Сказания Семи королевств

       Она снова стирала. Бельё, передники, платья, туники, скатерти, простыни, а затем снова бельё и снова передники. Руки замёрзли и покрылись гусиной кожей, холод щипал, некогда нежные пальцы теперь портили саднящие мозоли, но Бет не жаловалась. Ей ещё повезло.        Он сидел позади и смотрел. Бет чувствовала, что смотрел. Она научилась понимать, когда на неё смотрит кто-то чужой.        Если живёшь в Дредфорте, отрасти глаза на затылке.        Сегодня он пока только смотрел, но Бет не знала, что он будет делать дальше. Она никогда не могла угадать ни его желаний, ни его мыслей, пока они не становились очевидными. Бет привыкла к своей новой жизни и привыкла не плакать, не кричать и не вырываться, когда он задирал ей юбки или наматывал волосы на кулак. По крайней мере это делал он, а не болтонский бастард, который позаботился бы о том, чтобы от неё не осталось ни кусочка после. Ей ещё повезло.        Дамон, так его звали. Иногда, лёжа ночью на жёсткой перине в комнате для прислуги, Бет бормотала это имя, пытаясь отыскать в нём что-то. Она сама не знала что. Дамон. Звучит холодно, жёстко и грубо. Бет решила, что ему подходит.        Она никогда не обращалась к нему по имени. Она вообще никак к нему не обращалась – начинал редкие беседы всегда он. Бет помнила, что отвечала всегда коротко и односложно, и помнила, что его это забавляло. Со временем её голос перестал дрожать, и теперь слова срывались с губ ровным негромким звуком. Страх, полностью владевший ею во время короткого правления Теона, во время первых месяцев жизни в Дредфорте, теперь плотно прирос к коже и стал чем-то обыденным, незаметным.        Ткань тёрлась о ткань, ополаскивалась, поднималась и снова тёрлась. Пальцы болели. Брызги воды попадали на шаль. Холод не отставал, несмотря на то, что замок был хорошо подготовлен к зиме. Бет слышала, как он поднялся со скамьи, подошёл ближе. Большие руки обняли её за талию. — Знаешь, я мог бы жениться на тебе, — обжёг ухо шёпот.        Дамон наклонился, пряча лицо в изгибе её шеи. Бет прекратила стирать. Застыла, как застывала зимой вода в прудах богорощи Винтерфелла. Её собственные бледные и худые руки безвольно повисли вдоль тела. — Тебе бы этого хотелось, м?        Бет хотелось вернуться домой. Бет хотелось снова обнять отца, снова посидеть за вышивкой вместе с Сансой, Джейни и даже Арьей. Хотелось, чтобы всё вокруг оказалось кошмаром, страшной сказкой старой Нэн. Когда Робб отправился на войну, чтобы отомстить за смерть лорда Эддарда, она молила старых богов о милости. Когда в Винтерфелл хлынули железнорождённые и Теон объявил себя принцем, она молила их о спасении. Когда Дамон зажал ей рот и повалил на устланную сеном холодную землю, она молила их о смерти. Старые боги не дали ей ни того, ни другого, ни третьего. Бет перестала молиться. — Не знаю, — спокойно проговорила она.        Правдивый ответ. И безопасный.        Дамон тихо и коротко рассмеялся. — Разве не все девчонки спят и видят свою свадьбу? – он провёл пальцами по её руке вверх-вниз. — Или ты думаешь о первой ночи? Уж прости, что я поторопился.        Дамон оставил на виске Бет лёгкий, почти целомудренный поцелуй. Его нежность, появлявшаяся в нём время от времени, всегда была для неё загадкой. После того, как он взял её в первый раз, Дамон помог ей, всхлипывающей и скулящей, подняться, обернул вокруг плеч собственный плащ и проводил в комнату для служанок. Тогда она ломала голову, пытаясь понять, зачем он это сделал. Теперь Бет не искала ответа. Она научилась принимать подобные жесты и научилась считать их заботой. Такой же уродливой, как и всё в Дредфорте.        Дамон повернул её к себе. Глаза его, голубые, как летнее небо, смотрели снисходительно, как смотрит на озорного, но очень милого ребёнка любящий родитель. Бет тоже глядела на него. — Родила бы мне сына... — говорил Дамон сладким как мёд голосом, и уголок его губ насмешливо полз вверх. — Играла со своими подружками в куклы?        