? На Пенаконии то, что они с Авантюрином были соулмэйтами, потеряло всякий смысл, и, наверное, отсутствие возможности в любой момент узнать о чужих делах било по Веритасу больнее, чем все, что они запланировали дальше. Да, пожалуй, запрет посланий на коже был фактически наименьшей из проблем на планете грез, но Рацио так не думал. В голове плохо укладывалось, что вместе они с Авантюрином умудрились побыть всего несколько месяцев на фоне тридцати лет порознь. Это осознание должно было успокаивать, но жить без любви родственной души оказалось легче, чем с ней, но только в воспоминании. Вариант оставить все как было никто даже не пытался рассматривать. Обмануть Сандэя оказалось не так просто. По крайней мере, Веритасу хотелось в это верить. Не в гениальность Сандэя, а в то, что Авантюрину было хоть сколько-нибудь больно и неприятно называть его последним негодяем, когда они разыгрывали сцену предательства. Конечно, он не раз слышал слова и похуже, но ведь это происходило до того, как они решили быть вместе. — Ты ведь чуть не прокололся, — заметила Джейд. — Один разок, — Веритас поднял указательный палец в воздух. — Скажи, если больше не выдерживаешь, — процитировала Джейд. — Оперативно ты, конечно, разобралась в отчете, — закатил глаза Веритас. — Сразу полезла за самым интересным — вами двумя, — улыбнулась она. — Пропустила всю эту сектантскую болтовню Сандэя в третьей части. Да, он едва не поставил под угрозу весь их план, но слушать стоны Авантюрина, пока его пытали силами Гармонии, было невыносимо. Они не могли общаться с помощью надписей на коже, и Веритас просто не видел другого способа удостовериться, что все в порядке, кроме как спросить напрямую. — Без обид, но в тот момент Авантюрин повел себя гораздо умнее тебя, — снисходительно сказала Джейд. — Да-да, — закивал Веритас, — я вообще всю миссию вел себя как влюбленный идиот, чья родственная душа собиралась покончить с собой. Авантюрин и впрямь был хитрее, умнее, профессиональнее и сильнее. Веритасу стоило бы поучиться скрывать свое восхищение, но это оказалось тяжело даже для миссии. Он злился на то, что в итоге даже его не посвятили во все детали плана, но отчего-то обиду перевешивало благоговение перед тем, что его родственная душа обвела всех вокруг пальца, а при желании могла бы уничтожить планету. Веритас знал, что Авантюрина из-за воздействии Гармонии преследовали галлюцинации. Поговорить об этом напрямую у них не было возможности, поэтому оставалось только догадываться, что именно он видел. — Как ты думаешь, — начал Веритас, сделав глоток виски, — что он видел в свои последние часы перед тем, как… воспользоваться своим опорным камнем. Джейд слегка улыбнулась ему, хоть и понимая, что это вряд ли было приободряюще. Он в любом случае избегал того самого слова. — Возможно, то же самое, что мучило его, когда он получил камень, — задумалась Джейд. Приняла правила игры, будто теперь они говорили о камне. — Только прошлое? — спросил Веритас. — На тот момент у него не было будущего, — напомнила Джейд. — С другой стороны, я думаю, что события, произошедшие с Авантюрином между получением опорного камня и Пенаконией, могли бы заставить его поверить в будущее. — Например? — не удержался Веритас. — Доктор Рацио, ну вы же умнейший человек, — вздохнула она и сделала глоток. — Я опираюсь на факты, — сказал он, — вещи, которые вижу своими глазами. Из нас двоих не я залезаю в чужие головы, а потом выдаю это за эмпатию и предпринимательскую интуицию. — Звучит ужасно, когда ты об этом говоришь, — Джейд опустила взгляд, притворившись, будто ей было стыдно. — Ладно, к черту, я не такая хорошая актриса, как вы двое. — И на вопрос мой ты не ответишь? — напомнил Веритас. Джейд задумчиво отвела змеиные глаза, видимо, мысленно пытаясь проникнуть в сознание человека, которого не было рядом. — Я верю, что он думал о вас с Еленой, — наконец выдала она. — Не о тебе? — спросил Веритас. — Вспомнил, наверное, — пожала плечами Джейд, — но ты ведь спросил о