Часть 26
29 декабря 2025 г., 14:28
Запах антисептика был слишком резким. Он резал обоняние, забивался в горло, будто пытался вытеснить запах крови, который всё ещё преследовал Чимина, несмотря на вымытые руки и сменную одежду, которую ему одолжил Чонгук.
— Мы делаем всё возможное.
Фраза врача прозвучала механически. Чимин кивнул, хотя не был уверен, что услышал её целиком. Двери операционной закрылись, красная лампа загорелась — и мир сузился до узкой скамьи у стены и собственных дрожащих пальцев.
Он сел на пластиковый стул в коридоре, согнувшись и сцепив руки так сильно, что побелели костяшки. Чонгук присел на соседний, молча наблюдая. Перед глазами Чимина всплывали обрывки — кровь на футболке, хриплый голос любимого, его слова прощения. Чимин уткнулся лбом в ладони, дыхание сбилось.
— А если он умрёт, Чонгук-а? Как я буду жить? — зашептал омега, нервно теребя пальцами пропитанный кровью Юнги свитер, с которым не захотел расставаться.
— Он выживет, Чимини, — заверил его Чонгук, пытаясь хоть как-то успокоить. — Он справится.
Часы тянулись мучительно долго. Каждый раз, когда дверь приоткрывалась, Чимин вздрагивал, вскакивая почти автоматически. Он боялся одного — увидеть взгляд врача, в котором всё уже решено. Когда его наконец впустили, ноги едва держали. Юнги лежал на больничной койке, бледный, неподвижный, опутанный проводами. Аппараты тихо пищали, подтверждая, жив. Пока жив. Чимин подошёл медленно, будто боялся спугнуть это хрупкое «пока». Сел рядом, осторожно взял его руку, тёплую, родную.
— Ты слышишь меня, хён?
Ответа не последовало, но пальцы Юнги едва заметно дёрнулись. Хотя, возможно, Чимину просто хотелось в это верить. Ком в горле стал невыносимым. Он сжал руку сильнее, прижимая её к своей щеке.
— Пожалуйста, Юнги-я… Не покидай нас…
Слова путались, горячие слёзы катились градом. Омега, который выжил после убийства отца, выдержал годы боли и ненависти, сейчас ломался тихо, беззвучно.
— Если ты умрёшь… — Чимин замолчал, не в силах закончить. — Я не смогу. Я правда не смогу.
Он наклонился ближе, почти касаясь лбом руки Юнги.
— Пожалуйста, — вновь зашептал он, — останься. Хоть раз сделай что-то для себя. Живи!
Монитор рядом тихо пикнул, будто отвечая. Чимин не отпустил руку, даже когда усталость навалилась тяжёлым грузом, даже когда ночь сменила день. Он сидел и ждал. Потому что, если Юнги проснётся — он должен быть первым, кого тот увидит.
***
Сначала был звук — ровный, настойчивый писк аппарата. После — тяжесть в теле, будто он пролежал в глубокой темноте слишком долго. Юнги нахмурился, попытался вдохнуть глубже и тут же поморщился от боли в плече. — Ммм… — его голос вышел хриплым, едва слышным. Рядом кто-то вздрогнул так резко, что стул скрипнул по полу. — Юнги?.. Веки Юнги дрогнули и медленно открылись. Взгляд всё ещё был мутным, расфокусированным, но он всё равно сразу нашёл его, Чимин был рядом с ним. — Ты… — Мин сглотнул. — Плачешь? Чимин действительно плакал, но сквозь слёзы уже проступала улыбка. — Ты жив, — выдохнул он, прижимаясь тёплыми губами ко лбу. — Ты жив, хён… Юнги слабо усмехнулся. Видеть Чимина при первом пробуждении казалось подарком судьбы, его спасением. — С тобой… всё в… порядке? — хрипло поинтересовался Юнги, нормально говорить ему пока было сложно. — Никогда, — Чимин наклонился ближе, осторожно взяв его за руку, — никогда больше так не делай. Слышишь? Я чуть не… Он не договорил. Вместо этого прижал лоб к его тёплой ладони, судорожно выдыхая, будто только сейчас позволил себе жить. Пальцы Мина медленно, с усилием, сжались в ответ. — Мне позволили здесь остаться, значит, я пока нужен, тебе и малышу… — Конечно, ты нужен нам