Тепло

      Мысли метались в голове настолько быстро, что проносились мимо Эзопа смазанным письмом. даже будь они медленнее, Эзоп вряд ли смог ухватиться хоть за одну из них - голова не варила и не хотела варить. А как тут… Как и что вообще думать, когда твой друг просит тебя же взять его? И что если этот друг сначала тебя раздражал?              Что вообще ему думать?              ***              Познакомились они с Джозефом по случаю — просто столкнулись в коридоре, а потом, видимо, Эзоп чем-то его зацепил. Тогда он не понимал чем и почему и лишь молился, чтобы этот интерес вскоре пропал. Эзоп в целом не любил интерес людей, а когда это был интерес чуть ли не местного ловеласа с кучей фанаток (и, ужас!, фанатов), то это означало что к нему будет обращён интерес всех. Эзопу оставалось лишь натягивать маску повыше, а перчатки — побольше и молить господа, чтобы это побыстрее прошло.              — Добрый день, уважаемый, — Джозеф улыбнулся, отпивая кофе, — Зачем же решил встретиться?       — Прекращай этот цирк, — Эзоп сел на стул напротив и мрачно взглянул исподлобья, — Мне не нужно всеобщее внимание.       — С чего бы, мой дорогой? — Дезольнье выбешивал так, что Эзоп сжал кулаки почти до боли, — Ты мне нравишься.       — Совсем дурак? — Эзопу очень хотелось взбеситься, но была куче людей. И с чего блондин взбешивает его с одной фразы?       — Нет. Ну, можем на свидание сходить, — Дезольнье, кажется, совсем не волновало, что Эзоп готов был из-за стола выпрыгнуть, — Если хочешь.              Эзоп не хотел, но чуть позже понял, что это не было вопросом. Это не было просьбой. Это было утверждение. Убедился он в это после того, как ему в универе отдали букет роз и записочку на французском. И на второй день. И спустя неделю тоже. Дальше Эзоп уже не выдержал: цветы было жаль, да и раздражало это всё знатно. И таскаться с букетом неудобно, и всеобщее внимание никуда не делось, хотя Джозеф теперь даже не приближался к нему.              — Ещё раз добрый день, уважаемый, — Джозеф сидел за этим же стулом, в такой же одежде, с такой же причёской и с тем же ноутбуком. Но теперь это раздражало раза в два больше. Хотелось стереть самодовольную улыбку и лишь нанести вместо неё гримасу… Гримасу раздражения. Такого же, которое есть у Эзопа сейчас.       — Плохой день, уважаемый, — и Эзоп был одет точно так же. И с такой же причёской. В такой же маске и перчатках, — Сворачивай и этот цирк.       — Какой цирк? — Джозеф состроил невинное лицо, — Аа… тебе не понравился ни один цветок? А я ведь тебе и герань, и розы дарил… — Эзоп дёрнул бровью и вздохнул, протирая переносицу.       — Мне нравятся жёлтые розы, чтобы ты знал, — Карл закатил глаза, — Прекращай это.       — А свидание? — Джозеф надул губу и Карл подумал, что он ему вмажет.       — Что — свидание? — Дезольнье тоже закатил глаза и допил кофе с сюрпающим звуком, а Эзоп скрестил руки.       — Ну, я же тебе тогда ещё предлагал. Пойдёшь со мной на свидание? — Дезольнье поставил подбородок на сложенные руки.       — Я… — и тогда Эзоп и понял, что это была не просьба. Тогда он понял, что Джозеф прилепился к нему на веки вечные, и, видимо, придётся мириться. Бороться бесполезно, — Пойду.       — Я так рад и польщён, мой дорогой… — Эзоп снова дёрнул бровью, — Не то чтобы я не думал, что ты всё поймёшь, но рад.       — Так что и когда? — Эзоп устало посмотрел на улицу, где ходили куда-то спешащие люди. Эзоп подумал, что было бы славно оказаться одним из них: без Джозефа, без дурацких букетов, без записочек, и… Без внимания. Эзоп бы оделся в самое обычное пальто и самую обычную шапку. Он бы просто… был. Был вполне собой.       — Поход в ресторан через две недели. Идёт?       — Так я уже и так согласился…       — Ну и замечательно. Всё остальное скину в лс. Хочешь эклер? — Джозеф немного отвлёкся и начал печатать что-то на компьютер, а Эзоп от шока даже не нашёл сил ещё больше раздражиться.       — Эклер? Да почему бы и нет…              И через две минуты перед Эзопом стоял эклер. Очень привлекательный ванильный эклер на стильной минималистичной тарелке. И ещё большой латте без добавок. А потом он вдруг заговорил с Дезольнье и просидел с ним… часа два. Джозеф, теперь он понимает, какой он, господи, умничка, предложил встречаться в кафешке раз в неделю так же. А ещё заплатил за них обоих, за что Эзопу до сих пор стыдно. Как бы не бесил его человек, это не даёт ему право пользоваться чужими деньгами.              