Остерегайтесь едких паров

Генрих, пошатываясь, поднялся на ноги. Голова болела так, словно по ней долго и методично били. Тело, при этом, чувствовалось небывало легким. В воздухе будто бы все еще витали пары дурмана, и все вокруг выглядело замутненным. Но, несмотря на это, никаких странностей в окружении Генрих не замечал. Как будто и не обещали ему прозрения иных миров. “Найди меня, когда откроешь глаза.” Приторно-насмешливый голос демона прозвучал почти что наяву. Генрих иногда совсем не понимал поступков Мефистофеля. Если хотел отравить, так почему до сих пор этого не сделал? Если хотел помочь, то почему всегда такими витиеватыми способами? Казалось, что демон просто играется с ним, как кошка с мышью. Перед глазами пролетело что-то маленькое и темное. Можно было бы принять это за муху, только оно летело абсолютно бесшумно. Генрих вышел в коридор, но и там все оставалось неизменным. Хотя… Ему чудилось неразборчивое бормотание, доносящееся прямо из стен. Как будто за ними кто-то о чем-то говорил. Но Генрих никак не мог разобрать слов, хоть и старался. На выходе из подвала тонкий силуэт почти вжался в дверь, едва заметив приближающуюся фигуру. Молодой человек наблюдал за этим с подозрительным прищуром – слишком уж осознанно этот силуэт двигался, чтобы можно было принять его за галлюцинацию. Стало быть, именно так выглядит прозрение? Является в виде прячущихся в страхе теней? Он все еще видел странные темные пятна и все еще слышал трудно различимый шепот, доносящийся из разных углов. Через некоторое время Генрих заметил закономерность в этих странных движениях: многие из рваных теней непроизвольно тянулись к одному конкретному месту. Их как будто затягивало в водоворот, из которого они пытались выкарабкаться. Генриху потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, в каком месте находится предполагаемый центр этого теневорота. Комната с зеркалами, казалось, поглощала любой свет. В ней застыл сам воздух, и ни одной блудной тени не обнаруживалось рядом. Впрочем, мрака в комнате хватало – все стены были словно пропитаны черными чернилами. – Ах. Стены открыли глаза и пристально смотрели на вошедшего. В поле зрения была только темнота и эти вездесущие глаза. Как будто и не был сейчас Генрих в обычной комнате. – Т̷ы̶ ̴в̸с̵е̴ ̸ж̷е̶ ̷н̷а̷ш̷е̵л̴ ̷м̴е̷н̶я̴!.̸ Генрих не понимал уже, стоит он, сидит, или лежит. Тонкие руки тянулись к нему отовсюду и с неожиданной осторожностью касались его лица и его плеч. – Кто ты? – Генрих и сам не знал, зачем задал этот вопрос. Он ведь прекрасно знал ответ. – Разве не прозрения ты хотел? Не честности? Перед тобой я – такой, какой есть. Почему-то хотелось подставляться этим легким касаниям. Почему-то скользящие по груди черные пальцы будоражили, и совершенно не хотелось, чтобы они останавливались. – Мне так нравится, когда ты не стесняешься своих желаний, – уха коснулись мягкие губы. В этот же момент кто-то легко прикусил кожу на запястье, а с другой стороны кто-то целовал шею. Генрих хотел было возразить, что к желаниям сейчас причастен скорее тот, кто устраивает такие провокации. Но вопрос застрял у него в горле, когда темнота коснулась его губ своими и властно поцеловала. – Ты такой своевольный и непокорный, – сбивчивое дыхание обдавало человека жаром, – жаждешь подчинить себе то, что по природе своей иное. Амбиции так хорошо сочетаются с гордыней… это наводит на определенные воспоминания. Далекое прошлое на данный момент Генриха интересовало чуть больше, чем никак. Гораздо важнее было разобраться, как это все множество глаз, рук, и таких податливых губ умещается в одном Мефистофеле. – У всех разные души, господин доктор. Хоть моя и черна, она все же достаточно велика – я же не вчера родился. Все то, что тянется ко мне, рано или поздно становится частичкой меня. Видите, как все просто? Тонкие пальцы скользнули по внутренней стороне бедра. Генрих только сейчас осознал, что полностью обнажен. Но, на удивление, он не испытывал ни стыда, ни страха. Он просто знал, что эта тьма не нанесет ему сейчас никакого вреда. – Ох, вы и правда похожи. Все та же непоколебимая уверенность… У него такой тонкий и длинный язык. Он так осторожно пробует Генриха на вкус и потом поглощает, задавая свой ритм своим же ласкам. – … и все то же любопытство. И ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения. Пальцы неспешно проникают внутрь. Генрих готовится ощутить боль, но она почему-то не приходит. Вместо этого есть только желание податься навстречу и полностью вверить себя рукам и губам этого существа. – Ведь вам очень нравится, что эта темная, опасная и очень коварная сущность ласкает вас. От переизбытка ощущений Генрих задыхается, исступленно кричит, и наконец открывает глаза. В подвале стало темнее – лампа на столе почти догорела. Кроме этого, в комнате не поменялось вообще ничего. Генрих только пожал плечами и встал на ноги – теперь уже по-настоящему. Он почти был готов поверить, что просто увидел странную галлюцинацию. Неудивительно, что древние прорицатели воспринимали их как божественное вмешательство. С другой стороны, ни одна галлюцинация обычно не оставляла следы укусов на запястье.