Old Friend

Написано для недели Сяньлэ-трио 2019 День пятый: Паранормальные явления.

      Он купил его.       Фэн Синь знал, что, вероятно, однажды купит дом. Но дом, который он себе представлял, был маленьким, необычным, возможно, с прекрасным видом и большим двором, где Цоцо мог бы играть. Возможно, он мог бы даже переехать поближе к школе своего сына и проводить с ним больше времени.       Конечно, теперь это было несбыточной мечтой.       Ему просто пришлось взять этот огромный и унылый дом, как только он узнал, что его собираются снести, если никто не купит. Агент по недвижимости чуть не расплакался, когда Фэн Синь сказал, что заинтересовался домом и уверен, что он стоит больше, гораздо больше, чем за него заплатил.       Фэн Синь вошел внутрь, дом был одновременно чужим и знакомым. Он знал планировку наизусть, бегал и играл здесь в детстве. Время лишь притупило эти воспоминания, но не смогло стереть.       Все было вычищено предыдущими владельцами, но Фэн Синь знал все. Теперь мебель, стоявшая на своих местах, создавала в его воображении противоречие между новым и старым. Все его вещи уместились на первом этаже, так что он все еще не мог заставить себя подняться на второй. Он знал, что там ничего не будет, но… Хотя они давно уехали, хотя дом теперь принадлежал ему по закону, он все еще чувствовал себя незваным гостем.       Он прошел на задний двор, где над домом гордо покачивалось знакомое сливовое дерево. Был разгар лета, и все же кончики листьев потемнели.       Фэн Синь остановился совсем рядом с ним и положил руку на кору, шершавую под его ладонью. Там была низко свисающая ветка, на которой раньше висели качели, а затем шрамообразная вмятина в коре, куда Се Лянь однажды случайно запустил фейерверк. Любимое местечко Му Цина — ветка, которая казалась намного ниже, когда Фэн Синь вырос.       Он покачал головой и отдернул руку. Дерево выглядело неважно, но, насколько он мог видеть, с ним было все хорошо. Ему нужно будет позже проконсультироваться по этому поводу с каким-нибудь местным экспертом по растениям.       Он вернулся внутрь, исследуя остальную часть первого этажа. Отчасти это было сделано для того, чтобы убедиться, что грузчики не потеряли ничего из его личных вещей или мебели, а отчасти для того, чтобы убедиться, что дом находится в хорошем состоянии, как ему обещали. Там никто не жил больше десяти лет, но все было чисто и ухожено. Ему не нужно было ничего делать, кроме распаковки и приведения в порядок вещей, что было облегчением. У него было всего несколько дней отгула на работе.       Помня об этом, он принялся за дело. Фэн Синь считал себя не слишком материалистичным человеком, но нет ничего лучше, чем упаковать все свои вещи и распаковать их, чтобы понять, что у тебя гораздо больше, чем нужно. Потребовались часы, чтобы рассортировать и выгрузить каждую коробку.       Когда яростный стук в дверь прервал его, он почти вздрогнул. Он знал, кто это, поэтому несколько мгновений не обращал внимания, надеясь, что тот сдастся и уйдет. Когда стук продолжился, он застонал и с трудом поднялся на ноги.       — Иду! — рявкнул он.       Он отправил знакомым сообщение о своем новом адресе только этим утром. Они знали, что он переезжает, но часть «куда»… он любезно опускал.       И, совершив настоящий акт мужества, он выключил свой телефон после отправки сообщения.       Замок на входной двери все еще был для него в новинку, поэтому потребовалось некоторое время, чтобы открыть его. Му Цин не стал утруждать себя ожиданием, распахнув дверь в тот же момент, когда ее отперли, и чуть не ударил ею Фэн Синя по лицу.       — Да что с тобой?!       — Ты так меня приветствуешь? — парировал Фэн Синь. — Если будешь грубить, то убирайся.       Му Цин фыркнул и закатил глаза.       — Будто ты меня выгонишь, — что ж. — Но если серьезно, почему? Из всех домов, которые есть, ты выбрал этот? Я думал, все кончено! Он ушел, и уже давно. Чего ты добиваешься покупкой его старого дома?       — Я не знаю, понятно? Перестань морочить мне голову, — Фэн Синь переступил с ноги на ногу. Он хотел разозлиться в ответ, и он это сделал, но Му Цин был прав и вел себя менее вызывающе по этому поводу, чем обычно. Ничего хорошего не выйдет из того, что он позволит своему прошлому вот так управлять будущим. — Я просто… они собирались снести его, если никто не купит.       — Ты должен был позволить этому случиться. Лучше, чтобы этого места больше не существовало.       — Замолчи, — выпалил он в ответ. — Это был мой выбор.       — Что думает Цзянь Лань? Ты же поговорил с ней?       — Она знает, что я купил дом, и была этому рада. У нее есть адрес.       Му Цин застонал, потирая лоб, будто у него разболелась голова.       — Не могу поверить.       — Просто оставь меня в покое, ладно?       — Хорошо, — даже Му Цин знал, когда нужно перестать спорить. Он пригласил себя войти и протиснулся мимо Фэн Синя, чтобы уже нормально войти в дом. — Ты ходил за продуктами?       — Нет.       — Понятно, — проворчал он, хотя ему недоставало обычной язвительности. Фэн Синь закрыл входную дверь и пошел за ним. Он наблюдал, как взгляд Му Цина затуманился. Он скользил по стенам, по полам и задерживался с легким оттенком отвращения на новой мебели.       Знакомый фон, другая мебель. Фэн Синь тоже был не совсем доволен этим. К тому же Му Цин любил жаловаться на его вкус в декоре.       — Ты распаковал вещи, — заметил он.       — В основном.       — Комната Цоцо?       — Рядом с моей, — ответил он, зная, что Му Цин будет приставать к нему и станет наседкой, если он не ответит. Он всегда был более ответственным из них двоих. — Я не распаковывал его вещи. Подумал, что он будет рад разобрать все сам.       Му Цин фыркнул.       — Или он просто забудет об этом и вытащит, когда ему что-то будет нужно.       — Ему нужно научиться быть независимым, — рассудил Фэн Синь.       Му Цин выглядел так, словно хотел возразить, но на этот раз придержал язык. Даже если они встречались, Цоцо оставался ребенком Фэн Синя, и Му Цин иногда помогал своему парню по уходу за ним. На некоторых родительских решениях он настаивал, на других — нет.       Вероятно, потому, что аспект свиданий был относительно новым, хотя это было… приятно. Встречаться с Му Цином было приятно. Да, они ссорились и подшучивали друг над другом, но с тех пор, как начали спать вместе, ссоры стали не такими страшными. Не было ни единой целой недели, чтобы они не разговаривали друг с другом. Прогресс!       Цзянь Лань тоже думала, что они пара, примерно за год до того, как они начали встречаться.       Он шел с Му Цином, пока тот осматривал дом, почти так же, как и Фэн Синь ранее, заглядывая в новые комнаты, кухню, гостиную… но когда попытался подняться по лестнице на второй этаж, Фэн Синь положил руку ему на плечо.       Он замер и отвел взгляд назад.       — Что?       — Я, эм… не поднимался туда.       Му Цин на мгновение замолчал.       — Понятно.       Он стряхнул хватку Фэн Синя и пошел обратно на кухню, где, без сомнения, все переделал бы, потому что Фэн Синь «сделал это неправильно» или еще что-то. Фэн Синь был убежден, что он делал это просто для того, чтобы позлить его. На самом деле не может быть правильного и неправильного способа класть вилки в ящик.       Вздохнув, Фэн Синь прошел в свою комнату, где было несколько коробок, которые ему нужно было распаковать. Свет в коридоре не горел, и в комнате было чрезвычайно темно из-за задернутых штор. Фэн Синь пошарил вдоль стены, пытаясь найти выключатель, но, поскольку он был в комнате всего второй или третий раз, не мог вспомнить, где он находится.       — Блядь, — выругался он, когда чуть не споткнулся о коробку в поисках выключателя. — Где же…       Без предупреждения комнату залил свет. Фэн Синю пришлось зажмуриться от боли из-за внезапной яркости, но, по крайней мере, теперь он мог видеть. Он повернулся и сказал:       — Я собирался найти сам, тебе не нужно было…       Остальные слова остались у него на языке. Он ожидал увидеть Му Цина, стоящего там с ухмылкой, и выключатель, найденный им в мгновение ока.       Но никого не было.       Странно.

