ты мне пиздец как нравишься

Есть люди, в которых нельзя не влюбиться. Будто бы даже мысль о том, что к ним возможно остаться равнодушным, лишена всякого смысла. Яркие, звонкие, живые. Они появляются, и всех рушит на пол обаянием. Приходят, и не улыбаться становится больно. Оказываются рядом, и сердце заходится. Они, даже ничего не делая, восхитительны. Лишь фактом своего существования оправдывают слово "искусство". И слово "пиздец". Хёнджин из таких. Оголтело честных, счастливо шумных, звеняще искренних, незаконно красивых и невозможно талантливых. Смотрит и выжигает на коже взглядом, говорит и пробивает буквами черепушку, касается и плавит до косточек. Всё в нём складно, всего с лихвой. Всем он отличается от прочих, и даже тем, в чём на прочих походит. Потрясающий. И катастрофически, как все такого рода люди, опасный. Не влюбиться в него невозможно, но затея эта заведомо обречённая, потому что он, как все такого рода люди, не нуждается в любви. Нет, конечно, нуждается, но у него её априори столько, что не считает. И норовит с лёгкостью разбить сердце, однажды упустив одну, именно твою. Случайно, конечно: он столь хорош, что никогда не сделал бы плохого намеренно, но оттого не легче. Феликсу не легче. Феликсу пиздец. Они всего ничего знакомы, а уже не хватает воздуха. Как после Хёнджинова «Ты мне пиздец как нравишься» перехватило дыхание, так до сих пор и не отпускает. Сколько там прошло? Чуть больше недели? Странно, что Феликс ещё жив: среднестатистический человек без воздуха, вроде, всего минут пять может. Почему Хёнджин вообще решил это сказать? Ну, справедливости ради, Феликс знает — тот был пьяный, а пьяным положено говорить всякое, однако это совершенно не делает ситуацию проще. И Хёнджинова неоднозначная однозначность не делает. И совместные вечера, плавно перетекающие в ночи, а там и в утра после, не делают. Двусмысленные фразы, так и не перешедшие в однозначные действия, нихуя не делают ситуацию проще, а только заворачивают Феликса в уроборос: цикличность ахуя и восторга. От кусания себя за хвост начало подташнивать уже на второй день, но хули сделаешь? Коли ты чужими руками нарисованная картинка кусающей себя за хвост змеи, приходится бестолково жевать жопу. И Феликс жуёт. Хёнджину, наверное, невдомёк. Он нарисовал случайно, поставил на полку и живёт себе дальше потрясающую жизнь. А у Феликса протрясающие только беды с башкой. Настолько потрясают, что пидорасит, блять, как эпилептика. И ведь не должно же. Да, Хёнджин из тех, в кого нельзя не влюбиться, но и Феликс, как бы, не хуй с горы: он давно в жизни всяким пресытился, чтобы в любой непонятной ситуации не быть влюблённым подростком в пубертате. Ну, так казалось. Собственно, когда кажется, крестятся. Феликс верит в Хуаляней из «Небожки», а как там креститься, хуй его разбери. Наверное, это что-то непотребное. Наверное, нужно погуглить, но это как-нибудь потом. Сейчас нужно успокоиться и взять билет. Сущее безумие. Втрескаться в случайного парня, с которым знакомы всего ничего. До жжения в груди и вывернутых наизнанку суставов втрескаться. До ебучего тремора и ощущения, будто падаешь с высоты, от одного взгляда в его глаза. Почему Феликс вообще в этом оказался? Ещё неделю назад жизнь была стабильной и предсказуемой, а сегодня он до ужаса тоскует по уехавшему несколько дней как Хёнджину и хочет поехать к нему. А знакомы они всего ничего. И Хёнджин там, наверняка, занят своими делами и не то чтобы особенно ждёт. Вероятно, даже десятой доли не скучает так, как Феликс. Возможно, даже не думает практически о тех нескольких вечерах и ночах, что они провели вместе. А Феликс думает. Пиздец как думает, и уже истёр себе мозги до дыр мыслями о том, как Хёнджин улыбается. Совершенно очаровательно. До поломанных коленей искренне. И столь же искренне любит жизнь. Заразительно и почти безумно. Занимается сотней вещей, и в каждой из них хорош, о каждой из них с трепетом, каждую из них бережно. Феликс тоже занят многим, но порвался бы на части, будь в его жизни столько разного. Хёнджин же словно бы только от того и остаётся целым. Это вдохновляет. Глядишь на него — и хочется выпрыгнуть из штанов. Во всех ебучих смыслах. Они познакомились в интернете, и как-то абсолютно случайно оказалось, что Хёнджин проездом