Old Friend

Написано для недели Сяньлэ-трио 2019 День восьмой: Свободный день

      — Привет, Фэн Синь. Прошло много времени, да?       Когда Се Лянь заговорил, Фэн Синь понял:       Он забыл, как звучал голос Се Ляня.       — Фэн Синь? С тобой все хорошо?       Се Лянь наклонил голову, темные глаза сияли беспокойством. Фэн Синь не мог заставить себя сделать что-то, кроме как пялиться, но если бы он мог, то попросил бы Се Ляня продолжать говорить. Он хотел запечатлеть его голос в памяти — на этот раз навсегда, так что даже если этот сон разрушится и он больше никогда не увидит Се Ляня, по крайней мере, он не забудет голос.       Он все еще не мог поверить, что забыл, не мог поверить, что не осознавал, что забыл. Голос его лучшего друга. Это было немыслимо, как не помнить смех Цоцо или язвительный тон Му Цина.       — Фэн Синь? Мне уйти?       — Нет, — прохрипел он, его тело было настолько переполнено энергией, что он почти дрожал.       Даже если это какая-то галлюцинация или бред, он не хотел, чтобы это заканчивалось. Пока нет. Не тогда, когда Се Лянь стоял перед ним, говорил и двигался, так непохожий на того, кого Фэн Синь видел в последний раз.       Покойник, обрамленный белыми цветами, и гроб, готовый быть закопанным рядом с родителями. Было слишком легко подумать, что он спит, если бы не мертвенная бледность его кожи и неподвижность груди, в которой больше не билось сердце.       То же можно было бы сказать и об этом Се Ляне, у которого не было плоти, но, по крайней мере, это был Се Лянь, который мог говорить и смеяться.       Се Лянь был тих и неподвижен, и на мгновение Фэн Синь забеспокоился, что какая бы сила ни удерживала его там, она сдалась, как проекция, которая дошла до конца ленты. Было неестественно, чтобы кто-то был настолько неподвижен. Он не дышал, он не дергался — казалось, ему даже не нужно было моргать.       Но нет, словно камень, брошенный в тихие воды пруда, он пошевелился и поправил свою мантию, когда сел напротив Фэн Синя.       — Хорошо. Тогда я никуда не пойду.       — Спасибо, — выдохнул Фэн Синь, потому что понятия не имел, что еще сказать.       Се Лянь улыбнулся, но это было все, что он сделал. Между ними повисло тяжелое молчание, и хотя оно было не совсем идеальным, это дало Фэн Синю время, необходимое, чтобы собраться с мыслями.       Поскольку он был очень «умен», первое, что он выпалил, как только достаточно успокоился, чтобы нарушить тишину, это:       — Призраки реальны.       Се Лянь моргнул.       — Хм… Да, это так.       — Ты призрак.       — Верно.       — Ты напугал Цоцо, — заметил Фэн Синь, и часть восторга от того, что он снова увидел Се Ляня, улетучилась из-за сердитого, заботливого отца в нем.       Се Лянь поджал губы, его взгляд метнулся от Фэн Синя в пустоту. Он молчал достаточно долго, чтобы у Фэн Синя зачесались руки попытаться побудить его заговорить, но он воздержался. Наконец, Се Лянь снова сосредоточился на нем.       — Не я, — сказал он, и только тогда Фэн Синь вспомнил, что Цоцо говорил о двух разных призраках, белом и красном. — Но я могу тебя заверить, это был несчастный случай. Он не хотел навредить.       Фэн Синь хотел потребовать больше информации, но… это Се Лянь. Он не стал бы лгать и вводить его в заблуждение.       Или, по крайней мере, друг, которого Фэн Синь когда-то знал, не стал бы. Правда ли он остался таким же после стольких лет? После того, как умер?       Фэн Синь давным-давно перестал полностью понимать своего лучшего друга. Кто сказал, что он не понял бы его сейчас ужасно неправильно?       Конечно, Фэн Синь чувствовал, что, высказав эти сомнения, Се Лянь развеет их, возможно, навсегда. Отбросив их, он спросил:       — Тебе не интересно? Что происходило с тех пор, как ты… ушел.       — Нет.       — И не хочешь знать, что пропустил? — настаивал Фэн Синь, в его тоне проскальзывало недоверие. Он не мог представить, что пропустил бы целое десятилетие жизни своих друзей и семьи и не сгорал бы от любопытства узнать, что случилось, все ли с ними в порядке или где они находятся.       Неужели Се Ляню просто… стало все равно?       Се Лянь медленно покачал головой.       — Я думаю… чем меньше я буду знать, тем лучше.       — Почему?       — Лучше не вдаваться в подробности, — рассмеялся Се Лянь, но это было неправильно, очень, очень неправильно. Память Фэн Синя могла быть туманной, но он знал, что Се Лянь обычно так не смеялся, безрадостно и сухо. — Но, Фэн Синь… ты не должен винить себя за то, что произошло тогда. Я тебя прогнал, но даже если бы я этого не сделал, ты бы ничего не смог изменить. Так что тебе лучше перестать винить себя и просто забыть обо мне.       Это было то, что Фэн Синь слышал сотни раз от десятков людей на протяжении многих лет, и все же, услышав это от Се Ляня, почувствовал себя… по-другому. Люди всегда говорили, что нужно простить себя, не быть настолько суровым к себе. Но это было трудно принять близко к сердцу, когда последнее, что он услышал от Се Ляня, были злые, обиженные слова. Всякий раз, когда он слышал, как люди предлагают ему утешения, он не мог отделаться от мысли, что Се Лянь не согласился бы, будь он жив.       Услышать по-другому… услышать это от самого Се Ляня… это было похоже на нечто большее.       Но даже несмотря на это, он не чувствовал себя лучше.       Забыть Се Ляня? Как он мог?       И если даже прощения Се Ляня из могилы было недостаточно, то что, сука, должен был делать Фэн Синь?       Что ж, на самом деле было только одно, что он мог сделать, одна эмоция, которая всегда вмешивалась и брала верх, когда он был слишком смущен, обижен или напуган.       — Чушь, — Фэн Синь обнаружил, что рычит, гнев поднимает свою уродливую голову. — Ты не можешь просто-напросто вернуться и сказать, что все хорошо, что то, что случилось, было в порядке вещей, что я не должен расстраиваться. После того, что ты вытворил…       Не раздумывая, Фэн Синь потянулся вперед. Для чего или почему, он не мог сказать. Он просто…… Се Лянь был прямо напротив.       И все же, в тот момент, когда он пошевелился, в тот момент, когда последние слова слетели с его губ, Се Лянь отпрянул.       Подальше от него.       Его глаза были широко раскрыты, а Фэн Синь был слишком напуган, чтобы попытаться понять, какие эмоции промелькнули в них. Он опустил руку и голову, уставившись на деревянный пол под собой. Пока он смотрел, слабое мерцание света, покрывавшее их, медленно исчезло.       Когда Фэн Синь снова поднял глаза, Се Ляня уже не было.

