Тепло

      Может, им было лучше не знакомится. Может, лучше вообще не встречаться. Может, лучше…       “Лучше бы, чтобы его вообще не существовало.” — единственная мысль, которая теплилась в мыслях, пока Эзоп собирал всë, что хоть как-то относилось к нему.       Любые фото или вещи, подарки, даже цветы. Всë, что хоть как-то могло напоминать, что он был здесь. Что он был в квартире, которая стоила больше, чем он вместе со всеми органами. Он сваливал в коробки фото, упаковывал одежду, даже магниты забрал.       — Карл… прошу, — Джозеф рвано потянулся к нему. Эзоп крепко схватился за их памятную фотографию, которая была сделана на год их отношений. Которая… которая тогда казалась ему абсолютно ужасной, — Только… только не это фото, прошу?       — Почему? Тебе фото опять дороже меня? — Эзоп дëрнул бровью.       — Мне… мне она дорога, да, — и Эзоп звучно разорвал фото ровно так, чтобы на одной половине был он, а на другой — Джозеф, — Держи, — и кинул половину, где был Дезольнье. Блондир судорожно схватился за фото, упав на колени, а потом согнулся.       Только когда Эзоп выходил из комнаты вместе с полной коробкой, он обернулся и застыл: Джозеф плакал. Мысль о том, чтобы его не существовало, всё же уступила место гложущему чувствую жалости и вины и на миг ему… ему даже захотелось пожалеть его. Пожалеть Джозефа, подойти, обнять и извиниться.       Теперь Эзоп понимал, что стоило так сделать. Что если бы он просто не был таким себялюбивым ублюдком, то всë было иначе: что они бы не поссорились, что не разошлись и что…       Что он бы не разорвал то фото.       Что всë было бы иначе.       Но что было сделано, то было сделано, и ему оставалось лишь снова и снова зарываться в работу, не оставляя времени на размышления, а в выходные отдраивая квартиру до болезненного блеска. Наверное, следующие жильцы подумают, что он заказывал клининг — не было ни пятнышка.       Первые два месяца было просто — они нигде не пересекались и Эзоп даже ничего не слышал о Джозефе. Он просто жил, как жил до Дезольнье: ходил на работу, заполнял бесконечные бумажки, которыми заваливали медиков. Вскрытие за вскрытием, день за днëм. Эзоп просто жил, насколько… насколько можно было убеждать себя.       На третий месяц пришлись все беды разом, как казалось: ему надо было найти новое жильë, снова ожили старые болячки, на работе был завал, а ещë… Эзоп бы мог пережить всë перечисленно, если бы не чувство нужды в Джозефе. Он всë чаще вспоминал чужое лицо: нежные губы, бархатную кожу, ярко-голубые глаза. Нежные, словно девичьи, черты, саму красивую улыбку, которая была посвящена только ему. Всë чаще Эзоп чувствовал, что нуждается в его взгляде, что нуждает в разговоре с ним, а потому постепенно ловил себя на мысли, что попросту советуется с ним в мыслях.       Он много раз порывался прийти к Джозефу. Зачем — он не знал. Может, снова поругаться, чтобы убедиться, что он был мудаком. Может, чтобы вернуть всë. Карл не знал, но точно понимал, что ему хочется попросту увидеть Дезольнье. Он не мог позволить себе этого просто из гордости — он не мог так унизиться.       Как же он жалеет сейчас, что был таким… таким… таким тупицей.       Потом к нему вдруг пришла череда действительно удачных событий. Одно из которых, как он узнал недавно, было спланировано Джозефом: именно он помог с поиском квартиры, хоть и напрямую. Карл даже тогда подозревал, в чëм же дело, но даже подумать не мог, что Джозеф заботился о нëм всë это время.       А он заботился. Исподтишка. Чуть-чуть, совсем понемногу.       И в четвëртый месяц он всë же решился: ему надо пойти… и извинится первому. Ему надо было сделать первый шаг навстречу, ему надо было просто… убрать гордость, которая испортила уже всë, что могла. Эзоп даже подготовился: помыл голову, приоделся, сверил расписание Джозефа, которое не менялось почти всë их время жизни, и, убедившись, что Дезольнье точно должен быть дома, пошëл: они жили на удивление недалеко (и как только не догадался, что это Джозеф ему подкинул жильë!...).       И вот сейчас стоял перед дверью, не решаясь нажать на звонок. В голове проносились тысячи мыслей.       Но всë же пора.       И он нажал, морщась от назойливого звонка. За дверью завозились и Дверь ему открыл… Джозеф, которого Эзоп почти не узнал: под глазами огромные чëрные круги, волосы перепутаны и забраны в безумно небрежный хвост.       И Карл не выдержал и просто обнял.       Возможно, искренности было достаточно.