будет скоро в городе, где живёт Феликс, у друзей. Когда оно случайно оказалось, ничто не предвещало пиздеца: общались они дружески и очень славно. А потом встретились, и вот он — встречайте! Его Величество Пиздец. Хёнджин в интернете смешной и очень интересный, а в жизни... в жизни Феликс бы пизданулся на пол от его вида без чувств, если бы не годы тренировок самоконтроля. Он невозможный. Живой, горячий, улыбчивый, вечно смотрит свысока, но заинтересованно — грязный приём, и Феликс, вообще-то, тоже так умеет, а потому не должен был повестись, но куда там. Конечно, повёлся. Конечно, беспардонно пялился весь вечер и, даже когда поймали, ни секунды не отрицал. Глупо же отрицать очевидное — Хёнджин удивительный. А у Феликса плавятся мозги в его присутствии, и это, сука, ненормально, но справляться не получается. Это должно было стать мемом «Наконец-то достойный соперник», потому что Феликс и правда довольно хорош, однако стало трагикомедией в трёх актах, и в каждом Феликс в ахуе. Его прежде не обходили так легко. Его прежде не ставили на колени так филигранно, будто это совершенно ничего не стоит. Его прежде никогда так легко и оголтело в себя не влюбляли. Хёнджин, блять, удивительный. И он сказал это ебучее «Ты мне пиздец как нравишься» в первую встречу — выстрел прямо в голову. Они в целом много говорили в первую встречу, потом ещё больше говорили во вторую, потом будто бы невзначай прикасались друг к другу в третью, и выдерживать это было настолько тяжело, что Феликс переломился в нескольких местах. И полез целоваться. И лучше бы он дальше кусал себя за жопу, потому что попробовать эти губы, а потом потерять возможность их касаться — ебаный ад. Будто дали что-то невообразимо вкусное на зубок, а после отняли и оставили голодным. Хуже разъярённого из-за рабочего пиздеца Феликса только голодный Феликс, так что ситуация патовая. Ситуация в том, что сайт с билетами висит открытым уже несколько часов, а Феликс мельтешит по квартире туда-сюда в попытках спасти себя и вселенную от коллапса, но выходит только бессмысленно драить плиту, что уже пеплом скоро обратится от усердия вынужденного клинера. Тут, в целом, думается, не клининг нужен, а экзорцист. А Феликс вообще не любит уборку. И готовку терпеть не может, но за вечер приготовил еду (и она, сука, от нервов не лезет в глотку), помыл полы, шкафы, плиту, разобрал шмотки, постирал, развесил. Разве что в космос не слетал, хотя задница исходит огнём от собственной глупости так, что впору снаряжаться. Энергии до другой солнечной системы хватит, а то и дальше. Жаль, на ней до Хёнджина не долетишь. Выгодно бы вышло: билеты на самолёт нынче дорогие. Как же сложно быть долбаёбом. Феликс в сотый раз выдохнул и наконец ткнул заветную кнопку «Оформить». Блядский пиздец. Если за идиотские решения начнут давать премию, первый человек в списке уже определён. Рейс через пять часов. Хёнджин на последний мем, что Феликс отправил, до сих пор не ответил, хотя уже часа четыре прошло — вероятно, делает ту кучу дел, что у него вечно висят над головой. И вот нахуй ему нежданных гостей не надо. Ну, конечно, Феликс не к нему домой припереться собрался (он и адреса, справедливости ради, не знает), и всё же. План просто потрясающий, надёжный, блять, как швейцарские часы. Сообщение «Я приеду через семь часов» отметилось отправленным. Феликс забронировал отель — благо, район, в котором Хёнджин обитает, ему известен — и принялся суетливо собирать ручную кладь. Весов нет, так что придётся на глазок, но не то чтобы дохуя чего есть взять, так что должно сработать. Сердце ебашится в припадке. Это самая глупая авантюра, какую только можно было себе вообразить. Четыре часа. Три. Феликс приехал в аэропорт сильно раньше нужного, но дома оставаться оказалось невозможно нервно. Не то чтобы проходить все круги ада регистрации на рейс менее нервно, однако у самурая нет цели, есть только путь. Очевидно, на тот свет. Самолёт приземлился спустя хуеву кучу времени, и оно в сознании Феликса оказалось ебучей вечностью тремора и тревожки. Он пытался читать, смотреть сериал, спать и даже рисовать, чего совершенно не умеет, однако результат один — никакой. Только больше дрожи в пальцах и болит голова от перепадов давления. Но вот он здесь. В городе, где знает целое