———

      Он не выходил из своей комнаты… долгое время. Достаточно долго, чтобы шторы посветлели от дневного света, а его мышцы заболели от того, что он лежал в постели. Он не сомкнул глаз и не пошевелился. Он просто… свернулся калачиком на простынях и существовал. Несчастно.       Только когда раздался тихий стук в дверь, он сел.       — Папа, — сказал Цоцо, просовывая голову в комнату. — Я кушать хочу.       Фэн Синь провел пальцами по волосам, его пальцы были словно налиты свинцом.       — Хорошо, малыш. Прости. Папа встанет через минуту и приготовит тебе завтрак.       — Я уже позавтракал. Сейчас обед.       Фэн Синь чуть не ударил себя кулаком прямо здесь и сейчас. Часть его гордилась тем, что сын заботится о себе и проявляет независимость. Но гораздо, гораздо большая часть его была потрясена тем фактом, что он провел все утро в постели и оставил своего сына на произвол судьбы.       Он был отцом. Какие бы проблемы у него ни были, они всегда должны быть на втором плане.       Цоцо выскользнул из комнаты, без сомнения, собираясь нетерпеливо ждать за столом. Фэн Синь выбрался из постели. На нем была вчерашняя одежда, поэтому он переоделся так быстро, как только смог, и завязал волосы сзади, не расчесывая их. С бритьем и душем придется подождать.       Приготовление обеда для Цоцо не заняло много времени. Он всегда хотел одни и те же пять блюд, и хотя Цзянь Лань заставляла его есть овощи, коричневый рис и все прочее, в доме Фэн Синя была на сто процентов нездоровая пища. Особенно сегодня, когда Фэн Синю ничего не хотелось делать, кроме как забраться в постель и никогда больше не вставать.       Итак, он поступил так, как любой ответственный отец в разгар эмоционального срыва — он позвонил в доставку.       Цоцо, конечно, был в полном восторге от этого. В этом и была прелесть детей — они доверяли. Если Фэн Синь сказал, что все в порядке, значит, он в это поверил настолько, что запрыгал по комнате, когда Фэн Синь вытащил свой телефон.       Когда Цоцо устроился и стал играть в видеоигру, пока они ждали, когда привезут еду, Фэн Синь прокрался обратно в свою комнату и позвонил Цзянь Лань.       — Фэн Синь? Что случилось?       — Почему должно что-то случиться, чтобы я позвонил?       — Фэн Синь.       Он вздохнул.       — Мне нужно, чтобы ты забрала Цоцо на выходные.       — У меня нет планов, так что я могу, но… — она сделала паузу, и Фэн Синь практически мог слышать выражение ее лица и позу, постукивание ногой и поджатые губы. — Все хорошо?       — С Цоцо все хорошо, со мной тоже. Я только что нашел проблему с домом, поэтому предпочел бы, чтобы Цоцо не мешал, пока я с этим разбираюсь, — солгал Фэн Синь. Даже если они восстановили отношения, как родители, называть их друзьями было бы преувеличением. Открыться ей, что он когда-то был уязвим для нее, только для того, чтобы его сердце было разбито… его просто не было рядом. — Извини за неудобства. Я могу придумать что-нибудь еще, если ты не хочешь.       — Нет, я могу. Ты можешь посидеть с ним еще час-два?       — Да, я заказал еду на обед. Этого времени нам должно хватить, чтобы поесть.       — Хорошо. Увидимся.       Связь прервалась, и Фэн Синь вздохнул.