———

      К счастью, когда Цзянь Лань появилась на пороге его дома, чтобы передать Цоцо, она никак не прокомментировала дом. Ну, не совсем. Вместо этого ее взгляд скользнул к Му Цину, и она сказала:       — Я полагаю, ты уже говорил с ним об этом?       Му Цин помахал ей из гостиной.       — Да.       — Тогда мне больше нечего сказать, — вздохнула она. — Просто убедись, что что бы ты ни делал, это не повлияет на твою способность быть хорошим отцом для Цоцо.       — Я бы этого не допустил, — ответил Фэн Синь, стараясь не позволить себе разозлиться на этот намек.       Это было справедливо. Не то чтобы он раньше не позволял прошлому взять над собой верх, и не то чтобы он никогда не совершал ошибок, учась быть хорошим родителем. Фэн Синь все еще не был уверен, что он один из таких, но будь он проклят, если не сделает все, что в его силах.       Цоцо вошел первым с сияющими глазами, которые могут быть только у ребенка. Он перебегал из комнаты в комнату, осматривая каждую на предмет возможных тайников и новых открытий, в то время как Фэн Синь с улыбкой шел за ним. Когда Цоцо добрался до своей комнаты, он практически завизжал от восторга.       — Она такая большая! — воскликнул он.       — Да, разве это не здорово? — вопреки самому себе, он не смог сдержать улыбку. Комната Цоцо в его квартире была крошечной — все комнаты в квартирах в этом городе были такими. Переход из нее в огромный дом, который раньше принадлежал одной из самых богатых семей в городе, был огромным шагом вперед.       Комната Цоцо была последней на втором этаже, поэтому Фэн Синь сел на пол и похлопал по одной из многочисленных коробок.       — Хочешь распаковать вещи, Цоцо? Ты можешь организовать свою комнату так, как захочешь. Это ли не хорошо?       — Не хочу, — Цоцо надул щеки и переступил с ноги на ногу, пытаясь подчеркнуть тот факт, что ему девять лет и он очарователен, а Фэн Синь всегда уступал ему. — Я хочу еще поиграть.       — Я же говорил, — и, конечно же, Му Цин стоял в дверях с ухмылкой.       Фэн Синь чуть не закатил глаза, но он не был Му Цином. Он сосредоточенно нахмурился.       — Цоцо, разве ты не хочешь быть большим мальчиком? Большие мальчики сами распаковывают свои вещи и приводят в порядок свои комнаты.       — Я не большой мальчик, — пробормотал Цоцо, продолжая строить щенячьи глазки. — Я маленький.       Му Цин прикусил губу, очевидно, пытаясь удержаться от смеха. Фэн Синь бросил на него еще один взгляд, который говорил: «Не смей», прежде чем одарить Цоцо последней умоляющей улыбкой.       — Пожалуйста, Цоцо? Папочка правда хочет распаковать вещи вместе с тобой, так что он поможет. Разве это не звучит забавно?       — Пока-а-а-а.       Как маленький предатель, каким он и был, Цоцо проскользнул мимо Му Цина и вышел в коридор. Фэн Синь едва расслышал звук застегивающейся молнии, так что, без сомнения, мальчик порылся в своем рюкзаке, чтобы достать портативные консоли.       — Поддержка была бы кстати, — проворчал Фэн Синь.       Характерно, что Му Цин закатил глаза.       — Я не участвую в проигрышных битвах. Он не собирался помогать тебе распаковывать вещи, если ты не предложишь ему какой-то стимул или награду за это, чего ты, конечно, не сделал.       — Удовлетворения от того, что он сможет привести в порядок свою комнату, должно быть достаточно.       — И это у тебя есть ребенок? — несмотря на ехидное замечание, в его словах не было ничего обидного. На самом деле Му Цин нежно улыбался, будто в кои-то веки находил характер Фэн Синя милым, а не раздражающим.       Фэн Синь фыркнул, но почувствовал, как его собственные губы растягиваются в улыбке.       — Что ж, мне нужна чья-то помощь. Поскольку мой первый помощник бросил меня ради видеоигр, заинтересуется ли второй?       — Пока-а-а, — эхом отозвался Му Цин, выскальзывая за дверь также, как Цоцо.       Фэн Синь фыркнул и принялся за работу, и к всеобщему удивлению, не прошло и пяти минут, как Му Цин проскользнул обратно и сел рядом с ним, не сказав ни слова, хотя ухмылки, игравшей на его лице, было достаточно, чтобы сказать Фэн Синю, что он нашел шутку очень забавной.       Неохотно и молча, Фэн Синь мог признать, что это было, по крайней мере, отчасти забавно.       Они работали в тишине, наверное, около часа. Коробок было не так уж много. Цоцо был у него только раз в два выходных и когда Цзянь Лань уезжала в командировки, поэтому большая часть вещей его сына была у нее дома. Тем не менее, Фэн Синь купил ему много всего, но у Цоцо были вещи, которые он привозил с собой из квартиры в дом.       Это заняло час, потому что Му Цин продолжал подходить к нему сзади и «исправлять» все, что тот делал.       — И так же было хорошо, — проворчал Фэн Синь после того, как Му Цин поправил плакат, который только что приклеил. Он сдвинул его всего на несколько дюймов влево, но все же.       Му Цин покачал головой.       — Ты не отцентрировал его. Так выглядит лучше.       — Ты передвинул его лишь на несколько дюймов. Какое это имеет значение?       — Сказал, как настоящий тупой спортсмен.       — Ботаник.       Му Цин приподнял бровь и скрестил руки на груди, как делал всегда, когда пытался выглядеть невозмутимым.       — Ты понимаешь, что в наши дни это комплимент.       — Но не был, когда мы росли, — заметил Фэн Синь.       — Это значит, что ты не поспеваешь за временем, старик.       Ой. Это было больно.       Ему потребовалось мгновение, чтобы придумать достойный ответ, но прежде чем он успел его озвучить, звук разнесся по дому и по его сердцу.       Крик Цоцо.       Сердце стучало в ушах, Фэн Синь вышел из комнаты. Небольшая часть его отметила звук шагов позади себя и утешилась тем фактом, что Му Цин прикрывал его спину. Помня об этом, он бросился вперед, крик быстро перешел в жалкие рыдания, но, по крайней мере, Цоцо все еще издавал шум. Благодаря этому его было легко найти.       Фэн Синь ни разу не поднимался на второй этаж, каждый раз его ноги будто примерзали к первой ступеньке, а сердце замирало, воспоминания возвращались к тому дню. Но сейчас, при звуке плача Цоцо, воспоминания держались на расстоянии, даже когда паника угрожала захлестнуть его. Он взбежал по ступенькам, думая только об одном.       Неужели это был второй раз, когда он мог узнать, что потерял кого-то важного для него, поднявшись по этой лестнице?       Он не знал, сможет ли смириться, если потеряет Цоцо.       Дорога была слишком знакомой, крики Цоцо доносились из комнаты, которая, как знал Фэн Синь, раньше была комнатой Се Ляня. Дверь была открыта, поэтому Фэн Синь вошел внутрь и практически упал на колени рядом с Цоцо.       Ребенок, ни секунды не колеблясь, бросился в объятия отца.       Рыдания сотрясали его крошечное тельце, едва ли вдвое меньше Фэн Синя, все еще слишком маленькое, чтобы быть такого же размера, как Се Лянь.       Это не то же самое, сказал он себе. Се Лянь был его лучшим другом, а Цоцо — его сыном. На этот раз у него был контроль над собой. На этот раз, если что-то случится, он сможет что-то сделать. Все будет по-другому.       Тем не менее, его пальцы дрожали, когда он гладил Цоцо по голове.       — С ним все хорошо, — пробормотал Му Цин ему на ухо. — Думаю, он просто напуган, но не ранен.       Му Цин стоял на коленях рядом с ними, зависнув вне досягаемости, но все равно достаточно близко. Не говоря ни слова, Фэн Синь схватил его за руку и притянул в объятия, и, несмотря на свою ненависть к публичному проявлению любви и физическую привязанность к Цоцо, тот позволил притянуть себя.       Его семья.       Они в безопасности. Все хорошо.       — Дыши, Фэн Синь. Считай. Если ты продолжишь паниковать, Цоцо не успокоится, — вторая часть предложения была произнесена тише, чтобы Цоцо не услышал.       Выполняя указания Му Цина, Фэн Синь глубоко вздохнул. Он сосредоточился на том, как поднимается и опускается грудь Цоцо, грудь Му Цина, их тепло. Он нежно сжал их, а рыдания Цоцо медленно перешли во всхлипывание, когда Фэн Синь почувствовал, что его собственная паника утихает.       Неохотно Фэн Синь ослабил объятия, позволив Му Цину вывернуться, как задушенной кошке, которой он и был. Цоцо, однако, крепче сжал Фэн Синя. Он все еще шмыгал носом.       Стараясь не обращать внимания на то, где они были, в чьей комнате находились, Фэн Синь гладил спину Цоцо кругами.       — Давай, Цоцо. Что случилось?       — Там кто-то был, — прохрипел Цоцо, его голос срывался, когда он говорил.       Фэн Синь застыл.       — Что ты имеешь в виду? Кто-то был в доме?       — М-м-м. Он был страшным.       Встревоженные Му Цин и Фэн Синь обменялись взглядами.       — Цоцо, — вмешался Му Цин. — Куда делся этот человек?       Он уже достал свой телефон из кармана, без сомнения, чтобы позвонить в службу спасения.       Они, затаив дыхание, наблюдали, куда Цоцо указывает, но когда они взглянули туда, то их встретили только стена и окно. Му Цин немедленно пошел, чтобы осмотреть их, но остановился, когда Фэн Синь покачал головой.       Он бы ничего не нашел. Все окна были перекрашены до того, как ему продали этот дом, поэтому они все еще были плотно закрыты. Злоумышленник не смог бы открыть окно и сбежать, не повредив конструкцию и не потратив время на то, чтобы открыть его, что, как сомневался Фэн Синь, сделал бы любой уважающий себя домушник.       — Там никого нет, Цоцо, — заверил Фэн Синь. — Я уверен, что тебе было очень страшно, но окно закрыто.       — Он не открывал окно! — внезапно Цоцо оттолкнулся от него, его лицо исказилось. — Папа мне не верит.       — Верю, — солгал Фэн Синь. — Давай сходим куда-нибудь за мороженым? Я угощаю.       Цоцо нахмурился, но его глаза загорелись от этой идеи даже сквозь пелену слез.       — Хорошо.       С усмешкой Фэн Синь подхватил Цоцо на руки, не обращая внимания на протесты мальчика и на то, что разум говорил, что его сын становится слишком большим для этого. Он будет наслаждаться этим, пока может.

