Сказания Семи королевств

       Маргери Тирелл показалась ему тонкой и хрупкой. Да и какой ещё может быть роза среди снегов? В Винтерфелле, правда, росли зимние розы, но на гербе Тиреллов цвела южная, и леди Маргери была южным цветком. Её саму, однако, не пугал никакой холод. От обычного защищал плащ, отороченный лисьим мехом, а против супружеского холода у неё имелось своё оружие. Возвратившись усталым после очередного совета или сражения, Робб мог предложить молодой жене лишь сухую, северную учтивость. Маргери в свою очередь предлагала ему улыбку. Принятие решения о союзе Севера с Простором было непростым, скрепление этого союза брачными клятвами нелёгким, и он с самого начала знал, что долг, а не любовь, толкает его к девице Тирелл, но Робб солгал бы, если бы не признал, что после измученных, ожесточившихся и кислых лиц не был впечатлён тёплой женской улыбкой. Хотя такую улыбку нельзя назвать просто женской. Это улыбка Маргери, с ямочками на щеках, с едва прищуренными глазами и чуть наклонённой на бок головой. Робб не помнил, чтобы леди когда-нибудь улыбалась ему так очаровательно. Он предполагал, что между ними, как между северянином и южанкой, может возникнуть недопонимание, что возможны упрёки, даже ссоры, но Маргери Тирелл смогла его озадачить. И смутить.        Робб чувствовал, как краснели его уши, когда она так нежно и ласково смотрела на него, когда она время от времени сжимала его руку, если её что-то тревожило или впечатляло, когда он, лёжа ночью без сна, слышал её ровное дыхание, ощущал на своей коже его и тепло её тела. Совсем не по-северному краснели.        Его люди прозвали её Маленькой Королевой. Робб не знал почему, но знал, что Маленькая Королева, вчерашний золотой бутон Хайгардена, любима его северянами. Да и как можно было не любить её, снующую между ранеными в своем зелёном атласе с беспокойством да участием в красивых глазах? Маргери никогда не боялась испачкать кровью и грязью платье или руки. Когда очередная битва подходила к концу, Маргери всегда была рядом. Сперва она дожидалась, пока Робб подойдёт к ней, проходилась по нему цепким взглядом, кивала, не найдя ран, целовала в щёку и уходила к остальным. Маленькая Королева вместе с мейстером, присланным из Хайгардена, перевязывала раны, подносила к пересохшим губам пострадавших мех с водой, держала за руку и рассказывала что-то весёлое, если требовалось их отвлечь. С теми, кому нельзя было помочь, она молилась. Маргери, к его ещё большему удивлению, имела неплохие познания о Старых Богах, поэтому помолиться с северянином, стоящим одной ногой в могиле, для неё не составляло труда. Хотя Робб думал, что, будь она хоть жрицей огненного бога, которому теперь молится Станнис Баратеон, умирающий всё равно был бы рад видеть её лицо в последнюю минуту.        Даже Джон Амбер в конце концов сдался. Услышав впервые о союзе с Простором, он грохнул своим могучим кулаком по столу и сказал, что нечего южной девке греть зад на северном троне. Робб холодно и жёстко напомнил ему, что мать его короля тоже родом с юга и что у Тайвина Ланнистера людей куда больше, чем у них. Это заставило его попридержать язык, но несогласие теперь обратилось в косые, мрачные взгляды и пренебрежительное хмыканье. Никто не рисковал упрекать его за это. Никто, кроме Королевы Шипов. Выйдя из экипажа перед внучкой, она потрепала Кейтилин по щеке, хотя той для этого и пришлось нагнуться, кивнула Роббу и, оглядев его знаменосцев как Редвины, должно быть, смотрят на дешёвое вино, резко сказала твёрдым, сварливым голосом: — Видно, Тайвин Ланнистер уже отправил на наше торжество отравленный бочонок эля, иначе почему эта громадина куксится так, будто у неё заворот кишок?        Робб было испугался, что Большой Джон взбесится, но тот стерпел. Робб возблагодарил за это богов. Быть в компании леди Оленны им пришлось недолго, однако и этого малого времени хватило. Его мать, вызвавшаяся познакомить Тиреллов с северными порядками, говорила больше с леди Оленной, чем с леди Алерией, оставившей попытки вмешаться в разговор уже где-то через четверть часа и просто рассматривавшей всё вокруг. Хотя шипы в тот и последовавший за ним день кололи только родню леди Оленны, слуги шептались, что леди Кейтилин, ужасно нервная и без конца теребящая рыжую косу, перепроверила все приготовления.       