Но так или иначе это случилось и в следующий раз. Как только Эзоп пришёл на его порог, он сразу понял, что денег у него тут не хватит даже на бутылочку воды. Подкатила досада и неловкость и Эзоп лишь мотал из стороны в сторону, выискивая глазами Дезольнье.              — Я тут, Эзоп! — Джозеф ему помахал и Эзоп невольно засмотрелся — до того Джозеф был красив. Прекрасно уложенные, чуть волнистые волосы. Достаточно яркий, но не слишком, макияж, который только больше подчёркивал его истинную красоту. Ожерелье с каким-то красным самоцветом в середине, ярко выделяющееся на фоне бледной кожи шеи. Обтягивающие брюки-клёш, которые подчёркивали удивительную для мужчины талию и длинные ноги. И..              Туфли. На каблуках. Джозеф был разодет как девица последняя, но, честно, ему шло. Очень шло. Эзоп даже постыдился себя. Он-то надел самую простую рубашку и тонким кардиганом сверху, да джинсы. Он просто смотрелся нелепо рядом с ярким Дезольнье и лишь уставил взгляд в пол.              — Да, привет, прости что я, ну…— даже обычное, где-то ещё сидевшее раздражение в груди, отступило на второй план. На первом был лишь внешний вид, и то, как он.. в разы лучше выглядит, чем сам Эзоп.       — Всё хорошо, не беспокойся. Я лично рад видеть тебя в любом виде, — Джозеф говорил это откровенно искренне и Эзоп невольно смутился, — А ещё я нам взял вип-зону.       — Всмысле? — они поднялись в регистрации и Джозеф что-то сказал женщине, которая повела их дальше, — Прости, я ни разу не был в подобном ресторане.       — Ну, там будем только мы вдвоём. Я слышал от других, что ты даже если ешь, то один. И то что маску не любишь снимать, вот и подумал, что чем меньше людей, тем лучше, — и от такой заботы у Эзопа защемило сердце. Он-то ну… просто думал, он ради веселья всё это, но Дезольнье видимо вполне искренне за ним ухаживал, хотя его настойчивость и раздражала. Но, будем честны, без этой настойчивости не было бы ничего вообще. Эзоп бы просто не открылся Джозефу, хоть и всеобщее внимание в то время.       — Спасибо большое.              Дальше они говорили о чём ни попадя: будь то убранство ресторана или интересные личности, встречающиеся им по пути. Мимолётом поговорили всё про цветы и про универ (сошлись на том, что заочка — божий идеал и что система обучения “говно, переделывать нужно”). Когда уже сидели, просматривая меню, говорили о еде, о книгах, фильмах… прервались только на заказ.              И замолчали только когда уже подали еду.              ***              После этого они, как и договаривались, раз в неделю лишь той кафешке. Эзоп старался каждый раз платить за себя, но получалось через раз: либо Джозеф его заговаривал, либо убеждал, что он миллиардер.              Говорили на все темы, которые только могли придумать. Колкости и язвления никуда не ушли, но теперь точно не были на переднем плане, и они всё ещё “кусались”, но не так сильно, скорее по привычке. Это даже делало их отношения комфортнее и так или иначе сближало их. В конце концов, они просто стали друзьями, а после…              А после Эзоп понял, что Джозеф куда более красивый, чем может даже быть в реальности. Во снах. Во снах он был… магическим. Эзоп думал, что сгорит от стыда за такие сны, но рука лишь потянулась…к кое-чему. Карл старался не думать об этом. Ладно и ладно. Но когда перед тобой постоянно маячат белые волосы, которые выглядят в твоих снах, мягко говоря, иначе, волей-неволей хочется… поменьше их видеть.              Больше всего пострадали их разговоры в кофейне. Так или иначе Эзоп сократил их количество до минимума и теперь они встречались дай бог раз в две недели. Ему не было легче, но он чувствовал, что чуть-чуть — и он пересечёт черту.              Вот и сегодня он решил остаться дома, как к нему позвонили. Эзоп припомнил, не заказывал ли еды, но убедившись, что нет, с сомнением поднял домофон и услышал до боли знакомый и желанный голос:              — Добрый день, мой дорогой, не впустишь ли? Я с эклером и кофе! — Джозеф звучал радостно, но Эзоп уже догадался, что его что-то тревожит. Сердце защемило.       — Впущу, куда денусь, — и Эзоп обречённо нажал на кнопку. Когда зазвучал звонок, он открыл в дверь и ему почти всучили пакет, а потом завалились в квартиру.       — У тебя неплохо, — Джозеф повесил пальто и с пакетом прошёл на кухню (указал ему Эзоп), — Латте, как всегда, на обычном молоке.       — Я не хочу, спасибо. Положи в холодильник, и…       — Что и? Выгонять будешь? — Дезольнье пошумел пакетом и закрыл холодильник, а ЭЗоп так и стоял в прихожей, соображая, — Нет уж. давай хотя бы фильм глянем.       — Фильм? Какой? С чего? — Карл был абсолютно растерян и с сомнением выгнул уже на автомате бровь.       — Обычный фильм. Хороший. Поверь, у меня есть вкус, — и потащил Эзопа в спальню.              Оказалось, что вкус в фильмах у Дезольнье и правда есть, а смотреть с ним было действительно приятно. не отвлекал, если просили, при это добавлял интересные комментарии и искренне смеялся. Эзоп расслабился и даже позабыл, что вообще-то ему.. стоило быть аккуратнне в каком-то смысле.              — Бли-и-ин… — Дезольнье выглянул в окно. Эзоп тоже взглянул и понял, почему Джозеф расстроен — уже стемнело и идти домой, учитывая ещё и то, что Джозеф жил охренеть далеко, а потому идти было… не вполне комфортно.       — Да останься у меня, — Эзоп на удивление легко для себя предложил это.       — Серьёзно? Но у меня же даже переодеться не во что..       — У меня найдётся.       — Уговорил, ладно, негодник, — Дезольнье слез с дивана, — Тогда я в ванную, а ты всё приготовь! А, ещё чай завари!       — Ага! — Эзоп вздознул, не веря ситуации. Абсурд, но реально. И пошёл заваривать чай.              Минут через 20 вышел Дезольнье с на удивление сухими волосами. На его вопросительный взгляд Дезольнье лишь выдал смешок и указал Эзопу идти самому. Тот по примеру Джозефа помылся, но не мыл голову и пришёл уже свежий.              — С лёгким паром!       — Откуда ты вообще это взял? — Эзоп завалился на кровать и только потом понял, что Дезольнье, который лежал сейчас с ним, тоже размещать где-то нужно.       — Оттуда. Лучше скажи, где мне спать. Я могу на диване-       — Нет, тогда уж на диван уйду я.       — Гений, ты хозяин и будешь спать тут, а я на диван пойду.       — Дезольнье, я не знал, что у французов мозги кастрированы, — Джозеф было вскинулся, но Эзоп заржал, — Шучу я, но ты гость же..       — Ну давай вместе, — и на удивлённый взгляд Эзопа лишь состороил выражение ака “ну я умный, я это знал”, — Мы так спорить можем до бесконечности. Да и у тебя кровать достаточно большая, почему нет?       — О, ладно, давай…              ***              И так и легли. Эзоп, естественно, не заснул. Он просто.. чувствовал себя до одури счастливым и поэтому не мог даже пошевелиться: от восторга просто перехватило дыхание. Он рассматривал чужие шёлковые волосы, бархатную, словно жемчужную кожу. Чуть подрагивающие ресницы. А потом залип на чужих губах.              “Он же спит и ничего не будет, верно?” — и вдруг совсем легко коснулся чужих губ. Дезольнье тут же открыл глаза и в удивлении посмотрел на нависающего над ним Эзопа.              — Эзоп…— Карл метнулся от него, как от огня.       — Джозеф, я… — Эзопа потёр губы, жестко смазывая приятное ощущение чужих губ.       — Я… Возьми меня, Эзоп.              Что?              Мысли метались в голове настолько быстро, что проносились мимо Эзопа смазанным письмом. даже будь они медленнее, Эзоп вряд ли смог ухватиться хоть за одну из них - голова не варила и не хотела варить. А как тут… Как и что вообще думать, когда твой друг просит тебя же взять его? И что если этот друг сначала тебя раздражал?              Что вообще ему думать?              — Ты.. Я уйду на диван… — но не успех Эзоп даже договорить предложение, как Джозеф вдруг схватил его за руку, а потом нежно коснулся щеки, утягивая в нежный, долгий, тягучий поцелуй, в котором, видимо, собралась вся их общая любовь, все их чувства. Всё то, что они оба скрывали друг от друга, таили в себе.              