———

      — Мы не поговорим об этом?       Фэн Синь нахмурился, все еще роясь в ящиках в поисках проклятого венчика.       — О чем?       — О твоем сыне. У которого была истерика на днях. С тех пор ему снятся кошмары, — сказал Му Цин уже резким и раздраженным тоном.       — Ты сам это сказал. Перемены могут вызвать стресс, а дети реагируют на него странным образом, — ответил Фэн Синь. Это было точное повторение того, что Му Цин сказал ему непосредственно после того, что он начал называть «инцидентом». Это было единственное, что сработало в споре против Му Цина — сказать ему в ответ его же слова.       Фэн Синь практически слышал, как Му Цин закатил глаза.       — Прошло уже несколько дней. Он должен был успокоиться, но нет. Выходные почти закончились, так что скоро он вернется к Цзянь Лань. Ты серьезно думаешь, что он захочет вернуться в дом, в котором ему страшно?       — А что мне делать? — Фэн Синь развернулся, его голос звучал резче, чем предполагалось, но он не мог заставить себя волноваться. Не из-за того, что гнев отравлял его мысли. — Там никого не было, мы посмотрели. Ты думаешь, что я настолько плохой отец?!       — Прекрати кричать! — огрызнулся Му Цин. Затем, тихо зашипев, он добавил:       — Цоцо. В соседней комнате. Спит.       Фэн Синь стиснул зубы, гнев сменился чувством вины. Было поздно, а Цоцо и так плохо спал.       — Прости.       — Забыли, — Му Цин отмахнулся от него. — Я просто говорю, что было бы неплохо подумать о том, чтобы, возможно, назначить ему консультацию или что-то еще.       — Консультацию? Зачем? Ты думаешь, я не могу справиться с проблемами своего ребенка? — это всего лишь несколько дней странного поведения, и хотя он был сильно напуган, казалось бы, ничем, это случилось. Дети могут быть странными, с гиперактивным воображением, которые не отличают реальность от выдумки.       Что бы ни говорил Цоцо, в той комнате с ним никого не могло быть. Му Цин и Фэн Синь обыскали дом в поисках любых признаков незваного гостя, но ничего не нашли. Двери были заперты и невредимы, окна по-прежнему нетронуты, и они не обнаружили никого, кто бы прятался в доме.       Единственным логичным выводом было то, что Цоцо каким-то образом сам себя напугал. Но если так, то возможно ли, чтобы ребенок до такой степени напугался из-за пустяка?       — Дети иногда совершают странные вещи, чтобы привлечь к себе внимание. А иногда они создают проблемы из того, чего нет, потому что они еще не знают, как попросить о помощи или выразить себя, — сказал Му Цин, будто читая мысли Фэн Синя. — Действия странные и не имеют смысла для взрослых по какой-то причине. Я тоже понятия не имею, что делать, но если есть проблема, то лучше всего отвести его к специалисту, который может помочь.       Пальцы Фэн Синя замерли над следующим ящиком, и со вздохом он сдался.       — Да, хорошо. Если ему и дальше будут сниться кошмары, я поговорю с Цзянь Лань о том, чтобы в ближайшее время найти для него детского консультанта.       — Хорошо.       Затем наступила тишина.       — Да блядь! — Фэн Синь захлопнул ящик, грохот эхом разнесся по дому. Краем глаза он увидел, как Му Цин вздрогнул. Фэн Синь стиснул зубы и понизил голос, чтобы спросить:       — Куда ты переложил ебучий венчик? Я, блядь, не могу его найти. Неужели моя обстановка была настолько плохой, что тебе пришлось переставлять все на кухне?       Он повернулся и покинул кухню, решив пройтись по гостиной.       — Какого хера, — прошипел Му Цин достаточно громко, чтобы Фэн Синь услышал. — Я только что сказал, чтобы ты не будил Цоцо.       — Я знаю, знаю. Ты лучший родитель, понимаю.       — Он не мой ребенок, — сказал Му Цин резким и низким голосом. — Я не ходил на его спектакль, я не читаю ему сказки на ночь каждый вечер, и не я первый зашел в ту комнату. Перестань устраивать вечеринку жалости к себе.       Фэн Синь с трудом подавил желание пнуть диван.       — Я просто… какого черты ты должен идти и переделывать все, что я делаю? Это раздражает. Я ничего не могу найти в своем чертовом доме.       — Подожди, что? Ты обвиняешь меня в том, что не можешь найти тупой венчик?       — Разве это не твоя вина?! Ты переставляешь все после меня!       — Я ничего не трогал на кухне! — Му Цин вскочил на ноги, более сердитый, чем Фэн Синь видел его долгое-долгое время. — Почему всегда и во всем виноват я? Ты так злишься из-за того, что тебе нужна помощь, и тебе приходится психовать?!       — Ты не трогал кухню?! Да ладно! Ты передвинул плакат! И теперь хочешь сказать, что ты не пошел перекладывать все на кухне через две секунды после того, как я ушел?! Я тебя видел!       — Я ходил за водой! Я оставил все как было! Я думал, ты постоянно меняешь места!       — Иди ты! — с этими словами Фэн Синь умчался, захлопнув дверь в свою комнату и заперев ее за собой. Он опустился на кровать и обхватил голову руками.       Занятия по управлению гневом. Возможно, они ему понадобятся.       Он вспомнил, как Цзянь Лань бросила в него документ после развода. Фэн Синь думал, что это был просто удар ниже пояса с ее стороны, но, возможно, он мог бы извлечь из этого пользу. Его уже грызло чувство вины за то, что он накричал на Му Цина и, вероятно, разбудил Цоцо, и знал, что ему придется вернуться туда и извиниться, как только немного успокоится.       По крайней мере, теперь он понял, когда нужно уйти. Почти всегда это было непросто.       Но, блядь, они уже довольно давно так не ссорились. Им было далеко за тридцать, и, к счастью, с возрастом они немного смягчились. Му Цин все еще был мелочным и мстительным во многих отношениях, но он все меньше и меньше показывал Фэн Синю эту сторону, как только они начали… сближаться. Теперь он редко замечал это, кроме тех случаев, когда Му Цин не был слишком серьезен.       Он делал примерно двадцатый круг глубокого дыхания, когда, наконец, почувствовал себя достаточно спокойным, чтобы начать анализировать разговор и формулировать извинения.       И именно тогда его мозг запнулся.       Он вскочил с кровати и вышел за дверь своей спальни. Он нашел Му Цина именно там, где оставил, скрестившим руки и ноги, постукивающим пальцем по столу, с кислым выражением лица — абсолютно каждый дюйм его тела источал раздражение.       — Ты сказал, что ничего не переставлял на кухне, — выпалил Фэн Синь, его недоделанные извинения были практически забыты.       — Нет. Ты всегда винишь меня, когда не можешь что-то найти, но я не трогаю вещи в твоих ящиках. Я передвигаю их только тогда, когда они лежат на столешницах или там, где их быть не должно.       — Но на кухне все было переставлено, — сказал он. — Я этого не делал, ты тоже, а Цоцо слишком маленький, чтобы дотянуться до большинства шкафчиков…       — Он не мог встать на стул?       — Зачем? — спросил Фэн Синь.       — Розыгрыш?       Фэн Синь покачал головой, а Му Цин пожал плечами. Они достаточно хорошо знали Цоцо, чтобы понимать, что это не его стиль юмора, и у него не хватило бы терпения достаточно долго ждать реакции.       — Так что? — спросил Му Цин. — Ты уверен, что просто не переставил вещи и не забыл об этом?       — Я бы запомнил, как переставлял все тарелки из одного из верхних шкафчиков в один из нижних, — сухо сказал Фэн Синь.       — Мне было интересно, что заставило тебя это сделать.       — Значит, ты тоже заметил, — вздохнув, Фэн Синь тяжело опустился на диван рядом с Му Цином, на что тот ответил легким толчком.       — Я все еще злюсь на тебя.       — Извини, был ослом.       — Как же ты прав.       — Простишь этого осла?       Му Цин вздохнул, придвигаясь ближе к Фэн Синю, пока не почувствовал тепло парня на своем плече. Он знал, что это было самое большое признание в прощении, которое Му Цин был готов предложить, но Фэн Синь принял его.       И все же ничто не давало ответа на вопрос, что происходит.

———

      Хотя было уже поздно, Му Цин не остался ночевать. На следующий день у него была ранняя смена, а Фэн Синю нужно было встать так же рано, чтобы отвести Цоцо в школу и попрощаться с ним до следующего раза, когда Цзянь Лань понадобится его помощь.       Фэн Синь подумал, что им было бы полезно провести немного времени порознь, просто чтобы прийти в себя после их первой настоящей ссоры за долгое время.       Часть его думала, что, возможно, все дело в доме, что он вернул их в детство, где они постоянно вцеплялись друг другу в глотки, и только вмешательство Се Ляня помешало одному из них совершить убийство.       Но он отказывался признавать это, потому что не мог пожалеть о покупке дома больше, чем уже.       И все же… той ночью, после ухода Му Цина, он вернулся в свою комнату, чтобы приготовиться ко сну, и обнаружил венчик, на поиски которого он потратил столько гнева и разочарования, лежащий прямо в центре его кровати.