———

      Поскольку Цоцо был в безопасности под присмотром Цзянь Лань, Фэн Синь провел остаток дня, обыскивая дом, зовя Се Ляня и пытаясь заставить его появиться.       Излишне говорить, что ничего не вышло. Куда бы Фэн Синь ни смотрел, что бы он ни делал, нигде не мерцал свет. К обеду Фэн Синь устал настолько, что сдался и поплелся обратно, практически потеряв сознание на диване.       Он проснулся от звука поворачиваемых в двери ключей.       Он поднялся как раз тогда, когда Му Цин вошел и отбросил свою сумку в сторону. В комнате было темно, освещал только лунный свет, который струился внутрь и сиял серебром на волосах Му Цина. Затем он щелкнул выключателем, и комнату залил свет, разрушив эффект и заставив Фэн Синя моргнуть.       — Что ты делаешь? — спросил Му Цин. — Сейчас только семь, а где Цоцо?       Фэн Синь потер один глаз. Если было семь, то ему удалось поспать всего час или два, чего было явно недостаточно после того, как он провел всю ночь накануне.       — Я отправил его к Цзянь Лань.       — Почему?! Тебе же нравится проводить с ним время!       — Я видел Се Ляня.       Му Цин застыл, его глаза расширились, но это было не от шока или неверия. Это был ужас.       — Се Лянь мертв. Уже как десять лет.       — Знаю.       — Хорошо, — ответил Му Цин, его грудь вздымалась от глубоких успокаивающих вдохов. — Хорошо, итак. Се Лянь мертв. Ты это знаешь. Тогда что ты имеешь в виду, говоря, что видел его? Во сне?       — Нет… Му Цин… ты ведь знаешь, что призраки существуют, да?       На этот раз лицо Му Цина приняло непроницаемое выражение.       — Фэн Синь…       — Я знаю, это звучит безумно, но я правда видел его, — настаивал Фэн Синь. — Я говорил с ним. Это был он. Я знаю, что это был он. И… дом с привидениями объясняет все странные вещи, которые происходили. Если в этом доме и могли быть привидения, то это либо Се Лянь, либо его родители.       — Фэн Синь.       Он полностью встал с дивана. Му Цин не слушал его, Фэн Синь знал, но нуждался в этом.       — Просто… давай немного поищем его. Он вышел прошлой ночью, так что… он может… он может выйти снова. Просто… поверь мне.       — Фэн Синь, — лицо и голос по-прежнему были хладнокровными, невыразительными. — Се Лянь мертв. Его больше нет. Все кончено уже давно. Он бросил нас. Прошло десять лет, тебе уже нужно двигаться дальше.       — Мне? Мне нужно двигаться дальше? — Фэн Синь знал, что поступает низко, но гнев, бушующий в его сознании, мешал вспомнить, почему он не должен озвучивать неуверенность, в которой Му Цин никогда бы не признался, ту, о которой он знал только по крошечным частичкам, которые Му Цин дал ему.       Он не должен был использовать это против него, но…       Ему нужно было, чтобы Му Цин доверял ему, верил в него, заверял его, что он не сходит с ума.       И он этого не сделал.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ты отказываешься говорить об этом, — продолжил Фэн Синь. — Ты всегда закрываешься, когда говорят о нем. Притворяясь, что его не существовало, ты не сможешь забыть о том, что произошло. Не зазнавайся, когда все, что ты когда-либо делал — это убегал, вместо того чтобы разбираться.       — Но не я же купил его старый дом.       Возражение Фэн Синя замерло у него на языке, гнев переполнял его с такой силой, что он не мог нормально думать.       Затем Му Цин вытащил свой телефон и начал что-то набирать.       — Что ты, блядь, делаешь? — зарычал Фэн Синь.       Му Цин взглянул на него снизу вверх, одарив тем же взглядом, которым он одаривал Цоцо, когда тот отказывался сотрудничать. Покровительствующий. Принижающий. Взгляд, которым ему не надо было одаривать Фэн Синя. Когда-либо.       — Звоню психотерапевту. У тебя явно был какой-то срыв, с которым тебе нужна помощь.       — Иди ты, — огрызнулся Фэн Синь. Несколькими быстрыми шагами он оказался на небольшом расстоянии от Му Цина. Те несколько сантиметров позволяли ему нависать над ним, но, к чести Му Цина, он не сдвинулся с места. Он смотрел на Фэн Синя, как на ребенка, закатывающего истерику.       Черт возьми.       Пожалуйста, хоть раз в жизни он просто хотел, чтобы Му Цин выслушал его, не прятался за слоями сарказма и фальшивой апатии. Ему было не все равно, Фэн Синь знал это. Он знал это по словам, которые тот бормотал во сне, потому что на днях попросил сохранить несколько старых фотографий Се Ляня. Он не присутствовал на похоронах, но в каждую годовщину Фэн Синь замечал свежие цветы, возложенные на могилу Се Ляня. Он знал, кто это сделал, независимо от того, сколько раз Му Цин отрицал это. Только один человек мог знать, какие цветы были любимыми у Се Ляня.       Поэтому он сделал то, что сделал бы любой разумный взрослый, чтобы выразить это.       Он выхватил у Му Цина телефон и швырнул его через всю комнату.       — Какого хера?!       — Что с тобой не так?! — огрызнулся Фэн Синь. — Я думал, что когда мы начали встречаться, ты прекратишь эту чушь! Я знаю, что тебе не все равно! В заботе нет ничего плохого, так почему ты всегда должен прятаться?! Почему ты не можешь просто доверять мне?!       — Почему ты против меня? Это не я зациклен на умершем друге. Если бы я не знал его лучше, то сказал бы, что ты любишь его больше, чем меня.       Фэн Синь запнулся, укол сильно ударил его. Нет, он никогда не хотел целовать Се Ляня, прижимать его к стене и оставлять синяки на его шее.       Это было безосновательное обвинение, но даже откровенная ложь могла сбить с толку.       Тем не менее, Му Цин воспринял паузу как знак какой-то извращенной победы.       — Видишь? Ты даже сказать ничего не можешь. Если ты так зациклился на нем, то почему бы тебе просто не пойти и не потискаться с тем, что осталось от трупа, вместо меня вечером? Поскольку ты так сильно заботился о нем, я уверен, что это доставило бы тебе больше удовольствия.       — Эм… простите, что прерываю, но… похоже, дела идут совсем плохо… вы не должны ссориться из-за меня.       — Иди ты, Му Цин! — Фэн Синь схватил его за воротник, но Му Цин скрутил его тело и обратил инерцию против него. Фэн Синь оказался распластанным на полу, а Му Цин придавил его к полу.       — Пожалуйста… вы…       — Ты думаешь, что сможешь победить меня? — Му Цин усмехнулся. — Насколько я помню, я — чемпион по боевым искусствам.       Фэн Синь не был уверен, почему это пришло ему в голову, но внезапно он точно знал, что ответить на это, чтобы ранить Му Цина сильнее всего. И его сердитый, разъяренный мозг не велел ему заткнуться.       — Чемпион, занявший второе место. Се Лянь был чемпионом.       Именно тогда Му Цин ударил Фэн Синя по лицу.       На что Фэн Синь ответил ударом колена в бок Му Цина, отчего тот свалился с него.       Это, конечно, не помешало Му Цину снова наброситься на него, и с этого момента действие переросли в драку — двое взрослых мужчин далеко за тридцать боролись на полу, как дети.       Му Цин, возможно, когда-то и был чемпионом по боевым искусствам, но приемы было значительно сложнее использовать, когда он буквально лежал на полу и держал голову в захвате. Между тем сильными сторонами Фэн Синя были стрельба из лука (одно время он также занимал первое место в национальном рейтинге) и грубая сила. Это был довольно слабый и жалкий поединок.       Хотя… это помогло кое-чему. Пока они пытались прижать друг друга, толкаясь, извиваясь и сгибаясь на полу, Фэн Синь почувствовал, что его гнев медленно угасает.       И, конечно, поскольку они — мужчины за тридцать, которые боролись как дети, выносливость слишком скоро покинула их, и оба рухнули на пол. Единственными звуками были их тяжелые вдохи, пока…       — Вы никогда не поменяетесь, да?       И, внезапно забыв об усталости, Фэн Синь сел.       — Се Лянь?       Он стоял справа от них, не совсем на кухне, но близко. Фэн Синь удивился, почему он не заметил его раньше, но нет… его фигура была намного более тусклой в свете из гостиной, фон кухни почти полностью просматривался сквозь него. Он не отбрасывал мерцания по комнате, как в темноте, а его очертания были едва различимы. Его голос тоже был намного слабее.       — Ты опять за старое? — Му Цин застонал, приподнимаясь.       Затем он замер.       Его глаза расширились, челюсть отвисла. Се Лянь, казалось, еще больше потускнел под его пристальным взглядом, будто подумывал о том, чтобы совсем исчезнуть.       — Не надо! — сказал Фэн Синь.       Затем произошло нечто неожиданное.       Му Цин рухнул на пол, как мешок с картошкой.       Встревоженный Фэн Синь бросился к нему, немедленно проверяя, нет ли признаков дистресса. Его пульс был ровным, как и дыхание, что заставило Фэн Синя вздохнуть с облегчением.       — Он… в порядке? — нерешительно спросил Се Лянь, и когда Фэн Синь оглянулся, он был немного ближе, с любопытством заглядывая через его плечо.       — Я думаю… он упал в обморок, — сказал Фэн Синь.       — Тебе нужно проверить, нет ли сотрясения мозга, — предложил Се Лянь. — Возможно, он ударился головой, пока вы… боролись.       Фэн Синь нахмурился.       — Я ударил его недостаточно сильно для сотрясения, — тем не менее, он поднял бесчувственное тело Му Цина и отнес его на диван, уложив там.       — Значит, он просто… потерял сознание?       — Ну, если честно, — сказал Фэн Синь, поворачиваясь к едва различимой фигуре Се Ляня. — Я думаю, у любого была бы острая реакция, увидев кого-то, кто мертв уже более десяти лет.       — Справедливо.       Фигура Се Ляня на мгновение дрогнула, и сердце Фэн Синя чуть не остановилось. Но нет, он не исчезал. Его фигура снова появилась, но лишь с небольшим отрывом. Как свеча, мерцающая на ветру.       В комнате было намного светлее, чем у Се Ляня… Или, возможно, он сильнее связан с этой комнатой? Но нет, Фэн Синь точно знал, что умер он не там, и при жизни проводил в остальной части своего дома столько же времени, сколько у себя в комнате. Расположение внутри дома не должно иметь значения.       Итак, это означало…       Фэн Синь подошел к ближайшему выключателю и потушил свет. Как по волшебству, фигура Се Ляня стала намного более заметной, и тусклый мерцающий свет, который он отбрасывал на комнату, вернулся.       — Значит, ты более заметен в темноте, — констатировал Фэн Синь.       — Ну… да. В конце концов, у меня больше нет физической формы.       — Так вот почему я не смог найти тебя сегодня? — спросил Фэн Синь. — Потому что ты не можешь появиться днем?       Се Лянь улыбнулся, почесав щеку пальцем.       — Ну… я могу появляться, просто это… утомляет. Это требует гораздо больше энергии. Я все равно… рядом, так сказать, но большую часть времени меня не видно, если я сам того не захочу.       Фэн Синь подавил желание спрятать голову в ладонях. Если бы Се Лянь мог прятаться по своему желанию, тогда было бы еще сложнее гарантировать, что он снова просто не исчезнет из его жизни. Но тогда…       — Мог… Цоцо мог тебя видеть?       Се Лянь рассмеялся.       — Ах, ну что ж… у детей восприятие к подобному лучше. В то время как мне приходится трудиться, чтобы быть видимым для вас, в отношении мальчика верно обратное. Он достаточно маленький, чтобы мне пришлось потрудиться, чтобы спрятаться от него.       Тогда… это означало, что он мог.       — И напугал его? — настаивал Фэн Синь. — Что было? Кто другой призрак?       — Друг, — бесполезно подсказал Се Лянь.       — Он напугал Цоцо.       — Он не хотел.       — Ты уверен?       — Да… мне вас познакомить? Если ты так волнуешься. — спросил Се Лянь.       Размышляя, Фэн Синь скрестил руки на груди. Что ж… он уже разговаривал с призраком своего покойного лучшего друга, а его парень лежал в обмороке на диване. День не мог стать еще более странным, да?       — Хорошо, — смягчился он. — Я хочу с ним встретиться.       Се Лянь улыбнулся, и на этот раз, казалось, в его глазах промелькнула искра радости.       — Саньлан! Ты же здесь?       Его встретили лишь молчанием, но глаза, казалось, скакали по комнате, пока не остановились на определенной точке. В тот момент, когда они это сделали, то заблестели от возбуждения. Фэн Синь проследил за его взглядом, задаваясь вопросом, кто или что могло заставить Се Ляня выглядеть таким счастливым, но он ничего не увидел. Только обычные стены и коридоры.       — Саньлан, — поприветствовал Се Лянь пустоту. — Знаешь… Фэн Синь не может видеть тебя, когда ты так стоишь… ну, я имею в виду… ах, было немного нечестно просить тебя показаться, да? Не переживай, Саньлан.       Это было все равно, что слушать, как кто-то разговаривает по телефону, за исключением того, что Се Лянь разговаривал ни с кем. Если бы не тот факт, что сам Се Лянь обладал неземным сиянием полупрозрачной кожи в качестве доказательства существования сверхъестественного, Фэн Синь мог бы предположить, что в какой-то момент он потерял его и придумал себе воображаемого друга.       … Не то чтобы Фэн Синь мог винить его, если бы это было так. Он не мог представить, что застрянет в доме совсем один, более чем на десять лет, без единого человека, который помог бы скоротать время и прогнать одиночество.       Фэн Синь едва смог вынести это после того, как Цзянь Лань развелась с ним, разлучив с сыном примерно на месяц, пока они решали вопрос об опеке. Даже в течение всего месяца пустой дом заставлял его сходить с ума, думая обо всем счастье, которое он потерял, о том, как он должен был быть рядом с Цзянь Лань, которая приветствовала его поцелуем, и Цоцо, который приветствовал его детским хихиканьем.       Пройти через это, но в течение десяти лет?       Он искренне надеялся, что друг Се Ляня правда существовал.       Но… Се Ляню не нужно было оставаться одному, да же? Он мог прийти и найти Фэн Синя. Даже при том, как все закончилось, Фэн Синь без колебаний помог бы Се Ляню, если бы тот попросил.       Даже смерти было недостаточно, чтобы лишить Фэн Синя верности другу.       Итак… почему Се Лянь не попытался прийти к нему?       — Се Лянь, — сказал он, напугав своего покойного лучшего друга, который смотрел в никуда. — Ты можешь выйти из дома?       Се Лянь поджал губы.       — Эм… не уверен. Честно говоря, я не пробовал.       — Почему?       — Я… мне это никогда не приходило в голову.       Фэн Синь нахмурился.       — Что ты имеешь в виду? Разве ты не хотел повидаться с людьми, пойти и попытаться найти своих друзей?       Почему ты не нашел меня?       Почему ты не попросил моей помощи?       — Я… — выражение лица Се Ляня дрогнуло, как сбой в кинопленке.       Он… не в себе. Не только его внешность, но и то, как он себя вел. Это был не тот Се Лянь из их детства, но и не совсем тот злой и подавленный Се Лянь, который прогнал Фэн Синя и заблокировал его.       Этот Се Лянь… был рассеянным и забывчивым. Улыбка этого Се Ляня никогда не достигала его глаз, за исключением редких случаев. Этот Се Лянь, казалось, ничего так не хотел, как исчезать каждый раз, когда появлялся перед Фэн Синем.       Наверное, случилось что-то, что изменило его. Даже время не должно быть настолько могущественным, чтобы стереть силу, которая когда-то была личностью Се Ляня, прежде такой гордой и доброй.       — Се Лянь, — эхом повторил Фэн Синь, делая шаг вперед. — Что случилось?       — Ах… это сложный вопрос.       Затем Фэн Синь сделал рывок и высказал отдаленную надежду.       — Тебя убили, — догадался он. — Это… объясняет, почему ты остался здесь, ты хочешь, чтобы я нашел твоего убийцу. И ты не смог, потому что застрял здесь, как призраки в фильмах, которые не могут покинуть место, где их убили. В этом больше смысла. Ты бы не… ты бы не стал… — он покачал головой. — Но это правда, да? Так оно и было? Убийца просто представил все так, будто… На самом деле ты не…       Он хотел, чтобы это было правдой. Он штурмовал полицейское управление почти каждый день в течение почти месяца после того, как закрыли дело, требуя, чтобы они возбудили его снова.       Возможно, он видел тела, но в ложь всегда было легче поверить, чем в горькую правду. Даже если это была надуманная ложь, чтобы заставить чувствовать себя лучше, если бы Се Лянь просто солгал ему сейчас…       Когда он поднял глаза, лицо Се Ляня было темным.       — Фэн Синь…       С этими словами свет померк, забрав Се Ляня с собой.