обоим. — Я… — Юнги прикрыл глаза, но не отпустил руку. — Я должен искупить грехи, Чимина. Я готов вымаливать прощение у тебя до конца жизни, только не оставляй меня, прошу… Юнги снова посмотрел на него уже яснее. В этом взгляде не было боли, только искренность и любовь. Чимин замер. Потом осторожно наклонился и коснулся губами костяшек его пальцев, легко, бережно. — Тогда, пожалуйста, живи, — прошептал он. — Без тебя моя жизнь потеряет всякий смысл. Мин сделал первый глубокий вдох, впервые за долгое время чувствуя покой в душе. Он пообещал себе, что больше никаким обстоятельствам не позволит разрушить их тихое счастье.***
Палата в психиатрическом отделении была тише, чем тюрьма. Это пугало больше всего. Ёнджо сидел на кровати, обхватив себя руками. Белые стены давили, лампа под потолком гудела, словно насмехаясь. Запахи, чужие, резкие, смешанные, всё ещё лезли в голову, но теперь их приглушали лекарства. Мысли стали вязкими и медленными. — Я не хотел… — снова и снова бормотал он, глядя в пустоту. — Я просто хотел, чтобы он исчез. Чтобы всё вернулось… В его голове Чимин всё ещё стоял в их доме — живой, как обычно дерзкий и слишком близко к Юнги. А Юнги… Юнги падал, снова и снова. Ёнджо резко вдохнул и закрыл уши ладонями. — Не так… — прошептал он. — Я не это выбирал… Дверь тихо открылась. Медсестра молча поставила стакан с водой и таблетки. Он послушно проглотил их, спорить больше не было сил. Омега был сломан и истощён. Когда дверь закрылась, Ёнджо лёг на бок, уставившись в стену. Теперь у него больше не было дома, не было семьи. Лишь пустота и осознание, от которого нельзя было убежать. Он потерял всё, остался здесь среди мягких стен, таблеток и бесконечных ночей, где самое страшное наказание было не крики и не решётки, а память. Зеркало было маленьким и мутным, прикрученным к стене намертво. Ёнджо слез с кровати и подошёл к нему, замирая. Из отражения на него смотрел старик. Кожа — серая, дряхлая, будто высохшая. Морщины залегли слишком глубоко, глаза провалились, в них больше не было ни силы, ни прошлой уверенности. Плечи сгорблены. Руки тонкие и будто чужие. — Что за… — выдохнул он. Он поднял ладонь, отражение сделало то же самое, медленно, будто с запозданием. Сердце заколотилось быстрее. — Нет, — голос стал громче. — Это не я! Он наклонился ближе. Морщины углубились. Лицо в зеркале перекосилось, губы дрогнули, словно хотели что-то сказать. — Убийца, — прошептало отражение. Ёнджо отшатнулся. — Заткнись! Он ударил по зеркалу кулаком. Боль была настоящей, острой, но отражение неожиданно улыбнулось ему. — Я не старый! — закричал омега, дыхание сбилось. — Мне нет ещё… Мне рано! Я просто… Я просто хотел вернуть своё! Запахи ударили разом, воображаемые, липкие — крик Чимина, кровь Юнги, металл оружия. Голова загудела. — Это он, — Ёнджо вцепился себе в волосы. — Это он меня сделал таким. Он забрал мою жизнь! Омега снова посмотрел в зеркало и увидел, как кожа «стареет» прямо сейчас, трескается, осыпается, как пепел. — Хватит! — он сорвался на визг. — Хватит смотреть на меня! Он сдёрнул зеркало со стены, бросил его на пол. Стекло не разбилось, только глухо стукнуло, снова показав его лицо — старое, виноватое. — Ты здесь надолго, — сказало отражение. — Пока они живут. Ёнджо громко вскрикнул, так, что прибежали санитары. Его держали, вводили препарат, говорили «тише», «всё хорошо», «это пройдёт». Когда мир поплыл и потемнел, последнее, что он успел увидеть, своё отражение в осколке металла на двери. На секунду оно стало нормальным, молодым, а потом снова постарело. И Ёнджо вдруг понял, это не тело стареет, это жизнь, которая закончилась раньше времени.Два месяца спустя.