———

      Фэн Синь не верил в призраков, но, возможно, ему придется переосмыслить это.       Инцидент со светом и венчиком были только первыми из того, что оказалось непрерывным потоком странностей, которые только усугубились, когда Му Цин вернулся в свою квартиру, а Цоцо — к Цзянь Лань. В доме был только он, и в отсутствие других людей Фэн Синь начинал все больше и больше замечать, что не может просто списать это на действия своего сына или парня.       Шаги, скрипящие у него над головой, звуки смеха, пропажа вещей, которые появлялись в других комнатах, когда он знал, что не перекладывал их — это становилось достаточно тревожным, чтобы Фэн Синь задумался о том, чтобы что-то предпринять. Что касается того, что делать, он понятия не имел.       В Интернете было много информации об этом, но ничто не походило на что-то большее, чем бред какого-то чрезмерно увлеченного оккультиста. Не совсем та информация, с которой хотел работать Фэн Синь.       Его нога не ступала на второй этаж с того дня, как туда поднялся Цоцо, и с тех пор тот тоже избегал его. Даже Му Цин держался на расстоянии.       Но, за исключением случайных шалостей, большинство звуков, которые слышал Фэн Синь, доносились сверху.       Он все еще не мог заставить себя подняться по этой лестнице.

———

      — Бедное дите… такой кошмар произошел.       — Родители были найдены аккуратно уложенными, но скопление крови говорит о том, что их перенесли посмертно.       — Я не понимаю. Если они так активно боролись, почему никто не попросил о помощи? Конечно, это было бы лучше, чем умереть.       — Время смерти родителей… это произошло за несколько часов до смерти сына, но они умерли примерно в одно и то же время. Сын, вероятно, вернулся домой и нашел их, и, скорее всего, именно он их зарезал.       — Не вини себя. Никто ничего не смог бы сделать. Подобные вещи… случаются.       — Не волнуйся, сынок. У него сломана шея; альтернативой для него было бы задохнуться там, наверху. Он бы не сильно страдал.       — Пойти за своими родителями в смерти… он, наверное, сильно любил их.

———

      Фэн Синь проснулся со слезами, струящимися по его лицу.       Он сел в постели, вытирая лицо одной рукой. Прошло много времени с тех пор, как ему снились сны о том времени, но когда это случалось, он всегда просыпался в слезах.       Он не был уверен, почему. Он не плакал, когда увидел тела, он не плакал в полицейском участке, он не плакал, когда читал отчеты полиции и похоронного бюро, и он не плакал даже на похоронах. Но каждую ночь в течение нескольких месяцев после этого ему снились сны, и каждый сон заканчивался слезами.       Кровать скрипнула, и Му Цин сел рядом с ним и протер ему глаза.       — Все хорошо?       — Да. Прости, что разбудил тебя.       — Не нужны твои извинения.       — Конечно, крутой парень, — поддакнул Фэн Синь, подшучивание ослабило застарелую боль в груди.       — Сон? Или секс? Что заставило бы тебя почувствовать себя лучше?       Фэн Синь фыркнул и толкнул его.       — Ты устал. Возвращайся спать.       — Через минуту, — ответил он. — Я и так уже встал. Мне все равно потребуется время, чтобы снова заснуть.       Чтобы доказать свою точку зрения, Му Цин обнял Фэн Синя и прижался к его шее. Довольно скоро он почувствовал, как теплый язык скользнул по артерии вдоль его шеи, и вздрогнул. Это всколыхнуло его эмоции, но не те, что преследовали его в юности.       Когда Му Цин нашел это место своими губами, Фэн Синь застонал. Им нужно было поспать, но… он обнаружил, что ерзает в объятиях Му Цина, чтобы тот мог легко поцеловать его.       Боги, он был слаб для этого мужчины.