Дезольнье лишь на немного отстранился, но Эзопу казалось, что прошла вечность. Джозеф улыбался, и у Карла окончательно снесло крышу — мысли просто исчезли и их затмевало какое-то липкое, приторно-любовное желание. Карл сам потянулся за поцелуем и, как ему, начал просто пожирать Дезольнье: его язык впустили абсолютно без сопротивления и он касался всего вокруг, пытаясь запомнить это всё навечно, запечатлеть этот момент и явно сломать мозг своему владельцу окончательно. Джозеф простонал в поцелуй и Эзоп застонал за ним — это было невозможно, совершенно невозможно!...              Руки Дезольнье перебирали волосы у него на затылке, иногда чутка царапая ноготками. Эзоп так же запустил руку в чужие мягкие, даже мягче шёлка, волосы. Чужие глаза смотрели так пронзительно, что Эзопу казалось, что они светятся в темноте. Они оторвались друг от друга, но не сказали ни слова: они здесь и не были нужны. Лишь эмоции, лишь чувства, лишь желания.              Эзоп переместился в изголовью кровать и потянул за собой Джозефа, усаживая на своих коленях и попутно целуя. Его руки гуляли по чужому телу, стараясь запомнить все изгибы и впадинки, все кости и мышцы, всего Джозефа. Пытаясь отхватить себе кусочек, повесить его на стенку “дороже всего” и никогда не отпускать. Чужие ногти скребли по плечам, оставляя еле заметные полосы, а губы сминались под другими губами.              Карл провёл дорожку поцелуев, кажется, от самого подбродка к ключицам. Он расцеловал, кажется, каждый сантиметр, прежде чем стянуть с Джозефа футболку и продолжать поглощать чужое хрустально тело, оставляя красные, словно нарисованные помадой, отметины. Пометки того, что они были здесь, что всё это действительно происходило и не во сне Эзопа.              Пальцы потянулись к соску и Джозеф запрокинул голову. Эзоп на пробу надавил , а другой обхватил губами. Джозеф выгнулся, как мог, навстречу, а по коже табуном пробежали мурашки так, что он даже дёрнулся.              — Э-эзоп.. — единственное, что произнёс Джозеф перед тем как звучно застонать, заполняя комнату, в которой и так им было тесно, ещё больше. Ногти впились в доступную им кожу и Эзоп был уверен, что наутро он проснётся с ярко-красными полосами. Вторая рука сжала бедро, а после переместилась к чужому паху, на что Дезольнье чутка дёрнулся. Это было слишком, это было много, это было… Он зажмурил глаза, переживая приступ эйфории, который грозился выбить из него последние мозги.              Но, как выразился Эзоп ранее, мозги у него были уже кастрированы и он лишь стонал в чужих руках, изнемогая от желания и чувствуя, что оно абсолютно взаимно. Карл вдруг оторвался от расцеловывания его тела и перевернул его так, что оказался ровно аккурат между чужих ног, после чего бесцеременно стянул шорты и бельё. Джозеф лишь втянул воздух через крепко сжатые зубы, чувствуя, как смущение накатывает с новой силой.              — Эзоп, разденься тоже, — прошептал Дезольнье и Эзоп поспешно снял пижаму и нижнее бельё, тут же принявшись выцеловывать чужой живот, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Джозеф постанывал, закрыв рот тыльной стороной ладони, и только молился господу богу, чтобы Карл, чтоб его, Эзоп не попросил отнять руку ото рта, он бы Этого не выдержал. Сам Эзоп, кстати, ничего не издавал кроме стонов в начале, оставаясь будто тенью, каковым был всегда. Дезольнье запустил руку в чужие волосы, теребя их.              А когда Эзоп придвинулся к паху, то Джозеф вдруг сжал ноги, буквально сжимая голову Эзопа.              — Подожди, я.. я тоже касаться хочу, позволь мне, — и снова оседлал чужие колени, беря инициативу на себя. Кто говорил, а тем более утверждал, что у Джозефа нет желания касаться Эзопа везде? А он его хранил, наверняка, даже подольше Эзопа, — и касайся только плеч, с тебя хватит, mon cher.              И Эзоп его послушал. Со скрипом, очень звучным скрипом, но послушал и не касался ничего кроме плеч, сдерживая себя настолько сильно, насколько мог. Джозеф развернулся на всю, просто даже не зная куда себя девать: он то водил руками по чужой груди, то слегка касался чужой талии, проводя ноготками. Дезольнье жадно смял чужие губы и сам заводил языком везде, где мог дотянутся, жалея лишь о том, что не может это всё сейчас сфоткать. Он так же, как Эзоп, скрутил чужие соски, выбивая из “каменного” Эзопа долгожданный стон прямо в поцелуй.              — А где лубрикант?       — За подушкой, — тяжело выдыхает Эзоп.       — Не буду спрашивать зачем, — Джозеф потянулся и действительно нашёл лубрикант. Жаль, что без презиков.              Он выдавил немного на… Джозеф старался не думать, на что, но в голову приходило тоьлко абсолютно постыдное “нежное колечко мышц”. Le anus, oui. Le anus. А после направил чужую руку вниз, не прерывая поцелуя.              Эзоп нащупал анус и на пробу ввёл одну фалангу и Джозеф зашипел: это не было приятно или хотя бы… чарующе, что-ли. Он ожидал, что будет “всасывать”, а не страдать! Он откинул голову и закусил губу, а Эзопу укусил плечо.              — Слишком, придурок! — Джозеф двинул плечом так, что Эзоп стукнулся об него носом. Карл тоже теперь зашипел (ну или по крайней мере, Джозефу так показалось), но сбавил темп, итеперь старался больше успокоить прикосновениями (и когда запрет нарушил?).              Наверное, только через минут десять в Джозефа, о ужас, в Джозефа начали нормально влезать тупо два пальца. Никакой вам точки, никакого наслаждения, никакого…              — Ч-чёрт! Merde! — Джозеф выгнулся так, что хрустнуло в спине, — Куда ты пальцы суёшь?       — Сам подумай, Дезольнье, — и двинул снова так же. Джозеф лишь рот открыл, выдавая протяжный стон.       — Знаешь, как-то не получается… Не надо, не жми! Не жми! — и Джозеф выгибается снова. Господи, что за ужас-то? Никто не говорил, не писал, не рисовал и не фоткал, что всё будет именно так!       — Я могу? — Эзоп вынул пальцы, с интересом смотря, как вязкася жидкость расползается между раздвинутых пальцев.       — Да можешь, можешь, — Джозеф ругнулся, — Оботри лубрикант об кровать, не касайся меня им… ещё где-либо.              Джозеф взял в руки крупицы оставшего самообладания и подвёл член к анусу. Карл положил руки на талию, крепко сжав, как бы говоря: всё нормально, я здесь. “С богом!” — и Джозеф насадился, как мог, а потом согнулся от дискомфорта. На глаза выступили маленькие слезки.              — M-m-merde-e-e-...— Джозеф всхлипнул. Эзоп завозился, явно нервничая, но Джозеф уже смог разогнуться обратно, — Всё в норме, в норме…       — Точно? — Эзоп погладил чужие бёдра и чмокнул в щёку, будто успокаивая, — Джозеф, точно?       — Да точно, точно, успокойся, можешь… можешь двигаться.       — А ты?       — Сам не видишь, гений медицины?              Эзоп лишь смущённо фыркнул и приник к Джозефу, и положив голову на чужое плечо, двинул бёдрами чуть вверх, а потом вниз, стараясь подобрать тот угол, с которым надавливал куда-то внутрь Дезольнье. Джозеф же стонал, временами ругаясь, царапая Эзопу спину ощутимо, но не до крови, щекоча шею распустившимися волосами.Карл сжимал то талию, то бёдра, время от времени целуя плечо и приговаривая что-то приторно нежное. Что — он уже не понимал и сам, мозги отключились насовсем.              Джозеф вдруг застонал Карлу почти в самое ухо и вцепился в чужую спину, а Эзопу и без слов понял, что вот оно: так точка, которой он касался. Он ещё раз осторожно двинул бёдрами, целясь туда же, и получил ровно такую же реакцию. А потом ещё, ещё и ещё… Эзоп двигался быстро, но не рвано. Наверное, минуты через две он положил руку на чужой член и стал надрачивать, не обделяя и Джозефа удовольствием. Дезольнье тоже говорил уже что-то бессмысленное и лишь иногда выстанывал его имя, а когда и его полового органа коснулись, а тем более начали совершать весьма и весьма конкретные движения, у него глаза полезли не из орбит, а на орбиту. Желательно, Земли.              — Эзоп, я…, я! — Джозеф выгнулся дугой, делая последния росчерк на чужой спине, буквально завывая от оргазма. Эзоп поспешно вышел, ощущая, как тоже кончает (без презервативов не хотелось дарить болезни) и так же громко застонал, всё же вгрызаясь в чужое плечо. А потом задышал так рвано, будто бежал марафон. Джозеф, в общем-то, дышал так же, только по его лицу ещё текли слёзы и он шмыгал носом.              Эзоп, не помня сам себя, всё же достал салфетки и вытер их обоих, после чего уложил Дезольнье и примостился сам, тут же отрубившись, успев сказать лишь смазанное “Я люблю тебя.”