———

      — Саньлан… как думаешь, они смогут забыть меня?       — Хм… они, кажется, сильно зациклились на тебе, гэгэ.       — Я знаю, и в этом проблема…       — Это уже их проблема, а не твоя.       — Я думаю, в чем-то ты прав… но, ах, для всех было бы лучше, если бы меня просто не было. Я и правда был эгоистом…       — Гэгэ никогда не бывает эгоистом. Гэгэ сделал все, что мог, учитывая обстоятельства.       — Спасибо, Саньлан… но! Моя первоначальная цель! Я знаю, что они, скорее всего, сами не забудут, если не забыли спустя десять лет, но как ты думаешь… есть ли что-то более… волшебное, что мы можем с этим поделать? Саньлан знает несколько трюков, да?       — Ахаха… гэгэ, ты серьезно хочешь, чтобы они тебя забыли?       — Ну… они, кажется, расстраиваются только тогда, когда говорят обо мне.       — Это их проблема. По-моему, любому повезло бы познакомиться с тобой. Во всяком случае, гэгэ лучше забыть о них.       — Я не могу этого сделать… Саньлан, пожалуйста, ответь на мой вопрос.       — Если гэгэ настаивает. К сожалению, я не знаю ничего, что позволило бы мне изменять воспоминания людей или влиять на них. Боюсь, я не смогу сильно помочь гэгэ в этом.       — Ах… все хорошо, Саньлан. В любом случае, спасибо, что подумал об этом.       — Для тебя все, что угодно, гэгэ.