———

      — Хорошо, Цоцо, мне нужно, чтобы ты рассказал мне, как выглядел человек, которого ты видел, — сказал Фэн Синь.       Его сын сидел напротив за столом, больше занятый книжкой-раскраской, чем им. От этих слов Цоцо, казалось, еще больше вжался в страницы, а царапанье его карандаша замедлилось.       — Страшный.       — Хорошо, но… какого он был роста? — надавил Фэн Синь.       — Не знаю.       Фэн Синь провел рукой по лицу. Так они ни к чему не придут. Цоцо все еще неохотно говорил о «человеке», которого видел две недели назад. Му Цин сказал, что это, вероятно, потому, что они не восприняли его всерьез после обыска, поэтому он не хотел говорить об этом из страха, что ему не поверят.       Конечно, Му Цин также сказал, что люди склонны забывать множество деталей, когда речь заходит о травмирующих событиях.       — Ты помнишь что-нибудь о нем? — спросил Фэн Синь. — Папа очень хочет знать. Если папа узнает, как выглядит этот человек, то сможет убедиться, что он больше не появится.       Он должен был знать.       Цоцо оторвался от книжки-раскраски.       — Папа сделает так, чтобы он ушел?       — Да, — пообещал Фэн Синь, хотя и не был уверен, что способен сдержать обещание.       — Я не хочу, чтобы он уходил. Он милый.       Фэн Синь моргнул.       — Но… разве он не страшный?       — Один такой, — сказал Цоцо. — А второй милый!       Хорошо. Ладно. Его сын либо завел новых воображаемых друзей, либо в доме его покойного лучшего друга бродили не один, а два призрака. Один — тот, что умер почти десять лет назад. И кем по какой-то причине теперь владел Фэн Синь. Призраки, в существование которых он только начинал верить. Идеально. Именно такого рода откровения он хотел получить в эти выходные.       — Можешь ты описать их? — спросил Фэн Синь, гордый тем, что это не прозвучало хрипло.       — Эм… страшный — красный, приятный — белый. Но… они нечеткие, — ответил Цоцо.       — Хорошо, — сказал Фэн Синь, стараясь дышать ровно. — Какого они роста?       — Эм… белый, наверное, ниже папы и дяди Му Цина. Красный нечасто появляется, так что я мало что о нем знаю.       Хорошо… хорошо. Что ж. Се Лянь был ниже ростом, чем они, и всегда предпочитал носить одежду более светлого цвета. Но тот факт, что призраки, очевидно, приходили парой, и один из них казался ему совершенно чужим…       Если бы их было трое, он бы заподозрил, что знает, кто они, но поскольку их только двое…       — Спасибо, Цоцо, — сказал Фэн Синь. — Ты очень помог.       Цоцо оживился при этих словах.       — Правда?       — Конечно, — Фэн Синь с нежной улыбкой взъерошил ему волосы. — Вот что я тебе скажу. Раз уж ты так помог, рассказывая мне о страшных вещах, почему бы нам позже не сходить в магазин видеоигр, и ты сможешь выбрать новую игру!       — Ура! Когда?! Мы можем пойти сейчас?!       Фэн Синь усмехнулся и покачал головой.       — Нет, дядя Му Цин скоро приедет. Ему было бы грустно, если бы мы бросили его, не предупредив.       — Просто напиши ему. Папа приставучий.       — Он за рулем и не увидит сообщение, — сказал Фэн Синь.       Цоцо выпятил нижнюю губу и покачался на стуле.       — Но он увидит его, когда остановится, так что как только он приедет сюда, то будет знать, где мы.       — Ты слишком умен для ребенка, знаешь? Почему бы тебе не поиграть на заднем дворе, пока я не приду за тобой?       — Хорошо-о-о-о, — Цоцо вскочил со стула и практически побежал к задней двери. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы открыть замок, но он справлялся с этим все быстрее и быстрее.       — Не уходи далеко! — крикнул ему вслед Фэн Синь, на случай, если он забыл правила. Было странно, что именно он сказал это; это было правилом, которого всегда придерживались родители Се Ляня, когда они втроем отправлялись в свои детские приключения в лесу, окружающем дом.       Там было не так уж много мест, всего лишь небольшой ручеек и несколько интересных деревьев, но для ребенка все было новой загадкой, которую нужно разгадать, новым приключением, с которого нужно начать. Фэн Синь, Му Цин и Се Лянь часами развлекались в этом лесу, поэтому часть его была счастлива, что сын сможет играть в том же лесу.       Это заставило его меньше сожалеть о покупке дома.       — Не буду! — крикнул в ответ Цоцо, прежде чем за ним захлопнулась дверь.       Фэн Синь откинулся на спинку стула, на мгновение задержавшись, чтобы полюбоваться потолком. В углах начала образовываться паутина. Неужели он был таким ленивым, когда дело доходило до уборки?       Кряхтя, он поднялся и принялся за работу. Му Цин закатил бы истерику, если бы он приехал, и ему немедленно пришлось бы убирать в слишком большом доме Фэн Синя, а тот все равно не захотел бы сваливать это на него. Он терпеть не мог грязь, поэтому, если бы Фэн Синь оставил ее, именно это и произошло бы.       Было немного досадно, что Му Цин не мог просто оставить все как есть, но, по крайней мере, это дало Фэн Синю мотивацию, в которой он действительно нуждался для уборки.       Конечно, он следил за двором во время работы. Он ловил появление Цоцо то тут, то там — один раз он тыкался в то, что, вероятно, было муравейником, в другой раз безуспешно пытался взобраться на старое и увядающее сливовое дерево, для которого его конечности все еще были немного коротковаты, чтобы удобно доставать до ветвей.       Му Цин появился как раз в тот момент, когда он закончил вытирать пыль, войдя в дом с коробкой под мышкой. Фэн Синь убрал тряпку в шкаф, зная, что ее, вероятно, переместят невидимые обитатели дома, прежде чем пойти поприветствовать его.       — Что это? — спросил он, наблюдая, как Му Цин ставит коробку на пол.       Он пожал плечами.       — Не уверен. Я нашел ее, когда убирал арендованный склад. На ней написано твое имя, поэтому я подумал, что там могут быть вещи, которые ты оставил мне, когда переезжал. Подумал, что наконец-то верну их.       — Ох, — забавно, он вообще не помнил этой коробки. Конечно, если бы это было в беспокойное время, Фэн Синь бы не стал откладывать в долгий ящик, чтобы дать Му Цину что-то, за что можно держаться, а затем полностью забыть об этом. Тот факт, что Му Цин, по-видимому, тоже забыл, заставил его почувствовать себя немного лучше. — Хочешь открыть и посмотреть, что внутри?       — Если хочешь, — несмотря на беспечный тон Му Цина, в его глазах светился интерес. Он бы не стал рыться в вещах Фэн Синя без разрешения, даже если тот технически отдал их ему, так что содержимое коробки было бы для него таким же сюрпризом.       