нихуя, с парой трусов в рюкзаке и лицом человека, которому нужна госпитализация в диспансер для буйных. Такси для этого времени неоправданно дорого стоит. Чёрт с ним. От отеля Феликс не ожидал ничего хорошего, учитывая стоимость номера, однако на деле оказалось весьма неплохо: приветливый персонал — девяноста процентов успеха. Даже тревожка чуть улеглась от приятного голоса девушки за стойкой регистрации. Но длилось это недолго: Хёнджин по-прежнему не отвечал. Феликс успел сходить в душ и отдраить себя похлеще несчастной плиты, позалипать на дыру в стене, выпить кофе в рекреации, а в чате всё висела непрочитанной его пачка мемов и несчастное «Я приеду через семь часов». Прошло, очевидно, сильно больше семи часов. Время позднее — пятый час утра: есть шансы, что Хёнджин просто спит, однако едва ли он вообще когда-то спит в такое время. Его природа наградила суперспособностью спать по три часа в сутки в лучшем случае и не умирать, и он безбожно ею пользуется, так что, скорее всего, занят чём-то интереснее, чем ебанутый Феликс. А он ведь реально ебанутый — прилетел, блять, в чужой город с бухты-барахты, будто его тут кто-то ждёт. Кретин. Лучше потратил деньги не на билеты и отель, а на психиатра. Но он просто по уши втрескался, а это не лечится. Топором, разве что, но точно не беседой с доктором. Хотя не то чтобы эта поездка прям совершенно спонтанная. Хёнджин, прежде чем уехать, обронил: «В следующий раз ты едешь ко мне», так что Феликс всё, в целом, сделал, как было сказано. Не важно, что сказано было, вероятно, не слишком серьёзно. Не важно, что, даже если серьёзно, о таком договариваются заранее. Всё не важно. Важно, что Феликс, как бы там ни было, уже здесь. Конечно, если Хёнджин не захочет видеться, он не будет настаивать. Если пошлёт нахуй с концами после этой странной выходки, безоговорочно поймёт и пойдёт. С ебалом грустного клоуна, но пойдёт. Однако Хёнджин, естественно, так не сделает — он слишком замечательный. Вероятно, просто охуеет, но будет рад. Есть основания думать, что он действительно будет рад: то, как они общались в последнее время, что-то да значит, думается. А общались они славно. Много и обо всём. С непотребными шутками и кучей улыбок в экран телефона — Феликс уверен, что взаимных. Хочется, чтобы Хёнджин был рад. Хочется, чтобы это всё не выдумки влюблённого мозга, а обоюдное. Путь проверить Феликс выбрал, конечно, абсолютно ебаный — можно было просто, блять, спросить словами через рот, а не тащиться нахрапом в чужой город, — однако маршрут построен. Даст Всевышний, на этом маршруте какая-нибудь телега не переедет хребет. И получится хотя бы ненадолго увидеть Хёнджина. Нужно просто подождать ответа. Хуа Чэн ждал Се Ляня восемь сотен лет, так что несколько часов — сущие мелочи. И Феликс, конечно, дождался. Хёнджин появился в сети в половине шестого. Ну, именно в это время пришло весьма охуевшее «Приедешь...куда??». Куда, куда — в жопу носом. И Феликс был бы не Феликс, если бы не написал именно это. Ну, и добавил после ещё одно: «К тебе». А потом: «Ты же сказал, что в следующий раз приезжаю я». Сообщения сколько-то висели прочитанными, а потом Хёнджин начал печатать, и, блять, никогда ещё он не елозил пальцами по клавиатуре так медленно, кажется. Обычно его сообщения короткие и приходят одно за одним, а тут невозможно долго мерцают эти три точки с многозначительным «Печатает», и Феликса уже начало подташнивать от взгляда на них. Какую поэму стоит ждать — хуй знает, однако хотелось чего-то вроде адреса и «Я вызову тебе такси». Или «Я заеду за тобой». Или хотя бы «Иди нахуй». Ну что-нибудь, пожалуйста. Чем-нибудь стало: «Что блять? Где ты?», и Феликс уверен, что это можно было написать примерно в пять раз быстрее. Хотя, если верить времени отправки, и минуты не прошло. Вероятно, у Феликса проблемы с ощущением времени — классное дополнение к бедам с башкой. Адрес улетел ответным сообщением вместе с неловким «Ахахаха», и следующее от Хёнджина пришло уже значительно, по ощущениям, быстрее: «Окей, собирай свою жопу, я приеду минут через сорок и пиздану по ней». Феликс по-ребячески усмехнулся, с почти болезненной улыбкой напечатал: «Жду», — и откинулся на подушки, кусая губу. Блядский пиздец. Блядский пиздец. — Окей, вопросов несколько, — загрузив