———

      Фэн Синь проснулся от того, что его сильно трясли, напугав настолько, что он дернулся назад и чуть не упал с кровати. Он моргнул и протер глаза, но нет, Му Цин все еще сидел в его постели, в той же одежде, в которой был накануне.       — Это был Се Лянь, — сказал он без предисловий.       — Да, — простонал Фэн Синь. Несмотря на то, что он был лишен сна, ему не удалось выспаться прошлой ночью. Он потратил слишком много времени, пытаясь уговорить Се Ляня вернуться, но что бы он ни делал, призрак больше не показывался той ночью. Он также периодически проверял Му Цина, который по-прежнему крепко спал.       По крайней мере, один из них заснул.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Фэн Синь. В конце концов, он решил не везти Му Цина в больницу, но если бы тот почувствовал себя как-то не так этим утром, то потащил бы его туда, даже если бы он брыкался и кричал.       Му Цин фыркнул.       — Я в порядке, но какого черта.       — Я не знаю, — зная, что это только разозлит его, Фэн Синь постарался скрыть беспокойство в своем взгляде. Му Цин редко ругался. — Он призрак, так что… все еще мертв, просто… все еще рядом.       — Что за херь, — пальцы Му Цина запутались в серебристых волосах, теребя их. — Что за черт.       Фэн Синь не был уверен, как на это реагировать. Это было… что-то, конечно, но, казалось, это слегка сломило Му Цина.       Затем Му Цин покачал головой, и когда он заговорил, было облегчением, что его голос не звучал как заезженная пластинка.       — Что нам делать? Почему ты не сходишь с ума? Как давно ты знаешь?       — С позавчера.       Му Цин приподнял бровь.       — Из-за этого ты отправил Цоцо обратно?       — Я… забыл приготовить ему завтрак. Я не хотел оставлять его у себя, если не смогу позаботиться о нем. Не стесняйся называть меня ужасным отцом.       Му Цин покачал головой, нахмурив брови.       — Нет, это правильное решение… я просто… почему ты не… — затем его челюсть сжалась, и он опустил взгляд в пол.       Му Цин не часто опускал глаза от стыда.       Он хотел спросить, почему Фэн Синь не сказал ему, только чтобы понять, что он пытался.       — Безумие. Я не виню тебя за то, что ты мне не поверил, — сказал Фэн Синь. — После всего… сомневаюсь, что поверил бы сам себе.       Му Цин покачал головой, скрестив руки на груди. Он по-прежнему избегал встречаться взглядом с Фэн Синем, но, по крайней мере, теперь его глаза прыгали и сияли от невысказанной благодарности, а не волочились по земле. Он всегда старался выглядеть непринужденно и не показывать своих эмоций, и Фэн Синь пока позволял ему это.       — Сколько вы разговаривали?       — Не так уж много, — признался Фэн Синь. — Прошлой ночью был только второй раз.       — Как думаешь, что нам делать?       — Возможно, снова уговорим его показаться, но нам придется подождать до вечера. Очевидно, ему тяжело приходить при дневном свете… кажется, он выходит только раз за ночь, так что, возможно, он выйдет снова сегодня вечером. Тогда мы сможем поговорить с ним снова.       — Я не это имел в виду.       Фэн Синь нахмурился и снова перевел взгляд на Му Цина, который, наконец, посмотрел в его сторону.       — Что тогда?       — Я имею в виду… — он вздохнул. — У тебя все также камни вместо мозгов, да? Когда люди умирают, они должны «переходить к другим», что бы это ни значило. Все это знают. Они не должны… оставаться рядом.       — Ты предлагаешь нам… изгнать его? — от этой мысли его чуть не стошнило. Даже если предполагалось, что он давно умер, это не означало, что он перестал быть Се Лянем. — Как ты можешь такое говорить?! Я думал, он твой друг!       Му Цин воспротивился, заметно вздрогнув в ответ.       — Я не про это! Но ты правда думаешь, что ему хорошо быть рядом, что его душа или что-то еще не пострадает?! Что, если это означает, что он просто застрянет здесь на всю оставшуюся жизнь? Что он никогда не перейдет к тому, что будет дальше? Ты думаешь, что его пребывание здесь в полном одиночестве — это к лучшему, или ты настолько эгоист, чтобы хотеть, чтобы он остался, чтобы ты мог его видеть?       — Я не… — к сожалению, слова Фэн Синя замерли у него на губах. Причина, по которой он отшатнулся при мысли о том, что Се Лянь «уйдет», потому что это означало, что он снова будет потерян для Фэн Синя.       Он не хотел прощаться. Ни тогда, ни сейчас.       — Се Лянь сделал свой выбор, — сказал Му Цин странно мягким голосом. — Тебе не нужно винить себя. Если бы он выбрал что-то другое, то был бы рядом. Мы ничего не можем сделать, чтобы это исправить.       — Но он рядом.       Му Цин покачал головой.       — Его не должно быть, и это моя точка зрения.       Он не хотел, чтобы Се Лянь уходил. На самом деле он не был уверен, чего хочет. Попытка вернуть Се Ляня в свою жизнь после такого долгого времени и при таких странных обстоятельствах казалась невозможной, но теперь, когда он поговорил с ним, он не хотел, чтобы тот уходил. Он хотел поговорить еще. Он хотел говорить до тех пор, пока не поймет нового Се Ляня, пока его старый друг больше не перестанет быть практически незнакомцем.       Он хотел вернуть своего лучшего друга.       Но… возможно, это было немного эгоистично с его стороны. Му Цин был прав. Если Се Ляню было нехорошо оставаться здесь, тогда… Фэн Синь должен помочь ему уйти любым доступным ему способом.       Фэн Синь глубоко вздохнул.       — Прости… у тебя все хорошо?       — Да, — ответил Му Цин, но это прозвучало натянуто. — Давай просто… найдем способ убить время до вечера. Я хочу взять пару дней отпуска.       — Хорошо.