Бет помнила, как хорошо было играть, выдумывать истории о рыцарях и их леди с Сансой и Джейни. В таких историях рыцари всегда были отважными, благородными и добрыми и в руках держали меч или цветы, а не смазанный маслом хлыст. Однако Дамон никогда не бил хлыстом её. Ей ещё повезло.        Бет кивнула. — С детьми так же, как с куклами. Только куклы не орут и не пачкают вещи.        Довольный сравнением, Дамон рассмеялся. Теперь уже громким, раскатистым смехом. Бет рассматривала его лицо. Прежде она отворачивалась, плотно закрывала глаза, чтобы не видеть его, нависающего над ней с прикрытыми от блаженства глазами или следящего за ней из дальнего конца двора, но не сейчас.        Дамона можно было назвать красивым. Голубые глаза, светлые волосы до плеч, чётко очерченные губы, его скулы и нос нравились Бет. Они нравились многим девушкам. И тем, на кого он вместе с Рамси и остальными парнями бастарда охотился, наверное, тоже. И они тоже молили богов о помощи, думала Бет и убеждалась в правильности своего отречения. Теперь у неё только один бог, светловолосый, голубоглазый и с хлыстом в руках, и молиться ему надо по-другому. — О чём задумалась, красавица? — Мне нужно закончить стирать, — Бет не отняла своих рук от его, не отошла назад. Она ждала, когда он сам отпустит её.        А её ждали туники, скатерти, простыни и передники. Обветренные, огрубевшие руки больше не украшали платья цветочной вышивкой, не дотрагивались до струн высокой арфы, не сжимали куклу. Бет Кассель больше не было. Была Бет. Прачка Бет, тихая Бет, подстилка Дамона.        — Ну раз нужно, — он отстранился и ещё раз окинул её взглядом. Насмешливым, хитрым, хищным. Так смотрят охотничьи собаки на добычу. Он и был псом, подумала Бет. Он был псом болтонского бастарда, а она – загнанным в угол зверьком. Но зверька пока не разорвали на части и не сняли с него шкурку. Пёс развлекался со зверьком сам, без остальных членов своры. Зверьку ещё повезло.        Бет смотрела, как Дамон разворачивается и уходит. Она слушала его шаги, которые, она знала, никогда не перепутает ни с чьими. Быстрые, громкие, уверенные. Вздохнув, Бет опустила руки в воду и продолжила работу. Вечером он вернётся за ней. Вернётся за своей наградой. За развлечением. Больше эта мысль не пугала её, не заставляла глаза слезиться, а ноги – нести тело в дальний угол замка в тщетных попытках затеряться. Бет стала думать об их ночах как о рутине, какой для неё были обязанности прачки. Ещё одно задание, которое она должна выполнить. Просто ещё одно дело в череде других.        Мейстеры уже давно разослали по замкам ворон с известием о наступлении зимы, и гнущиеся к земле стебли с почерневшими бутонами, из которых никогда не родятся цветы, затянутое тучами небо, лишённые листьев деревья не были удивлением. Всё вокруг казалось Бет серым, угрюмым и равнодушным. Дредфорт был неприветлив к певцам, холоден и жесток к тем, кто не был его хозяином.        Взглянув на мозоли, Бет вновь вспомнила Сансу, Джейни и Арью. Санса и Арья сейчас в когтистых лапах Ланнистеров, Джейни пропала. Возможно, она даже мертва. Когда-то они вместе вышивали под присмотром септы Мордейн в Винтерфелле, а теперь ничего друг о друге не знают и Винтерфелла тоже нет.        Бет сильным движением отжала бельё. Джейни всё равно что покойница, но она, Бет, не умрёт. Жажда жизни билась в ней теперь, после всего, как родник обычно бьёт из-под земли. Она была готова на что угодно, лишь бы продолжать жить, хотя воздух, которым она дышала, был пропитан запахом крови и смерти, двор, который она видела, становился последним пристанищем для освежёванных тел, а в коридорах, по которым она ходила, хозяйничали жестокость и страх. Бет знала, что сегодня вечером придёт к Дамону, что при свете свечей и зажмурившись сможет легко представить на его месте кого-то другого. Например, Эймона Рыцаря-Дракона. А мозоли от хлыста на его руках она вообразит мозолями от меча.