Сонный Чимин встретил Юнги на пороге их дома поздним вечером. Альфа ездил в Сеул, чтобы встретиться с новым управляющим. Было решено, что основные средства компании пойдут на компенсации пострадавшим и на благотворительность. Также Чимин собирался создать свой собственный фонд. Две недели назад пара официально оформила свои отношения и больше не скрывалась. Но столица постоянно навевала нехорошие воспоминания, поэтому они перебрались за город — в тихое и спокойное место. Кстати, их соседями стали Чонгук с Тэхёном, которые тоже купили здесь дом. Правда, Чон всё чаще пропадал в своём штабе в Сеуле, скоро его ожидали президентские выборы, в которых он баллотировался как независимый кандидат. Судебные разбирательства всё ещё продолжались, но на скамье подсудимых остался лишь один главный обвиняемый — Сон Хэгюн, который в итоге взял на себя все эпизоды с убийствами. Остальные участники, в том числе и Ким Чонвон, и Кан Чоныль, бывший муж Тэхёна, тоже получили серьёзные сроки. Ли Тэвон до суда так и не дожил, его нашли мёртвым в подвале собственного дома, сердце остановилось, а Мин Ёнджо попал в психиатрическую клинику. Врачи говорили, что на почве стресса у омеги развилось тяжёлое психическое расстройство, которое сопровождалось галлюцинациями и истерией. Так что каждый из них всё-таки получил по заслугам, а родители Чимина и остальные пострадавшие были отмщены. Корпорация, которая поглотила жизни стольких людей, наконец пала, превратившись в руины. Чимин крепко обнял мужа, в очередной раз чувствуя, как соскучился по нему. Беременность сделала Чимина слишком эмоциональным и ранимым. Он нуждался в альфе каждую минуту, но признаваться в этом не хотел, Юнги и так переживал за него больше обычного. — Как прошёл день? — спросил омега, заглядывая любимому в глаза. В них теперь постоянно теплилась какая-то счастливая, но грусть, будто Юнги пытался тащить на своих плечах все ошибки прошлого. Чимина это мучило. Он любил альфу и остался бы с ним вопреки всему. — Нормально. Устал немного, — Юнги нежно прижался губами к его щеке, и несколько секунд они стояли молча, словно наслаждаясь друг другом. — У меня для тебя кое-что есть, — альфа достал из бумажного пакета горшок с космеей. — Ох, она прекрасна… — Чимин вдруг вспомнил, как однажды альфа украсил этими цветами весь дом, сделав ему сюрприз. — Спасибо, Юнги-я… — Я же обещал достать её для тебя в любое время года. — Я помню. В глазах Чимина застыли слёзы. Он жалел, что сейчас рядом не было родителей, которые точно бы порадовались за них обоих. — Я люблю тебя, Чимина, и ты — моё единственное счастье. — Может, сыграешь для меня и на бандонеоне, я так давно его не слышал, — предложил Чимин, всё ещё находясь в их общих воспоминаниях. — С удовольствием, родной, — с улыбкой ответил Юнги, взял мужа за руку и повёл в дом. — Кстати, завтра к нам обещали заглянуть Тэхён с Чонгуком, — сказал Чимин, когда они пришли на кухню и уселись за большой уже накрытый стол. — Моему другу нелегко теперь придётся, он ведь супруг кандидата в президенты. Но Тэхёни сильный, он справится. К тому же воспитание у него самое правильное, он отлично подходит Чону. — Ты прав, эта пара будто создана друг для друга. — А мы с тобой? — спросил Чимин, заранее зная ответ. — Мы с тобой единое целое, любовь моя. Как пазл, — улыбнулся альфа. — Хотел подождать до выходных, но лучше скажу сейчас. Может, слетаем в Буэнос-Айрес на несколько дней? Только не знаю, как ты перенесёшь полёт. Всё же малыш… — Я с радостью, Юнги-я! Думаю, нам обоим не помешает отвлечься от всего. К тому же после рождения ребёнка мы вряд ли сможем куда-то выбраться, — хихикнул Чимин, прикрывая ладошкой рот. — По крайней мере, в первое время. — Тогда я закажу билеты. И ещё… — Юнги помедлил, словно собирался сказать что-то важное. — Имя твоего отца вошло в реестр величайших людей нашей страны, а его открытия получили всемирное признание. Думаю, что теперь дела с фондом пойдут быстрее. Чимин глубоко вздохнул, будто скидывая со своих хрупких плеч многолетний тяжёлый груз. Важнее всего ему было очистить имя любимого отца и добиться справедливости. — Он заслужил это. Папочка… — Чимин закусил нижнюю губу, не желая расплакаться. Муж, как всегда, оказался рядом и приобнял его. — Ты много страдал, но сейчас ты в лучшем мире. Прости нас за всё. — Ни ты, ни твои родители ни в чём не виноваты, родной. Мы все оказались пешками в чужой игре. Но я стал ею осознанно, так что буду жить с чувством вины всю жизнь. Я это заслужил, — в очередной раз покаялся альфа. — Родители учили меня прощать, но моя боль была слишком велика, я не мог смириться. Сейчас я вряд ли бы пошёл на такое. Месть будто убивает тебя изнутри, выжигает все самые лучшие чувства и качества. Ты сам становишься бездушным. Любовь к тебе спасла меня от последнего шага, — Чимин поцеловал мужа в губы, показывая, как тот важен для него. Только такой приём мог отвлечь альфу от негативных мыслей. — Сходишь завтра со мной на УЗИ? А то мне немного страшновато. — Конечно! Я же сказал, что всегда буду рядом, — Юнги затянул его в ответный поцелуй, и из головы омеги моментально испарились все мысли.Некоторое время спустя.