———

      Остаток дня они провели за просмотром фильмов. Возможно, им надо было подольше поговорить, но, честно говоря, они делали это только раз в жизни. Фэн Синь был в некотором роде счастлив просто… не обращать на это внимания какое-то время и отвлечение в виде фильмов смягчило боль от ожидания наступления темноты.       Обычно они готовили по очереди. В тот раз, чтобы не прерывать свой киномарафон, они просто заказали еду. Это означало, что они ели только вредную пищу, которая составляла почти весь рацион Фэн Синя в течение последнего дня или около того, но у него не было сил переживать об этом.       Позже он вернется к здоровому питанию и тренировкам. Сейчас он просто хотел обняться со своим парнем. (Не то, чтобы Му Цин был большим любителем обнимашек, он терпел это примерно так же хорошо, как кошка, но в этот раз он позволил Фэн Синю прижиматься к себе гораздо дольше, чем обычно).       Затем наступила ночь, они выключили свет и телевизор, чтобы погрузить дом во тьму. Они ждали, когда призрачное сияние оживет в комнате, они вслепую бродили по дому и звали его по имени, ждали, ждали и ждали. Не говорили, не нарушали тишину и не высказывали своих страхов и сомнений — просто ждали.       И по-прежнему ничего.       То же самое произошло на следующую ночь, и на следующую, и еще одну ночь после этого.       Фэн Синь был в растерянности. Се Лянь и раньше появлялся перед ним с достаточной частотой, так что он не уверен, что изменилось.       Он не мог не винить себя, винить свою реакцию, свой гнев. Он срывался (дважды) и теперь не мог по-настоящему винить Се Ляня за то, что тот не хотел больше их видеть. Не из-за того, как он умер, одинокий и брошенный всеми, включая их и его родителей.       Му Цин хлопнул себя по лбу.       — Перестань так много думать. Тебе это не идет.       Это рассмешило Фэн Синя. С каких это пор Му Цин стал более приземленным из них двоих?       Тем не менее, они не могли ждать вечно. Жизнь продолжалась. У Му Цина была работа и квартира, куда нужно было вернуться, а у Фэн Синя — своя работа и сын, о котором нужно было заботиться. Если Се Лянь не выйдет к ним, они мало что смогут сделать, чтобы заставить его.       Ни одна из прочитанных Фэн Синем книг или статей не помогла. Все они звучали как тарабарщина.       Итак… они вернулись к своей жизни.

———

      — Давай, давай! Еще чуть-чуть!       — У нас будут неприятности.       — Не будет, все хорошо! Мама с папой не станут наказывать меня только за это, и особенно не в мой день рождения.       — Это ты так говоришь.       — С днем рождения, Се Лянь!       — Спасибо, Фэн Синь, но ты уже это сказал! Давай, вылезай!       — Будь осторожен. Держу пари, что твои родители не накажут тебя, если ты упадешь и сломаешь шею.       — Не переживай так сильно, Му Цин. Я осторожен.       — Вот так! Итак, мы вышли. Не так уж плохо, да? Это всего лишь крыша.       — Нам не надо было этого делать.       — Ах… звезды такие красивые. Успокойся, Му Цин. Се Лянь знает, что делает.       — Правда? Я знал, что отсюда вид будет лучше всего.