Роббу было немного жаль, что брачные обеты он вынужден давать в чужой богороще, пировать – в чужом замке. Жаль, что рядом не было его братьев, сестёр, отца. Жаль, что свадьба была лишь одним менее напряжённым днём в боги знают скольких ещё десятках дней, отравленных войной. Маргери шла под руку с Гарланом, и от одного только взгляда на неё дыхание Робба перехватило. Прекрасная, ещё мгновение назад чужая южная леди, одетая в голубое и белое, стала его женой. Робб помнил: Маргери тогда улыбалась счастливо и открыто. Уверенно. Да, в тот день она была уверенней его, замешкавшегося перед обменом плащами.       Наутро после свадьбы леди Оленна и леди Алерия отправились обратно в Хайгарден. Едва ли кто-то, кроме Маргери и её братьев, провожал их с грустью. — Не заморозь мою внучку, Король Севера, — погрозила ему пальцем Королева Шипов прежде чем усесться на мягкие подушки, расшитые золотыми розами.       Маргери умела завоевать расположение. День за днём она ненавязчиво укрепляла свои позиции в его лагере, пока Робб укреплял свои позиции на поле боя. День за днём симпатия к королеве вырастала и крепла. Мейдж Мормонт отзывалась о ней с уважением, а с Дейси они крепко подружились. Большой Джон, верный своей брезгливости и грубости, сдался последним. В этом была и заслуга солдат Хайгардена. Простор и Север стали братьями, прикрывали друг другу спины, делили стол. В конце концов даже Джон признал, что "парни эти бьются на славу, хоть и пить не умеют". Маргери растопила его лёд, когда молилась Старым богам вместе с умирающим бойцом, совсем мальчишкой. Тот был бледным, его посиневшие губы едва шептали слова, а она держала его за руку. — Они знают, как храбро ты сражался за Север и нашего короля, — говорила она. — Скоро ты будешь с ними. Не будет больше боли и страха, только покой.       Джон видел, как последняя слеза скатилась по мальчишеской щеке, только-только тронутой первой щетиной, и как Маргери закрыла ему глаза.       После одной из громких побед Маргери при всех вручила Большому Джону платок. — Вы один из самых преданных людей моего мужа, милорд. И самых доблестных, — она улыбнулась. — Я вышила чардрево, чтобы оно всегда было с вами, как и милость богов.       Маленькая Королева выиграла, пожалуй, одну из наиболее тяжёлых своих битв. Великан наконец перестал рычать, греметь цепью и склонился перед розой со внезапно железным стеблем. Теперь Амбер, завидев Маргери неподалёку, поднимал края рта в учтивой, такой тёплой улыбке, которую только способен предложить лорд самого северного дома.       А Робб обрёл новых братьев. Гарлан был столь же умелым бойцом, сколь и надёжным командиром; его лёгкий, беззлобный нрав позволил ему быстрее всех привыкнуть к холоду северных мужей. В этом они с Маргери были похожи. Гарлан нравился Роббу больше Лораса, хотя последний сражался не менее бесстрашно и улыбался не менее приветливо. Санса была бы от него в восторге, думал Робб, а Бран и Арья так надоели бы Гарлану, что тот пешим побежал бы обратно на Юг. Рикон быстро крепко полюбил бы обоих. Такой он, их Рикон: сначала недолго сторонится, осторожничает, высматривает, выведывает, зато потом едва ли не на шею бросается, да так, что не оторвать. Роббу хотелось верить, что даже Джон, с чужими колючий, как еловая ветка, нашел бы Гарлана и Лораса славными.       