Феликса на пассажирское в молчании, а после усевшись за руль, Хёнджин бросил требовательно-недоумённый взгляд. Родительский такой, будто чадо в ответ на «Делай, что хочешь» реально сделало, и ругать странно, но жутко хочется: — Первый: какого хуя? — за этим с его губ соскользнул нервный смешок, и у Феликса закапало с тающего сердца. — Ну, типа, что блять? Ты почему не предупредил? Хёнджин всплеснул руками — невероятно красивыми, сука, руками — в своей привычной экспрессивной манере и облизал губы. Даже в нарочитом недовольстве он потрясающий. — Я предупредил, вообще-то, — Феликс состроил беззаботное выражение и дёрнул плечами. — Это ты не читал мои сообщения. — Я работал, а потом спать лёг, нахуй! — Хёнджин неловко захихикал, откидываясь на спинку сиденья. — Вот, сука, поэтому я не сплю обычно — сразу хуйня какая-то происходит. — Не такая уж я хуйня, — Феликс ухмыльнулся и нарочито надменно закатил глаза. Хёнджин повторил за ним и цокнул: — Я ведь всё ещё могу пиздануть тебя. — Ты бы уже пизданул, и дело с концом, — Феликс покачал головой и хихикнул. Хёнджин смотрел в глаза с тем же требовательно-недоумённым выражением и шевелил желваками несколько долгих секунд, а после ухмыльнулся: — Пиздец, — и потянулся к ключам. — Ты не рад меня видеть? — бросил Феликс, провокационно вздёрнув брови. — Иди ты, а, — Хёнджин бросил быстрый взгляд и завёл двигатель, давя ухмылку. Конечно, он не злится на самом деле — просто в ахуе, что оправданно. Феликс от своего цветущего долбаебизма в неменьшем, так что всё честно. И чуточку стыдно, но вообще-то не особенно, потому что он видит Хёнджина. Так скоро снова видит его рядом, и внутри трясётся что-то: то ли органы на отжиме, то ли поди разбери. И хочется перепрыгнуть через коробку передач и вцепиться в плечи изо всех сил, но это будет уже совсем нагло. Поцеловать менее нагло? Вряд ли, но терять совершенно нечего, тем более Хёнджин так залихватски улыбается. Феликс одним весьма ловким — что удивительно — движением придвинулся, уцепился ладонью за затылок Хёнджина и мягко потянул на себя. Тот подался за рукой со смесью ахуя и лёгкого испуга на лице, а когда понял, что происходит, ухмыльнулся уже во весь рот и обмяк в плечах, позволяя. И закатил, конечно, глаза. Он удивительный. Ужасно нежный, хотя таковым на первый взгляд не выглядит совсем, хрупкий, если взять в руки, мягкий, хоть и пиздецки сильный. С привкусом жвачки и малиновой жидкости для дудки. С запахом чего-то неясного, но невозможно приятного. С цепочкой на шее, что чуть бренчит под пальцами. Неоднозначный по факту, но очень понятный по сути, когда целует в ответ, сжимает бок одной рукой и гладит челюсть другой, перегибаясь через ебучую коробку передач. Когда срывается на рассвете к дурачку Феликсу, чтобы забрать себе. Он тогда, в один из тех совместных вечеров, сказал, что хочет Феликса себе. Странная, вроде, фраза, вообще хуй знает, в каком контексте случилась, но неприятной не ощущалась. Ощущалась обвалом в груди, рикошетом камней по всем органам и шумом в ушах. И не то чтобы Феликс точно понял, что она значила, да и сказана была спьяну, но, не будь её, может, и не сорвался бы вот так. Наверное, приехал отчасти затем, чтобы разобраться, что значило то «Забрать себе». О нём думалось чаще прочего. И когда Хёнджин такой, прямо в ладошках, будто бы всё вдруг стало просто и логично. Себе — значит себе. Надолго ли, как именно, почему, зачем — да похуй. Пусть заберёт, а там будет видно. Феликс притащил вот себя непутёвого, чтобы отдать. Наобум притащил, справедливости ради, хуй знает, откуда столько самоуверенности, что действительно нужен — они всё ещё знакомы всего ничего, — но верить хочется. И верится, когда Хёнджин такой. Когда Хёнджин здесь. Не важно ведь, по сути, сколько знакомы, наверное. Если хорошо, то хорошо сразу. Феликс не то чтобы мастер межличностных отношений, но это кажется очевидным. И Хёнджину, хочется думать, тоже. Тоже так кажется и тоже хорошо. Он всё ещё опасный, но, когда целует и рядом, будто сильно меньше. Если и недосчитается случайно потом как-то Феликсовой любви, будет не так уж обидно: получить хотя бы немного любви от того, кто её не считает, в ответ, пожалуй, — уже достаточная причина идти на риск. Тем более, Феликс ему пиздец как нравится.