будущем. — Думаешь, он не видел тебя там? — Рацио нахмурился. — Вряд ли я была бы первой, о ком он бы подумал, — ответила Джейд, — в отличие от вас. Веритас до сих пор толком не знал, что произошло с Авантюрином в парке, а ведь он уже находился в реальности. Первое, что он увидел после их расставания — гнев, обрушившийся с неба на всю Пенаконию, и последовавший за ним удар мечом, рассекающий пространство. — Нескоро же они это починят, — задумчиво протянула Джейд, рассматривая фотографию из парка развлечений. Клинок эманатора разрушил все, что стояло на его пути. Перед тем, как все случилось, Веритас задавался вопросом, почувствует ли он что-то. Не было достоверных исследований о том, что родственные души могли чувствовать боль друг друга — только момент смерти, но не все, что ему предшествовало. Статистика говорила, что после кончины одного из пары соулмэйтов продолжительность жизни другого крайне редко составляла более года. Подтверждение второго факта он видел в реальной жизни, высеченное на двух соседних могилах. Спросить о том, что именно он почувствует, когда Авантюрин умрет, было не у кого. Впрочем, даже если бы родители могли, они бы вряд ли рассказали всю правду. Слишком уж берегли его. — Каково это было? — подняла взгляд Джейд. — Как будто мне сердце вырвали, — признался Веритас. Время в Мире Грез всегда ощущалось иначе, но для него в тот момент, казалось, совсем замерло. Все вокруг погрузилось в тягостную плотную тишину. Веритас почувствовал, как что-то внутри сломалось, как будто невидимая нить, связывающая души, порвалась с болезненным треском. Знай он чуть меньше об анатомии, подумал бы, что у него лопнул перикард. Этот миг был пронизан острой, невыносимой болью, которая разливалась по телу, парализуя. Сердце сжалось, как будто кто-то заковал его в железные тиски, и каждый удар отдавался эхом в пустоте, пришедшей на смену всему, что наполняло его несколько месяцев, проведенных рядом с Авантюрином. Казалось, что воздуха недостаточно, словно вместе с чужой жизнью ушла сама возможность дышать. — Удивишься, если я скажу, что сделал? — с подозрением спросил Веритас. — Порази меня, — сказала Джейд, подавшись вперед на своем офисном кресле. На трясущихся ногах он вошел в ванную комнату номера отеля. Расстегнул рубашку, не обращая внимания на то, с каким громким треском разлетелись пуговицы. — Посмотрел в зеркало, чтобы убедиться, что его клеймо на месте, — Рацио показал на рабскую метку, продублировавшуюся на его шее. Казалось необходимым убедиться, что даже если сейчас Авантюрина нет рядом, когда-то он был. В некотором смысле, всегда будет. Наверное, Веритас пытался ухватиться за реальность, какой она была до Пенаконии, за последние секунды присутствия Авантюрина, но осознание того, что он ушел, обрушилось, как волна ледяной воды. Мысленно он хватался за руку, за голос, за взгляд, но они уже ускользали, становясь все меньше и меньше, исчезая в мраке. Он редко плакал, но в тот момент все же почувствовал привкус соли на губах. Появилось ощущение пустоты и бессилия. Очень походило на то, что было в детстве, когда родственная душа не отвечала ни на одно из посланий, как бы сильно Веритас ни старался. Разве что теперь он вырос, точно знал, что случилось с соулмэйтом, и рядом не было никого, кто мог поддержать. Вся боль, любовь, надежда и страх смешались в один мощный поток эмоций, который накрыл с головой. Ощущение было такое, словно часть Веритаса ушла, и он впервые остался совсем один. В детстве у него были родители. После их смерти он знал, что где-то очень-очень далеко у него все же есть родственная душа, и, может быть, они даже однажды встретятся. В тот день у него не осталось ни одного человека, на которого он бы мог опереться. — Да уж, я бы тоже сошла с ума, — вздохнула Джейд. — Ты сказал ему что-то на прощание? — Написал, — отозвался Веритас. — Как? — удивилась она. — В Мире грез не работает связь родственных душ. — Я по старинке, — объяснил Рацио. — Чернилами, но не на коже, а на бумаге.