Ухмыляясь, Фэн Синь плюхнулся на пол рядом с коробкой, а Му Цин последовал его примеру. Потребовалось мгновение, чтобы найти свои ключи и провести ими по упаковочной ленте.       — Надеюсь, там что-то интересное.       — Ты оставил ее у меня, — заметил Му Цин. — Там не может быть просто хлам.       — Точно, — согласился он, а любопытство стало еще сильнее.       Коробка была относительно небольшой, размером примерно в три ладони. Она не заняла бы много места при переезде, поэтому было странно, что он отдал ее Му Цину.       Лента с треском порвалась, и Фэн Синь сунул ключи в карман, прежде чем открыть ее.       Внутри были стопки сотен фотографий.       Это было не то, что ожидал Фэн Синь, но, увидев содержимое коробки, он внезапно вспомнил, когда именно отдал её Му Цину.       До того, как они начали встречаться, до того, как они начали по-настоящему разговаривать — так давно, что он не удивился, что они забыли о ней. Это было после развода, после первого дня рождения Цоцо и после того, как он потерял свою первую работу. Он переезжал; за то время он много переезжал, в основном, чтобы найти что-то более доступное, когда ему не стало хватать на расходы для Цзянь Лань зарплаты с его старой работы.       Фотографии… он ненавидел смотреть на них. Видя фотографии Цоцо с Фэн Синем в роли отца и Цзянь Лань в роли матери, о том, как он встречался с Цзянь Лань и их браке, об окончании колледжа (без Му Цина или Се Ляня), об окончании средней школы (с Се Лянем и Му Цином), о них троих в детстве…       Он хотел, чтобы они исчезли, но не хотел их выбрасывать. Поэтому и отдал их Му Цину, потому что даже если они тогда не разговаривали, он был всем, что у него осталось.       — Можно взглянуть? — спросил Му Цин, и на этот раз его голос был мягким. — Или нам просто убрать их обратно?       Фэн Синь покачал головой.       — Давай посмотрим.       Не он отдал Му Цину коробку. Он перестроил свою жизнь, и теперь у него была стабильная опора. Теперь он мог справиться с этим. Или, по крайней мере, он надеялся на это.       Они осторожно достали фотографии из коробки, и довольно скоро пол превратился в огромный коллаж воспоминаний. Некоторые фотографии были вставлены в рамки, некоторые аккуратно помещены на страницы альбома, но большинство свободно лежали в коробке. Те, что в рамках, были протерты от пыли и отодвинуты в сторону, Фэн Синь и Му Цин задержались над ними.       Большинство из них были посвящены первому году жизни Цоцо. Его рождение, основные этапы, первые шаги — Фэн Синь рассказывал Му Цину о каждом событии, а тот внимательно слушал. Эти воспоминания, по крайней мере, больше не причиняли той боли, что была, когда он отдал коробку Му Цину на хранение. И он был так рад, что не выбросил их тогда. Теперь он мог смотреть на них и говорить с честной, любящей улыбкой.       Затем они добрались до фотографий, скрытых под этими слоями, и Фэн Синь обнаружил, что улыбка пропадает.       Се Лянь был признан наследником по завещанию своих родителей, но у него самого не было завещания, когда он скончался. Никто не ожидал, что он умрет так внезапно в нежном возрасте двадцати одного года, в тот же день, когда не стало его родителей. Поскольку некому было передать то, что осталось от имущества семьи, их просто выставили на аукцион.       Никому не был нужен дом, в котором умерла семья. Он пробыл на рынке в течение многих лет, пока его не купил Фэн Синь. И отчасти это встревожило Му Цина… Фэн Синь приходил на каждый аукцион и покупал все, что мог, из старых вещей семьи. Он знал, что никто другой не захотел бы покупать семейные фотографии, бесполезные безделушки вроде деревянного меча Се Ляня, с которым они играли в детстве, вещи, которые имели ценность только для них и ни для кого другого. Если бы их никто не купил, их бы просто выбросили. И даже со всей болью, заключенной в них, Фэн Синь не был готов к тому, что они просто… перестанут существовать.       Большая часть вещей сейчас была на складе. Он не взял все с собой; не чувствовал в этом необходимости. Казалось неправильным выбрасывать их, но он больше не чувствовал необходимости копить и собирать вещи своего старого друга, как раньше. Будто он возвращался в то время, будто Фэн Синь снова потерял бы его, если бы все следы его исчезли из мира.       К фотографиям, конечно, отнеслись по-другому. Они были застывшим во времени воспоминанием, а не просто отголоском одного из них. После развода он не смог хранить их, поэтому сложил в коробку, а поверх них — другие болезненные фотографии. Тогда остальное стало историей.       Итак, теперь… у него были все старые фотографии семьи Се Ляня.       Они не были любителями фотографировать, так что их было не так уж много, но все равно этого хватило на всю короткую жизнь.       Фотографии, на которых они играют вместе, втроем, еще много фотографий Фэн Синя и Се Ляня маленькими, дни рождения, их выпускной и много, много, много фотографий Се Ляня.       Му Цин застыл, увидев, что осталось в коробке, его пальцы зависли над одной, но он не осмеливался вытащить ее и положить к остальным фотографиям, разбросанным по полу.       Фэн Синь протиснулся мимо него, чтобы вытащить из стопки фотографию в рамке. Это был семейный портрет: мать и отец Се Ляня с их сыном, зажатым между ними. Они были одеты в наряды, которые позволял им их некогда богатый статус, а также с улыбками, которые ничего не говорили о трагедии, ожидающей их в будущем.       Если Фэн Синь правильно помнил, в семье было очень мало семейных портретов. Отец Се Ляня всегда был занят, и хотя родители любили своего сына настолько, что собрали множество его фотографий, им никогда не приходило в голову фотографироваться всей семьей чаще одного или двух раз за десятилетие.       — Я не знал, что она здесь, — выдохнул Фэн Синь.       Купив их, Фэн Синь не стал пересматривать.       — Откуда они у тебя?       И внезапно чары рассеялись. Голос Му Цина был холодным и резким, тон, который он редко воспринимал всерьез, разговаривая с Фэн Синем в эти дни. В нем, как и всегда, были нотки обиды и мучения, которые Фэн Синь научился распознавать только недавно.       Это было трудно сделать, но Фэн Синь отложил семейную фотографию в сторону и посмотрел на Му Цина.       Он был близок к тому, чтобы скомкать фотографию в своей руке, которая почти незаметно дрожала. Му Цин произнес эти слова по-своему, но, несмотря на это, смотрел на фотографию, а не на Фэн Синя. Прежде чем заговорить, Фэн Синь наклонил голову, пытаясь разглядеть, какая фотография потрясла Му Цина.       Ах.       