Робб скучал по семье, сейчас разбросанной по разным частям Семи Королевств. Он хотел услышать, как заливисто и звонко смеётся Санса, как ёрничает Бран, увидеть, как носится по двору Рикон. Ему не хватало непоседливой Арьи, с её вечно растрёпанными волосами, и такого родного Джона, с его остроумием и наблюдательностью. И Маргери каким-то чудом понимала это, хотя Робб не говорил ни слова. Она подходила к нему и тоже молча обвивала его торс руками, прижимаясь к груди или спине. Её прикосновения были лёгкими. Казалось, пошевелись – и в миг растают, но Робб шевелился, а Маргери продолжала обнимать. Робб обнимал в ответ. Осторожным, медленным движением привлекал ближе её хрупкую фигуру, зарывался носом в мягкие, гладкие волосы. Чувствуя Маргери рядом с собой, он находил утешение, спокойствие и молчаливую, уверенную поддержку.       Маргери смогла понравиться и матери. Поначалу Робб замечал в голубых глазах, на которые так похожи были его собственные, сомнение и настороженность, однако скоро на смену им пришла симпатия. Королеву Маргери и леди Кейтилин часто можно было заметить в компании друг друга, и обе казались вполне довольными. Из свекрови и невестки они превратились в мать и дочь. Вместе вышивали, вместе обедали, если Робб был слишком занят, чтобы присоединиться, разделяли тяжесть, которая – Робб знал, – была на сердцах обеих.       Он не винил мать за подозрения, ведь сам испытывал такие же чувства, пока думал о помолвке, пока обменивался письмами с Мейсом Тиреллом, пока ждал молодую невесту, но все его тревоги мало-помалу рассеялись.       Однако всегда было что-то. Робб замечал, как в кротких глазах Маргери иногда сверкал хитрый огонёк. Она будто знала какую-то тайну и тихо хранила её, пока не понадобится. Она будто знала больше, чем показывала всем вокруг, и никто не видел лукавства и дерзости в её такой очаровательной, прелестной улыбке. Никто, кроме Робба. Он наблюдал за ней со стороны, успел хорошо изучить. У его жены были шипы. И будь он проклят, если ему не нравилась эта её черта.       В благородной, милой и ласковой леди таилась иная сторона, которую Роббу ещё предстояло увидеть и которая притягивала его к Маргери ещё сильнее. Его жена, его королева была не только мягкосердечной, приятной и хорошенькой. Она была умной. Робб видел её ум в её поступках, слышал его в её словах, чувствовал в жестах. Маргери не бросилась бы в самую гущу битвы с мечом в руке, – это была задача Робба, – но, сидя верхом на лошади, гордо держала бы знамя и властным, сочащимся непоколебимостью криком вела людей в бой. И не сдвинулась бы с места, зная, что в руках у неё не просто знамя, а вера, надежда и мужество солдат. Она была женой, королевой, а самое главное – преданной соратницей. Едва ли он мог мечтать о таком в самом начале их пути.       Уже смеркалось, когда Робб вернулся в их покои в Риверране. Маргери, удобно устроившаяся в кресле и читавшая книгу, подняла голову и улыбнулась ему. Нежно, мягко. — Мой король, — она встала и хотела было его обнять, но осеклась.       Лютоволк вышел вперёд, виляя хвостом.       Робб усмехнулся. Вот оно, единственное, чем он может смутить её в ответ. Маргери побаивалась Серого Ветра, хотя тот довольно охотно ластился к ней. В этом она осталась южной леди, привыкшей держать в любимцах кошек и щенят. — Всё хорошо, — Робб потрепал Серого Ветра по голове и, подойдя к Маргери, обнял её, прильнувшую к его груди. — Тебе лучше?       Маргери с утра пожаловалась на слабость. Робб поручил мейстеру осмотреть её, а сам весь оставшийся день не мог отделаться от тревоги, которая противно скребла где-то в желудке. Он не хотел, чтобы Маргери заболела. Не мужний долг двигал им, а желание видеть её счастливой и полной сил, так красиво улыбающейся. — Гораздо. Я чувствую себя хорошо, — её взгляд вдруг сделался грустным. — У твоей матери опять головные боли. Она сильно переживает.       Робб в тысячный раз проклял и Джоффри вместе со всеми Ланнистерами, и войну. Его мать должна была сейчас быть в Винтерфелле, укладывать Рикона спать, сидеть с Браном, командовать слугами в замке. Делать что угодно, но только не находиться здесь, разрываясь между умирающим отцом, им и беспокойными мыслями об остальных детях. — Я навещу её. Скажу, чтобы отдохнула, а за её отцом пусть присмотрит его мейстер.       Маргери оставила на его щеке лёгкий поцелуй. — Ужин принесли совсем недавно, — она кивнула в сторону двух тарелок, стоявших на столе. — Тебе нужно поесть.       