———

      Прошло две недели, и Фэн Синь был настолько поглощен беспокойством о призрачном госте, который все не показывался, что забыл следить за проходящими днями. Итак, когда он взглянул на календарь и увидел, что это был тот самый день, он чуть не споткнулся о себя же.       Пятнадцатое июля.       День рождения Се Ляня.       Он не праздновал его уже долгое время, но…       По какой-то причине он понял, что поднимается по лестнице, на которую осмеливался подняться всего дважды за все время, что жил здесь. Он остановился только в самом конце коридора, где окно пропускало свет звезд в полутемное пространство. Он вытащил из кармана плоскую отвертку и упал на колени.       Это была кропотливая работа — откалывать пломбу, нанесенную краску, пока он, наконец, не смог открыть защелки и открыть окно. Оно трещало и поддавалось, ему удалось приоткрыть его примерно наполовину, чего должно было быть достаточно.       Он выполз наружу, его ботинки застучали по черепице, когда он вывалился на крышу.       Он был здесь всего раз или два, но даже сейчас ностальгия по этому месту давила ему на грудь.       Медленно и осторожно, потому что ни в коем случае не хотел падать и был уже не так молод и глуп, как раньше, он выползал все дальше и дальше, пока не смог растянуться на наклонной поверхности. Он твердо стоял на ногах и держался рукой за стену, но вытянулся и повернул голову к звездам.       — Ты можешь их видеть, Се Лянь? — спросил он.       Он надеялся, что услышит ответ, но не удивился, когда не получил его вообще.       — Это прекрасно. Если ты меня не слышишь, если ты не хочешь, тогда… я думаю, что, наверное, с моей стороны было эгоистично хотеть, чтобы ты был рядом. Если тебе нужно уйти, тогда… не задерживайся из-за меня или Му Цина. У нас все хорошо. Мы скучаем по тебе, но… это не твоя проблема. Ты должен просто делать то, что для тебя лучше.       Воздух был каким угодно, только не безмолвным, песни ветра и насекомых наполняли его до краев, стоило остановиться и прислушаться, но звука, который хотел услышать Фэн Синь, по-прежнему не было.       Он не позволил этому остановить себя.       — Я понял… я хотел, чтобы ты был рядом. Когда я закончил колледж, на моей свадьбе… я бы попросил тебя быть моим шафером, понимаешь? Я хотел, чтобы ты присутствовал на днях рождения моего сына, улыбался и фотографировался. Я… я хотел, чтобы ты был рядом и во время моего развода тоже. Если мы с Му Цином поженимся, тогда… я вроде как хочу, чтобы ты был и там. Итак, если бы я показался тебе назойливым или эмоциональным… что ж… я просто… не умею выражать свои мысли. Но я знаю… тебе было тяжелее всего. Я не сержусь на тебя. Ты просто был важен, и я… я скучаю по тебе.       — Прости.       На этот раз Фэн Синь не подскочил от удивления. Вместо этого он просто сел и похлопал по месту рядом с собой.       Ноги Се Ляня не совсем касались кровли, когда он шел, и угол его наклона также был неправильным, будто он шел по плоской поверхности, а не по наклонной крыше.       И все же, как бы неестественно это ни выглядело, Фэн Синь не смог удержаться от вздоха облегчения, когда Се Лянь устроился рядом с ним.       — Тебе не нужно извиняться, — сказал Фэн Синь.       Се Лянь подвинулся.       — Я думаю… мне нужно это сделать.       — Может быть, за то, что избегал меня все это время, — беззаботно отрезал Фэн Синь, выдавив улыбку. — Из-за чего? Я должен расчувствоваться, чтобы ты захотел выйти?       — Ну… я имею в виду… я подумал, что будет лучше не вмешиваться.       Фэн Синь покачал головой.       — Ты… здесь ты или нет… это не проблема, понимаешь?       — Ах… ты уверен? — Се Лянь почесал щеку, переводя взгляд с пола на Фэн Синя. — Му Цин сказал, что я должен уйти, и ты тоже.       — Ты должен, если считаешь, что так будет лучше, — сказал Фэн Синь. — Но, честно говоря, я понятия не имею, как это работает. Ты хочешь уйти?       Се Лянь покачал головой.       — Не хочу.       — Хорошо. Тогда я перестану говорить об этом.       Есть одна особенность в разговоре с Се Лянем подобным образом… Фэн Синь почувствовал себя старым.       Он вспомнил, каким молодым был Се Лянь. В том, как он действовал, как держался, как говорил — все это говорило о неуверенности и страхе молодости.       В двадцать лет люди так же ошибочно мыслили, что наконец-то все поняли, как и подростки, только тогда мир начинал соглашаться с ними. Но Фэн Синь лучше большинства знал, что это чушь собачья. Хотя ему далеко за тридцать, он все еще понятия не имел, что делает.       — Если хочешь… остаться, тогда… что ты хочешь? — спросил Фэн Синь.       Улыбка тронула губы Се Ляня.       — Как думаешь, исполнение моих желаний поможет мне уйти из жизни?       — Я спросил не из-за этого, но кто же не делает приятных вещей для друзей, — фыркнул Фэн Синь.       — Ладно, ладно, — и Се Лянь рассмеялся тихим и звенящим звуком, но от этого Фэн Синь ухмыльнулся как идиот. — Ты все еще… считаешь нас друзьями?       — Конечно, — сказал Фэн Синь. — Я сказал это не только для того, чтобы заставить тебя признаться. Иногда я смотрю на фотографии событий, которые произошли… после, и я просто думаю… насколько было бы лучше, если бы Се Лянь мог быть там? Сколько всего он упустил? И не пойми меня неправильно, я дорожу тем, что у меня есть сейчас, но… никто и никогда не сможет заменить твоего лучшего друга.       Се Лянь замолчал, и когда Фэн Синь оглянулся, он наклонил голову так, что челка упала и закрыла его лицо. Но его фигура не мерцала, не угрожала исчезнуть или разлететься вдребезги при следующем дуновении ветра.       Фэн Синь вздохнул и позволил себе замолчать.       В конце концов, Се Лянь заговорил:       — Я бы хотел быть там. Мне жаль, что я все пропустил.       — Не вини себя, — ответил Фэн Синь. — Это не твоя проблема.       — Я правда жалею об этом.       При этих словах что-то в груди Фэн Синя ослабло, словно старая рана, которая наконец решила зажить.       Фэн Синь откашлялся, чтобы не прозвучало странно, когда он заговорит в следующий раз, и его голос дрогнет.       — Я рад это слышать… но… могу кое-что спросить…?       Се Лянь взглянул на него, а его фигура слегка расплылась.       — Я… я должен тебе все объяснить после всего случившегося. Я просто… — его фигура потускнела еще больше, настолько, что его сияние больше не касалось кожи Фэн Синя, и он мог видеть очертания плиток под собой.       Фэн Синь выдохнул. Он мог это сделать. Он прошел консультацию; он больше не был беспомощным в эмоциональных ситуациях.       — Ты мне ничего не должен. Только скажи, чего ты хочешь.       — Но я сказал, — сказал Се Лянь. — Мне жаль… я оттолкнул тебя и… я не сказал тебе, но отец был очень болен. Было… маловероятно, что он проживет больше пяти-шести лет, а его бизнес рушился, никто не хотел меня нанимать… медицинские счета были огромными. Я уверен, он думал… поскольку он все равно скоро умрет… что лучше избавит меня от боли и затрат. А мама просто… она всегда зависела от него. Она последовала бы за ним куда угодно. Так что я… я понятия не имел. Я просто… вернулся домой, а они… что еще мне оставалось делать?       Пока Се Лянь говорил, он почти сжался в комок, и Фэн Синь пожалел, что спросил. Теперь его фигура колебалась почти яростно, будто была готова сломаться.       Он протянул руку, но остановился, едва не коснувшись Се Ляня.       Как бы сильно Фэн Синь ни хотел, как бы сильно ни чувствовал, что это то, что он должен сделать, он не был уверен, разрушит ли Се Ляня прикосновение.       Итак, он сказал единственное, что пришло ему в голову.       — Мне жаль.       Этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно, но и слов никогда не будет достаточно. Не в данной ситуации.       Се Лянь покачал головой, все еще расплывчатый. Какое-то время он ничего не говорил, его фигура дрожала, как лист, и только отбрасывала тусклое свечение.       Затем произошло нечто чудесное.       На Се Ляня приземлилась бабочка, и оба замерли.       Именно тогда Фэн Синь понял, что крыша залита таким же неестественным сиянием, которое излучал Се Лянь, но исходило оно не от него, а от десятков бабочек, порхающих в воздухе, как яркие звезды, наполняющиеся жизнью.       Фэн Синь уставился на них, разинув рот.       Се Лянь, однако, поднял голову и улыбнулся. Бабочка приземлилась ему на нос, и он улыбнулся, его ослепительное сияние вернулось.       — Спасибо, Саньлан. Прости, что беспокою тебя, — сказал он, и его голос снова стал нормальным. Нет, не нормальным — он стал ярче.       — А это…?       — Саньлан, — ответил Се Лянь, протягивая руку, когда к нему подлетела еще одна бабочка. Фэн Синь затаил дыхание, когда она приземлилась и лениво расправила крылья. Он почти ожидал, что она просто пролетит сквозь Се Ляня, будто он был никем.       Фэн Синь взглянул на других бабочек. Их свечение почти заглушало свет звезд, но он должен был признать, что они были гораздо более захватывающим зрелищем.       — А Саньлан — это…?       — Кто-то очень важный для меня.       Се Лянь, казалось, не хотел вдаваться в подробности, и, судя по тому, как его взгляд мягко наблюдал за танцующими в воздухе бабочками, Фэн Синь не настаивал.       Наконец-то он снова засиял, и Фэн Синь скорее спрыгнул бы с крыши и сломал ногу, чем наблюдал, как он тускнеет и исчезает.       — Цоцо приедет на следующих выходных, — сказал Фэн Синь. — Если ты будешь здесь, я бы хотел, чтобы ты с ним познакомился. На этот раз по-настоящему.       — Я немного поговорил с ним… но он твой… сын? — осторожно держа бабочку в ладонях, Се Лянь взглянул в его сторону.       — Да, — ответил Фэн Синь, улыбаясь.       — Ах… если ты не против, я спрошу…       Фэн Синь быстро покачал головой.       — Нет, продолжай, — любой интерес, проявленный Се Лянем к тому, что он пропустил за последнее десятилетие… Фэн Синь расценил это как благо. Он был бы счастлив провести часы за часами, просто пересказывая все, так что, по крайней мере, Се Лянь знал бы то, что знал он, если бы… что ж.       — Кто мать? — спросил Се Лянь.       — Цзянь Лань, — ответил Фэн Синь. — Она была моей одноклассницей. Мы начали встречаться после окончания школы.       — Хорошо… а теперь вы не…?       — Нет, развелись восемь лет назад.       Се Лянь прикусил губу.       — Понятно. Мои соболезнования.       — Все хорошо… всякое случается.       — Да, я понимаю, — ответил Се Лянь, и Фэн Синь в этом не сомневался. — Могу я спросить… ты и Му Цин?       Услышав это, Фэн Син расхохотался.       — Думаю, это могло показаться… странным, но просто остановимся на том, что мы встречаемся.       — Я бы не поверил, если бы я не… ну… — Се Лянь умолк, его пристальный взгляд был устремлен в землю. Фэн Синь предположил, что будь у него кровь и плоть, его щеки пылали бы алым.       Ой… ой…       Упс.       Фэн Синь кашлянул.       — Эм. Прости. Тебе не… понравилось… быть рядом и смотреть, да?       — Нет, нет, нет, нет!!!!! Пожалуйста, поверь, я бы никогда! — Се Лянь замахал руками, и если бы он не был призраком без физического тела, то Фэн Синь, возможно, забеспокоился бы, что он свалится с крыши. — Я не смотрел!!! Я ушел, как только узнал, чем вы занимаетесь!       — Верю я, верю, — заверил Фэн Синь, стараясь не смеяться над Се Лянем, но он ничего не мог с собой поделать. Было приятно наблюдать, как он ведет себя так оживленно.       Се Лянь немного успокоился, его руки вцепились в белые одежды, вместо того, чтобы дико размахивать ими.       — Спасибо.       — Мы начали встречаться всего год назад, — сказал он. — Для нас это до сих пор в новинку. Но мы сблизились до этого… хотя это заняло много времени и было скорее постепенным процессом.       — Я рад, что вы теперь близки, — Се Лянь улыбнулся. — Честно, я бы подумал, что без меня вы не разговаривали бы друг с другом. Не думаю, что когда-либо был счастливее, когда мне доказывали, что я ошибся.       — Что ж… мы вроде как не общались какое-то время, так что ты не совсем ошибался. Просто… время все меняет.       Казалось, что даже Се Лянь, каким бы мертвым он ни был, не избежал хода времени. Он был более нерешительным и тихим в общении, более осторожным и осмотрительным, будто был всего лишь тенью того наглого и высокомерного, но бесспорно хорошего человека, которым был раньше.       Но все так и осталось. Даже сейчас он был добрым. По крайней мере, Фэн Синь верил, что это никогда не изменится, и находил в этом своего рода утешение.       — Тебе нужно поспать, — сказал Се Лянь. — Уже поздно.       — Обязательно, но сначала ты должен пообещать мне одну вещь.       Се Лянь взглянул в его сторону, фигура его замерцала. Но только это; помутнения не было.       — Хорошо, я тебя слушаю.       — Обещай, если ты будешь рядом, и мы сможем поговорить завтра.       Се Лянь поднял голову к небу, все еще держа бабочку в ладонях.       — Хорошо. Я буду здесь и отныне не буду прятаться от тебя.       — Спасибо.       Се Лянь повернулся к нему и улыбнулся.       Сейчас этого было достаточно.