Невозможное в Мире Грез это не смерть, а сон. Останься в живых. Удачи.

Конечно, они оба об этом знали. Рассчитали высочайшие риски и доверились друг другу, но даже если ты знаешь, что спектакль — это всего лишь представление, а смерть — сон, ребенок внутри боится по-настоящему. Дальше Веритас мог только ждать. Просыпаться с тяжестью в груди, будто небо в тот день обрушилось на него. Смотреть на потухшие краски Пенаконии. Слушать глухие звуки. Воспоминания пронзали душу, как острые лезвия. Когда Веритасу в голову пришло это банальное сравнение, он усмехнулся, осознав, что это уж точно не больнее, чем клинок эманатора. Парадоксально, но только воспоминания и удерживали его на плаву в те дни, хоть и причиняли невыносимую боль. Он все время думал о худшем, склоняясь к самым пессимистичным вариантам. — А что же рыцарь? — спросила Джейд. — Ты говорил, что за помощь он остался у тебя в долгу. — Аргенти пообещал сделать все, что в его силах, — ответил Веритас, припоминая их разговор. — Сказал, что так благодарен за воссоединение с его родственной душой, что поможет мне. — Ты же попытался его отговорить? — приподняла брови Джейд. — Он ведь мог с тем же успехом погибнуть. — Нет, мне было все равно, — честно признался Веритас. Жизнь человека, которого он едва знал, была не такой уж высокой ценой. Тем более, что несмотря на внутреннее опустошение, он чувствовал, что связь не разорвана полностью. Она осталась где-то в глубине сердца, как тихий шепот, как теплый луч света в холодной темноте. — Какой ты бесчувственный, — протянула Джейд. — Нам в любом случае необходимо было проверить гипотезу, — объяснил Веритас. — Если ты не умираешь в Мире Грез, но тебя и нельзя назвать живым, а по ощущениям это можно сравнить с реальной смертью, то должно быть и воскрешение. — И как же вы до этого додумались? — нахмурилась Джейд. — Во вселенной не так много реинкарнирующих видов, — начал Веритас. — Взять, например, видьядхар. — Эоны, — вздохнула Джейд, — ты вообще в курсе, что в этом была причина катастрофы… — Давай не будем на это отвлекаться, — прервал Веритас. — Поговорим о сути, а то сам черт ногу сломит в попытке разобраться в этой истории. — Ты прав, я слишком пьяная для этого, — протянула Джейд. — Я говорил о том, что, несмотря на возможность перерождения, — продолжал Рацио, — реинкарнирующие виды частично сохраняют связь с родственной душой из своего предыдущего воплощения. По правде говоря, есть даже данные исследований нереинкарнирующих видов, у которых присутствовало чувство «узнавания» при встрече с кем-то, кто воспринимается как родственная душа. Люди склонны искать и находить узнаваемые черты в других людях, основываясь на прошлом опыте и ассоциациях. Современные исследования показывают, что эмпатия и эмоциональная близость могут быть связаны с активностью определенных нейронных связей в мозгу. Мозг может усиливать чувство привязанности и близости, если встречает человека, который соответствует… Джейд едва удерживала подбородок на ладони. Еще чуть-чуть, и ее голова под собственным весом бы свалилась на стол, пока Веритас вливал в нее поток слов гораздо интенсивнее, чем она этим вечером в себя — виски. Повезло, что ее отвлекли шаги в коридоре и открывшаяся дверь. — Сработало? — спросил Авантюрин, войдя в кабинет без стука. Следом за ним на пороге появилась Топаз. — Я как раз об этом говорил, — продолжал Веритас, отмахнувшись, — так вот, при перерождении часть свойств связи родственных душ может исчезать, а может и сохраняться… — Да уж, — недовольно протянул