Робб расстегнул плащ, который Маргери стянула с его плеч, ловко аккуратно свернула и положила на ближний стул. Серый Ветер обернулся на них, но через мгновение снова уставился в камин. Пламя отражалось в жёлтых глазах, красило серую шерсть в тёмно-алый.       Маргери села напротив Робба, небрежно перебросив шёлк каштановых волос на спину. — Что нового? — Она всегда спрашивала про его дела и про то, что происходило на его Совете, внимательно ловя каждое слово. — Русе Болтон занял Харренхолл.       На Маргери будто набежала тень. Ещё одно, подумал Робб. Ещё одно существо, не дававшее ей покоя. Маргери была мила со всеми без исключения. Маргери была спокойна со всеми, кроме хозяина Дредфорта. И Робб прекрасно её понимал. Большой Джон мог яриться сколько угодно, однако тихий вежливый голос и обманчиво пустой взгляд лорда Болтона пугал его больше свирепости Амбера. Приструнить великана оказалось простым делом. Тот же, кто носит на гербе освежёванного человека, всегда будет внушать страх. — Тебе он не нравится, — Робб не спрашивал, а утверждал. — Не нравится, — Маргери кивнула, помешивая суп. — Но главное, чтобы ты был в нём уверен. — Я уверен. Он хорош в бою и в тактике. Харренхолл был взят почти без потерь. — Харренхолл занять непросто, даже если Тайвин Ланнистер покинул его. Похоже, лорд Русе хитёр, — в её голосе Робб впервые расслышал хорошо скрытую холодность и досаду. — Хорошо, что такие хитрость и ум служат нам.       Он не мог не согласиться. Боялся Робб Болтона или нет, его вассал приносил ему победы. А мысли о комнате для шкур врагов в Дредфорте – всего лишь рождённый устаревшими рассказами мальчишеский страх, от которого Королю Севера необходимо было избавиться.       Робб даже не подозревал, как сильно проголодался за день. За каких-то десять минут его тарелка опустела, и теперь он чувствовал себя неловко, думая, что выглядел, должно быть, как одичалый. Маргери, казалось, это совершенно не заботило. — От бабушки пришло письмо. — Что она пишет? — Робб знал, как остры могут быть слова леди Оленны.       Маргери поднялась из-за стола. Письмо лежало на кровати рядом с гребнем, который она тоже взяла. Подойдя, Робб принял послание из её рук и пробежался по нему глазами. — Здесь много о Уилласе. — Да. Он ведь бабушкин любимец. — Я думал, больше всех она любит тебя.       Маргери, пройдясь по волосам гребнем, встретила озорство в его взгляде такой же озорной улыбкой. — Он любимый внук, а я любимая внучка. К тому же, такая похожая на неё. — Тогда мне стоит быть с тобой поосторожнее, — оба они засмеялись, Робб притянул её к себе.       Гребень выпал из рук, и серая тень в миг оказалась рядом, подхватывая его с пола. Маргери отступила на полшага, крепче сжимая руки Робба. Лютоволк, держа гребень в зубах, помахивал хвостом. Она оцепенела. Он, будто озадаченный её ступором, наклонил голову набок. — Не бойся, — тихо, вкрадчиво сказал Робб. — Он не укусит. Возьми.       Маргери едва ощутимо сдвинулась с места, но почти сразу же снова замерла. Тогда Робб осторожно, ласково взял руку Маргери в свою и медленно, чтобы не напугать её, стал направлять. Серый Ветер легко отдал гребень. — Видишь?       Уголки губ Маргери приподнялись, и она робко, но уже без его помощи, прикоснулась к Серому Ветру. Погладила, почесала его за ухом.       Такая красивая. Робб всегда считал её красивой и часто засматривался, но сейчас, когда Маргери склонилась над лютоволком, норовившим уткнуться носом в ладонь, когда её тяжёлые локоны золотил свечной огонь, а в глазах рождалась безмятежность, это осознание почему-то особенно сильно кружило голову. Хотелось дотронуться. Прижать и не отпускать. — Я играла с щенятами в Хайгардене, — пробормотала Маргери выпрямляясь, пока Серый Ветер возвращался к камину. — Теперь у тебя есть лютоволк.       И Робб, обхватив одной рукой тонкую талию, а второй зарывшись в струящиеся по спине волосы, поцеловал её. Маргери охотно приоткрыла рот.