Два подростка, одетые в форму для боевых искусств, блестели от пота на их коже. У одного была улыбка, достаточно яркая, чтобы осветить мир, а у другого угрюмая, которая, как понял бы любой, кто его знал, была эквивалентом прыжков от радости.       Фэн Синь помнил это. В конце концов, именно он сделал снимок, когда Се Лянь и Му Цин участвовали в национальном турнире. Се Лянь занял первое место, а Му Цин — второе.       Медленно Фэн Синь сказал:       — Я купил их на одном из аукционов. И не смотрел до сегодняшнего дня, разве что положил в коробку с другими фотографиями.       — Зачем отдавать их мне? — огрызнулся Му Цин, подняв глаза и встретившись с ним взглядом.       — Ты знаешь почему.       Му Цин пожевал губами, вероятно, собираясь ответить ядовитым замечанием. Некоторое время он молчал, и Фэн Синю не терпелось нарушить молчание, даже если он знал, что не должен этого делать. Он терпеливо ждал, пока Му Цин сам заговорит.       — Можно… ничего, если я оставлю некоторые себе?       — Конечно, — сказал Фэн Синь. — Бери, какие захочешь.       Иногда было легко забыть, что под колючей бравадой Му Цина скрывался такой же сентиментальный и верный друг, каким был Фэн Синь. Возможно, это было то, что он любил в нем больше всего.       После этого они почти не разговаривали и, конечно, не предавались воспоминаниям, как это можно было бы сделать, рассматривая старые фотографии. Му Цин выбрал около дюжины снимков из стопки, прежде чем аккуратно уложить их в дорожную сумку, которую всегда носил с собой.       Он ни разу не прикоснулся к семейному портрету, и Фэн Синь задался вопросом, был ли он настолько явно взволнован, глядя на него.       Только когда они были готовы убирать, в комнату ворвался Цоцо.       — Дядя здесь! Магазин видеоигр?!       — Ты немного опоздал, малыш, — фыркнул Фэн Синь.       Му Цин поднял бровь.       — Магазин видеоигр?       — Я думал, это будет весело, — Фэн Синь пожал плечами, надеясь, что Му Цин не будет слишком допытываться, почему он награждает Цоцо новой игрой (он не был готов признаться ему в своей безумной теории; он знал, что его встретят только с грустным, сочувственным выражением лица). Затем он повернулся к Цоцо. — Позволь нам с Му Цином прибраться.       — Хорошо-о-о, — Цоцо устроил шоу, волоча ноги до самого дивана, где рухнул на него со всей драматичностью, на которую был способен девятилетний ребенок. Затем он скрестил руки на груди, наблюдая, как они собирают оставшиеся фотографии и аккуратно укладывают их обратно в коробку.       Фэн Синь вроде как хотел указать, что все прошло бы быстрее, если бы Цоцо помог, но дал ему отдохнуть. Он, наконец, начал набираться сил и бодрости после испуга, пережитого несколько недель назад. К тому же он не хотел, чтобы ребенок выдал Му Цину его интерес к историям о привидениях.       — Что ты хочешь с ними сделать? — спросил Му Цин, и когда Фэн Синь посмотрел на него, в одной руке у него был семейный портрет Се. — Повесить? Убрать?       Фэн Синь на мгновение заколебался. Он знал, как хотел ответить, но не был уверен, что Му Цин не будет ругать его за это. Он всегда упрекал его в том, что он застрял в прошлом.       — Оставить.       — Хорошо, — он аккуратно отложил фотографию в сторону, прежде чем снова закрыть коробку. — Твоя комната? Или чердак?       — Моя комната. Можешь положить ее в шкаф.       — Понял.       Му Цин поднял коробку так, словно она ничего не весила, несмотря на то, что должна была быть тяжелой. Это вызвало улыбку на лице Фэн Синя, чему способствовал только тот факт, что Му Цин был таким внимательным.       — Спасибо.       — Не надо.       Му Цин ушел с коробкой, оставив Фэн Синя наедине с портретом и нетерпеливым Цоцо.       — Теперь мы можем ехать? — спросил он, дрыгая ногами и вскакивая с дивана только для того, чтобы снова запрыгнуть на него. Пружины дивана застонали от напряжения.       Фэн Синь покачал головой.       — Му Цин еще занят. Просто подожди еще несколько минут, хорошо? Если ты будешь плохо себя вести, папа может передумать насчет новой игры.       Цоцо прикрыл рот рукой и откинулся на спинку дивана, но дрожал от возбуждения.       Улыбаясь, Фэн Синь покачал головой. Дети.       Он встал с пола, одновременно поднимая фото. На мгновение он нахмурился, размышляя, куда бы его поставить. У него не было никакого памятника семье, и казалось странным вешать его обычным образом, вместе с остальными фотографиями…       Он вздохнул и расчистил для него место на книжной полке. Позже я устрою все получше, обещаю, — подумал он.       Затем Му Цин вернулся, и им практически пришлось бежать, чтобы не отстать от Цоцо, когда тот вышел за дверь. Фотография была почти полностью забыта, вместо этого Фэн Синь наслаждался днем со своим сыном и парнем. В итоге они зашли не только в магазин видеоигр, но и в другие, и поскольку они были не дома, то остались и на ужин. Потому что это никогда не было чем-то одним.       Тем не менее, было весело. Даже если им пришлось отвезти Му Цина в его квартиру, чтобы тот мог поспать перед работой на следующий день (трудоголик иногда работал по выходным), а Цоцо заснул по дороге домой, даже если они потратили больше времени и денег, чем планировал Фэн Синь, это все равно было…       Ему понравилось. Ему очень понравилось.       Он отнес все еще сонного Цоцо внутрь и был рад, что сделал это. На полпути через темную гостиную, чтобы вернуть Цоцо в свою спальню, его ботинок обо что-то хрустнул. В то время он не придал этому особого значения, просто подумав, что что-то забыл перед уходом или Цоцо уронил игрушку на пол.       С занятыми руками и почти наизусть выучив планировку дома, он смог уложить Цоцо в постель без света. Тусклый свет луны проникал через окна, создавая смутные очертания его мебели на фоне стен. Только после того, как ребенок был надежно укрыт простынями и дверь в его комнату тихо закрылась, Фэн Синь начал шарить вокруг в поисках выключателя.       Он включил его, но ничего не произошло.       Нахмурившись, он направился обратно через коридор, чтобы попробовать другой выключатель. По-прежнему ничего.       Страх медленно начал расползаться по его венам, но как раз в тот момент, когда он собирался вернуться к Цоцо, свет зажегся сам по себе.       Он замер.       Семейный портрет лежал на полу, осколки стекла из разбитой рамы усеивали пол. Фэн Синь подошел и поднял ее, переведя взгляд с нее на книжную полку. Он проверил полку, но нет, она не была сломана.       Она не упала, лежала слишком далеко — ее пришлось бы бросить.       Это решило все.

