Не совсем волшебный лес.

Макс всё ещё спал, прижавшись ко мне. Его дыхание было ровным, но сердце стучало чуть тише, чем должно. Оно глохло. Медленно, но неотвратимо.   Запах, что тянулся от его кожи — не просто мужской, не просто потный — был запахом смерти. Я чувствовала его с самого начала. И теперь, когда он был совсем близко, я знала точно: внутри него что-то гниёт. Болезнь. Не просто усталость или слабость. Она ест его изнутри, как моль ест тряпку. День за днём. И я всё больше не могла думать ни о чём, кроме того, как удержать его с собой.   Я гладила его по чёрным волосам, когда он шевельнулся. Его веки дрогнули, он открыл глаза и встретил мой взгляд.   — Ада?.. — голос был хриплым. — Это… всё ещё сон? — Ты проснулся, Макс. И ты жив.   Он приподнялся, осмотрелся. Взгляд был напряжённый.   — А… мои друзья?   Я усмехнулась. Он слишком долго не задавал этот вопрос. Видимо, боялся ответа. Или уже знал.   — Девушки? Их забрала Наяда. Она давно хотела себе помощниц. Пару мокрых рабынь. Они теперь у неё, на дне озера. Обрастут чешуёй, кожа побледнеет, глаза станут белыми. Русалки. Послужат ей, пока не сгниют в иле.   — А… остальные?   — Двое парней? — я лизнула губу, — Сначала я села на одного. Он был слишком крикливым, но горячим. Потом позвала Лешего. Мы разделили их, как мясо на пире. Один — ему, один — мне. Ты бы слышал, как они визжали… или, может, ты и слышал?   Макс опустил взгляд. Он не испугался. Он не плакал. Только закрыл глаза, будто принял то, что произошло. Это снова разожгло во мне пламя.   — Ты не боишься меня? — спросила я, приблизившись. — Боюсь. Но не тебя. Боюсь умереть впустую. — Ты и так умрёшь, Макс. Болезнь внутри тебя уже тянет свои корни. Ты чувствуешь? Он кивнул. Медленно, тяжело. — Усталость. Боль. Иногда… кровь.   Я коснулась его груди. — Она уже рядом. Но есть выход. Есть путь, где ты не умрёшь, а преобразишься. Где я сохраню твою душу. Где ты навсегда останешься со мной. Под моим деревом. В моих ветвях. Внутри меня.   Он посмотрел на меня. Его глаза не были ни полны страха, ни отчаяния. Только принятие. И что-то большее. — Тогда… сделай это. Оставь меня своим.   Я замерла. Лес зашептал. Где-то далеко захихикала Лесная Жена — она уже вышла на тропу. В траве кто-то завозился. Праздник приближался.   — Ещё не сейчас. Сегодня последняя ночь перед солнцестоянием. Завтра Блуд выведет людей на поляну. Там будут танцы, оргазмы, кровь, крики. Лесные Жёны будут рвать мужчин на части, насаживать их на себя, пока те не застонут в последний раз. А потом… будет жертва. Не все выйдут живыми.   — Я не пойду туда, — сказал он твёрдо. — Я хочу быть только с тобой.   — Тогда останься здесь. Под моим деревом. Если ты выдержишь эту ночь — утром я проведу обряд. Я волью в тебя соки леса. Ты станешь частью меня.   Я прижалась к нему, положила руку ему на сердце. Оно стучало. Боязливо. Слабо. Но ещё стучало.   — Ты больше не еда, Макс. Ты — мой выбор.   И в эту ночь я не пила кровь. Не рвала плоть. Я не шла к Блуду. Я осталась с ним. Рядом с Максом. Лес стонал ещё до рассвета.   В корнях шевелились черви, трава под ногами вибрировала, как грудь в оргазме. Из глубин почвы, из трещин, из болот начали вылезать они.   Лесные Жёны.   Сначала — только запах. Густой, тягучий, как мед с гнилью. Потом — пение. Хриплое, раскатистое, будто кто-то сосёт мёд с костей. Затем — тела. Грубые, поросшие мхом и волосами, груди как чаны, животы в татуировках. Глаза светились зелёным, ногти — черны. Они выходили, дрожа от возбуждения, виляя бедрами, облизывая губы, подзывая жратву.   