Авантюрин, присев на подлокотник его кресла, — как же мы теперь? Несколько дней после его возвращения они тестировали свою связь. Сейчас Авантюрин держал в руке запястье Веритаса, сравнивал со своим и понимал, что послание о том, что суд прошел удачно, не проявилось на чужой коже. — Опал в итоге проголосовал за него, — сказала Топаз, поймав вопросительный взгляд Джейд. Та хмыкнула и не пожалела, что по-тихому ускользнула, чтобы провести время с Веритасом и впервые в этой суматохе нормально с ним поговорить. — Я рада, что вы двое обошли все преграды, — проговорила она, разливая виски по еще двум бокалам. — Не без потерь, — напомнил Авантюрин, все еще держа Веритаса за руку. — Это не так важно, — сказал тот, гладя Авантюрина по запястью. — Не переписывались столько лет, можем прожить и без этого. — Я, вероятно, сейчас задам абсолютно ужасный вопрос, но я не могу не сказать об этом, — встряла Топаз, сев за стол к Джейд. — Вы уверены, что после так называемой смерти одного из вас вы вообще еще родственные души? Рацио и Авантюрин переглянулись. Ответ занял долю секунды, но Веритас прижался к партнеру плечом. — Да, — ответил Авантюрин. — Ни в чем не был так уверен. Рацио промолчал. — Но вдруг вселенная назначила тебе кого-то другого, и этот человек прямо сейчас получил или получила новости о том, что твой суд прошел хорошо? — спросила Джейд. — Мы рассматривали такую возможность, — признался Веритас. — Однако на данный момент у нас недостаточно информации. Самый очевидный признак нашей связи, послания на коже, больше не работает. В то же время присутствуют другие, например, повышенная эмпатия, тактильность, внимание, выброс эндорфинов во время… — Все, мы поняли, можешь не продолжать, — усмехнулась Топаз. — Но с другой стороны, ведь ты можешь испытывать все это к другому человеку, имея родственную душу, разве нет? — А ты с чего вдруг интересуешься? — Джейд нахмурилась и с подозрением прищурила глаза. — Знаете, мне абсолютно все равно, — сказал Авантюрин. — Я отрицал связь с этим человеком почти всю жизнь, когда мы точно были родственными душами. Но даже если сейчас мы ими не являемся, я от него никуда не денусь. — Я могу считать это признанием в любви? — спросил Рацио. — А то я начал сомневаться, когда ты за последние пару недель дважды полез умирать. — Я знал, что вернусь к тебе и из Небытия, и с суда Каменных сердец, — уверенно заявил Авантюрин. — У меня еще много незаконченных дел, кстати, спасибо тому галактическому рейнджеру, что напомнил об этом. — Пожалуйста, отдохни немного, прежде чем окунаться в очередную длинную историю, — попросила Джейд. — Да уж, нам всем очень нужен отдых, — протянула Топаз. — Я слышал, что на твоей родной планете готовят какую-то шаурму, — сказал Авантюрин, обращаясь к Веритасу. — Мы не полетим на мою родную планету, — отрезал Рацио. — Это же так далеко, — вздохнула Топаз. — Можем поискать на Пир-Поинте, — Авантюрин не терял энтузиазма. — Ты думаешь, я не ищу нормальную еду всякий раз, когда посещаю новую планету? — спросил Веритас. — Спойлер: обычно не удается. — Может, сначала допьем эту бутылку? — встряла Джейд. — Вы вообще знаете, сколько она стоит? — Ты оплатишь нам обоим отпуск, если я угадаю? — спросил Авантюрин. Топаз усмехнулась куда-то в свой бокал, когда он начал перебирать цифры, и с каждым разом Джейд оскорблялась все больше. Веритас не верил в то, что они все еще родственные души в прямом смысле этого слова. Впрочем, это было не важно. Ему нужен был Какавача, а не идеальный человек, которого ему подобрала вселенная.