———

      Фэн Синь переступил порог комнаты и с тихим щелчком закрыл за собой дверь.       Как и во всем остальном доме, здесь было вычищено все, что когда-то принадлежало Се Ляню. Плакаты, мебель, безделушки, картины, дыры в стене от различных происшествий за эти годы — все исчезло, убрано или закрашено. И в отличие от остальной части дома, вещи Фэн Синя не были разложены поверх пустого полотна.       Он ни разу не заходил сюда, за исключением того случая, когда забрел Цоцо. Сейчас он шагал с той же решимостью, что и тогда, остановившись только тогда, когда достиг центра комнаты.       В его руках была сломанная фоторамка, изображение давно ушедшего счастья, искаженное разбитым стеклом. Фэн Синь сел и поставил рамку перед собой.       — Эм… привет, Се Лянь, — начал он. — Я не… не совсем уверен, как это работает, или правда ли это ты, или слышишь ли ты меня, но… если это на самом деле ты… если ты все еще где-то рядом… тогда я не думаю, что смог бы простить себя, если бы просто… проигнорировал это.       Снова.       В течение многих лет он винил себя. Он никогда никому в этом не признавался, но время смерти семьи было слишком совпадающим, чтобы это не грызло его и не отравляло мысли. Они умерли сразу после его ссоры с Се Лянем, единственной настоящей и искренней ссоры, которая у них когда-либо была, когда Се Лянь сказал ему убираться из его жизни.       Так он и сделал. Он ушел, думая, что если Се Лянь хочет разобраться со всем сам, если он не хочет с ним разговаривать, то все в порядке. Он мог делать все, что хотел.       Он больше ни о чем не жалел.       Если часть Се Ляня все еще существовала в одиночестве все эти годы… Фэн Синю потребовались годы, чтобы двигаться дальше и простить себя, и Цзянь Лань и Му Цин могли бы усомниться, правда ли он сделал это. Он не хотел, чтобы чувство вины повторилось. Если бы у него был второй шанс, он не смог бы смириться с тем, что упустил его.       В комнате стояла мертвая тишина, и только стук сердца Фэн Синя пытался нарушить ее. Он прикусил губу, глядя на разбитую раму.       — Прости, — продолжил он. — Если ты злишься, что я здесь, я уйду. Если ты ненавидишь меня за то, что я ушел… тогда я бы понял. Му Цин и я… мы бросили тебя, когда ты нуждался в нас, потому что это было тяжело. Если мы… если бы я, тогда…       Если бы я не ушел, тогда ты, возможно, был бы жив.       Зрение Фэн Синя затуманилось, и когда он моргнул, на его штанах образовались мокрые пятна от падающих слез. Несмотря на то, что он был один, он опустил голову, прикрываясь рукой.       Что он делал со своей жизнью? Он жалок. Прошло больше десяти лет, он был отцом с бывшей женой и парнем Му Цином, и он все еще не оправился от этого. Часть его так отчаянно нуждалась в завершении, что он поверил бы, что его старый друг вернулся в виде призрака.       Прохладный ветерок коснулся его щеки, наполняя комнату приятным ароматом цветов.       Сначала Фэн Синь расслабился, это ощущение успокаивало. Но затем он напрягся, его жалость к себе и сожаление на мгновение забылись, когда часть его мозга закричала об этом, как бы утешительно это ни было изначально.       Окно было плотно закрыто, дверь тоже. Ветра быть не должно.       Краем глаза он уловил движение и, не обращая внимания на свое, несомненно красное и покрытое пятнами лицо, резко поднял голову.       Сердце Фэн Синя остановилось.       Перед ним стоял Се Лянь, его внешность почти не изменилась по сравнению с тем обликом, который запомнился Фэн Синю. То же лицо, те же длинные волосы, наполовину зачесанные назад, та же улыбка, которая неизменно согревала окружающих — этого было достаточно, чтобы у Фэн Синя закружилась голова.       Се Лянь не постарел. Будто кто-то просто вытащил его из прошлого, того самого юношу, которого помнил Фэн Синь.       Конечно, чем дольше он смотрел, тем больше различий замечал. Цвет лица Се Ляня был бледнее, выглядя почти болезненным, а в его фигуре было что-то туманное, на что было одновременно неестественно и тревожно смотреть, как на мерцающую проекцию света, который вот-вот погаснет. На нем были простые белые погребальные одежды, и в тускло освещенной комнате казалось, что он почти отбрасывает слабое голубое мерцание на всю комнату.       Однако больше всего на свете Фэн Синь не мог отвести глаз от кольца синяков, опоясывающих его шею.       Он не мог дышать.       Он не мог думать.       Он не мог поверить.       Наверное, это сон, и притом хрупкий.       Фэн Синь не хотел его разбивать.       Се Лянь все еще не обращал на него внимания, его глаза были опущены и устремлены скорее на рамку с фотографией, чем на Фэн Синя. Он протянул вперед слабую руку, остановившись чуть ли не на том, чтобы коснуться разбитого стекла. Его пальцы скользнули по ее поверхности, и Фэн Синь почти смог разглядеть фотографию сквозь полупрозрачную кожу.       Се Лянь еще несколько мгновений изучал фото семьи под осколками, прежде чем, наконец, отстранился. Его темные глаза скользнули вверх, чтобы встретиться со взглядом Фэн Синя.       И он улыбнулся.       — Привет, Фэн Синь. Прошло много времени, да?