Блуд уже кружил вокруг деревни. Его глаза светились как факелы, волосы волнами колыхались на ветру. Он был сегодня особенно прекрасен — голый, как новорождённый, но пахнущий спермой и смертью. Он шептал им имена, звал их в лес.   — Пойдем… тебе понравится. Погуляешь… потрахаемся… только один раз…   Они шли. Группами, парами, иногда в одиночку. Мужчины, женщины, молодые, зрелые. Кто-то шёл по зову крови, кто-то — по зову члена. И Блуд их вел.   Поляну украсили мохнатые тела Жён. Они лежали, стояли на четвереньках, сидели друг у друга на лицах. Когда первые люди появились, раздался смех — дикий, безумный, животный. И потом всё началось.   Мужчины рвались в Лесных Жён, словно в чрево матери. Они не замечали, что груди вырывают зубами, что влагалища обвиваются лозами и засасывают до хруста. Женщины кричали от наслаждения и боли, а некоторые уже умирали, не успев кончить.   Наяда вышла из воды, вся в блестках и тине. На её сосках висели рыбы, кожа была бледной как снег. Она тянула девушек к себе, вылизывала им клиторы, душила косами, а потом втаскивала в пруд. Уносила, пока те кричали от ужаса и удовольствия.   Леший был рядом — в образе древнего охотника. Его член был как корень дерева — тёмный, толстый, живой. Он трахал женщин и мужчин одинаково. Иногда — сразу нескольких. Пальцы его тянулись, когти царапали, он шептал им сказки и ломал спины.   И я… я тоже была там.   Я танцевала голая, с каплями крови на сосках, с венком из внутренних органов. Меня брали сзади, спереди, я сама насаживалась на члены, пальцы, ветки. Пахла спермой, криками и потом. Меня облизывали Жёны, меня кусал Леший, мне вылизывала Наяда.   Я кричала в небо, разрываясь между оргазмом и убийством.   Я пришла туда ради леса. Чтобы насытиться, чтобы принять, чтобы дать. Чтобы убить, чтобы трахнуть, чтобы исчезнуть в экстазе.   Но Макс…   Макс остался под моим деревом. Я чувствовала его присутствие, как узел в стволе. Он лежал, завернувшись в мой мох, смотрел в небо и ждал.   Он ждал меня. Пока я сидела, раздвинув ноги, а Блуд лизал сперму с моей груди, ко мне подошёл Леший. Его руки были по локоть в крови, а глаза — как ночь. — Ты готова? — Он готов. Осталась последняя ночь. Завтра я впущу его в корни. — Это не игрушка, Дриада. Он умрёт и не станет собой. Он станет… нами. — Я знаю. И он знает.   Леший присел рядом, протянул мне кусок мяса — человеческое ухо, покрытое волосами. — Он будет первым мужчиной, кого ты не сожрала. Это ново. — Я хочу не его тело. Я хочу его.   Леший кивнул. — Тогда готовь яму. Перед рассветом он должен лечь в неё. Живым. Если сердце остановится — дух уйдёт мимо. И ты потеряешь его навсегда. — Я знаю, — прошептала я.   Я встала. Сперма текла по ногам. Грудь была в засохшей крови. Волосы сбились, между пальцев — остатки кож и. И всё же, я шла домой. Он не спал. Когда я подошла, он поднялся, и его глаза блеснули. Он не отпрянул, когда увидел меня. Он видел сперму, кровь, грязь на моём теле — и принял это.   — Всё прошло? — Почти. Остался ты.   Я присела на колени. Коснулась его груди. — Готов? Он кивнул. — Тогда ложись.   Я вырыла яму у подножия своего дерева. Не глубокую, но влажную. Под ней — мои кости. Корни. Жила леса.   Я раздела его. Провела рукой по его шрамам, его коже, его грудине.   — Если хочешь уйти — ещё не поздно. — Я не уйду, Ада. Я пришёл к тебе.   Я улыбнулась. Провела языком по его шее. Целовала каждый участок кожи, будто прощалась. Он лег в яму, голый, как младенец. Я обняла его, прижалась.   — Закрой глаза.   И я начала шептать.