Чонгук принимал поздравления от своих оппонентов, мечтая побыстрее оказаться дома. Сегодняшний день его вымотал, хотя, по сути, победа в выборах должна была ещё сильнее вдохновить. Тэхён уже обо всём знал, следил за подсчётом голосов в прямом эфире, поэтому поздравил Чонгука первым. Теперь в руках Чона была не только судьба любимого омеги, но и целой страны. И Чонгук собирался стать для них лучшим во всех смыслах. Но сейчас хотел лишь одного — тихого ужина наедине с любимым мужем, а не пресс-конференции в компании фотографов и журналистов. Но, увы, он сам к этому стремился, так что теперь принадлежал не только супругу, но и своему народу. После встречи телохранители сопроводили альфу до коттеджа, который решено было круглосуточно охранять. Чон не собирался перебираться в личную резиденцию, как делали многие бывшие руководители. Он не хотел выделяться и кичиться своей полноправной властью. — Боже, ты прямо как всемирно известный айдол, толпы фанаток только не хватает, — прыснул от смеха Тэхён, выходя на крыльцо в домашнем костюме и в фартуке. — Я и сам уже не рад, — пожаловался Чонгук, чмокая мужа в щёку и обнимая. — Ещё эта охрана… — Господин президент, позвольте пригласить вас в наше скромное жилище на торжественный приём, — продекламировал Тэхён, продолжая по-доброму усмехаться. Но не успел Чонгук войти в гостиную, как на него обрушился дождь из конфетти и домашних фейерверков. Чон даже застыл от изумления, увидев смеющихся Чимина, Юнги, однокурсников — Усока и Ынён, — а также давнего помощника Ким Сонхи. — Поздравляем! — крики друзей заполнили комнату, заставив альфу тоже улыбнуться. — Спасибо… — скромно проговорил Чонгук, смущённо взглянув на мужа. Тот не мог обойтись без сюрприза, но сделал это по-своему. Так, как понравилось бы альфе. Тэхён слишком хорошо изучил его за это время. Чонгук хоть и устал, но к такому празднованию всегда был готов. Друзья поздравили его, вручая корзины с цветами и фруктами. Тэхён заливисто смеялся, сопровождая их встречу шутками. Чонгук даже не догадывался, что его муж мог быть таким разносторонним. Он и дом сам обустраивал, и на кухне руководил, и даже заменял его секретаря. О таком супруге для президента можно было только мечтать. А о его необычайной красоте уже слагали легенды. Но самое главное, Чон видел, что его омега по-настоящему счастлив, и это придавало столько сил. — Прошу, только давайте, пожалуйста, без речей, — неловко заметил Чонгук. — Может, просто посидим? — Правильно! — поддержал его Юнги. — На самом деле мы пришли поздравить тебя не как президента, а как человека, который, пройдя через испытания, добился своей цели, — мягко проговорил Чимин. — Ты, как никто, достоин этого назначения. Но теперь на твоих плечах лежит огромная ответственность. — Знаете, я уже заметил, что люди начали говорить со мной по-другому… Будто я уже не я, — признался Чонгук, оглядывая собравшихся и тяжело вздыхая. Он искренне надеялся, что его пост никак не повлияет на отношение его близких людей. Сонхи открыл две бутылки шампанского. Тэхён передал каждому по бокалу и подошёл к мужу, нежно беря его за локоть. — Чонгук, мы хотим выпить за то, чтобы у тебя всегда находилось время быть собой, и чтобы рядом были те, кто сможет сказать тебе правду, — произнёс Усок, и его поддержала Ынён. — А я хочу поднять тост за доверие, в стране, в дружбе и в доме. Без него ничего работать не будет, — Тэхён посмотрел на Чимина и тепло ему улыбнулся. Чонгук приобнял мужа, ощущая невероятную искренность друзей и супруга. Да, ему предстояло многое изменить в стране, но возвращаться он хотел именно сюда, в свой любимый дом, наполненный радостью и счастьем. Альфа бросил взгляд на улыбающегося Чимина. Именно этот омега и его родители стали для Чонгука образцом стойкости и крепости духа. Но даже несмотря на ужасную боль в душе, лучший друг смог преодолеть все преграды. Любовь, как всегда, помогла сделать этот мир чище и добрее.