———

      В ту ночь он впервые за долгое время хорошо выспался.       Само собой разумеется, что когда он лег в постель, то мгновенно отрубился. Большую часть ночей за последнюю неделю или две он провел в поисках Се Ляня, вместо того, чтобы спать, и дневной сон в перерывах между ними не мог заменить хорошего ночного сна.       Это было так похоже на Се Ляня — заметить мешки у него под глазами и мягко подтолкнуть его ко сну. Конечно, возможно, он не заметил мешки. Он просто мог увидеть, как Фэн Синь лихорадочно искал его ночами каждый день.       Конечно, вселенная ненавидела Фэн Синя, так что этому не суждено было продлиться долго.       Фэн Синь проснулся от звука чего-то бьющегося в окно рядом с его кроватью.       Он подскочил, сонно прислушиваясь, не раздастся ли снова шум, но его не последовало. Небо было все еще темным, и лишь слабые намеки на более светлую синеву проглядывали над верхушками деревьев. Было рано, слишком рано, чтобы по-настоящему проснуться, но недостаточно, чтобы рассвет был еще далек.       Когда глаза Фэн Синя привыкли к темноте, он заметил то, чего точно быть не должно было.       Темная фигура, стоящая в изножье его кровати.       Се Лянь сиял, освещая любое пространство, в котором находился, если только не исчезал или не мерцал. Му Цина не будет до послезавтра. Цоцо не будет до выходных, а у Цзянь Лань не было ключа.       Это не кто-то из них.       Фэн Синь сделал первое, что пришло в голову. Он схватил подушку (это самая близкая вещь, которая была у него под рукой, ясно?) и запустил ею в незваного гостя.       Она остановилась прямо перед тем, как ударить гостя, и упала на землю, но это дало Фэн Синю время, необходимое, чтобы включить лампу рядом с кроватью.       Фигура в изножье его кровати была мужчиной с распущенными волосами, небольшая прядь которых была заплетена в косу. Повязка закрывала один глаз, а его одежда была ярко-красной. Очень… старомодной, похожей на наряд Се Ляня. Только… менее простой.       — Кто ты, черт, — выдавил Фэн Синь.       Мужчина улыбнулся, но совсем не приятно.       — Я Хуа Чэн. Нам нужно поговорить.       — Как ты, блядь, сюда попал?       Он пожал плечами и обошел кровать, его шаги были неторопливыми.       — Я только что вошел. Не похоже, что тут стоят какие-то защитные обереги, чтобы держать подобных мне подальше. Хотя я бы не рекомендовал их ставить. Они бы сделали гэгэ слабее, поэтому я разорвал бы их в клочья, прежде чем они успели подействовать хоть на две секунды.       — Ты… — Фэн Синь умолк, продолжая сжимать простыни в кулаки, чтобы мужчина не видел, как они дрожат. Ему в голову пришла мысль, и он догадался. — Саньлан?       — Да, гэгэ называет меня так, — ответил Хуа Чэн. Он схватил стул, который был около стены, и повернул его так, что спинка оказалась напротив кровати Фэн Синя. Затем он быстро сел на него, вытянув ноги по обе стороны.       Честно говоря, это сбило Фэн Синя с толку. Когда Се Лянь заговорил о «Саньлане», Фэн Синь предположил, что это еще один призрак, который случайно появился в том же доме. Но человек перед ним совсем не походил на неосязаемую, едва различимую фигуру Се Ляня. Он выглядел, как любой другой человек, с настоящей плотью и без свечения. Он мог трогать и двигать предметы без всякого напряжения.       Но, по-видимому, он мог прятаться так же, как Се Лянь. Он мог вызвать сотни бабочек, которые светились так же, как призрак. Он явно не был человеком, и, судя по тому, как он говорил об оберегах, это могло только навести Фэн Синя на мысль о чем-то гораздо более зловещем, чем простой призрак.       — Ты один из его старых друзей. Тех, кто бросил его.       — Все было не так, — сказал Фэн Синь, чувствуя в равной степени возмущение и стыд из-за такого обвинения.       — Так утверждает гэгэ, но неважно. Я не думаю, что кто-то из вас того стоит, но… — и тут он умолк, его единственный глаз метнулся в сторону, чтобы посмотреть в окно. — Тебе это удалось.       Фэн Синь вытянул шею, чтобы посмотреть туда же, но прежде чем он успел это сделать, взгляд Хуа Чэна вернулся к нему.       — Итак, теперь мы здесь — сказал Хуа Чэн. — Сделай это еще раз.       Фэн Синь нахмурился.       — Я не понимаю, о чем ты.       — Я знал, что ты глуп, — вздохнул Хуа Чэн. — Но я не представлял, насколько.       — Ты…       К сожалению, Хуа Чэн оборвал его.       — Гэгэ слаб. Призраки и такие, как мы, черпают силу из памяти и молитв, но у него нет живых родственников, кроме одного уебищного кузена, который мог бы сделать это для него, да? И не похоже, чтобы вы это делали. Вы приходите на его могилу всего раз или два в год, иногда даже реже.       Фэн Синь хотел огрызнуться на Хуа Чэна, но, очевидно, кем бы он ни был, он знал гораздо больше, чем Фэн Синь.       — Что мне делать?       — Что бы ты ни делал сегодня. Выйди на улицу и увидишь. Но что бы ты ни делал, это поможет. Так что тебе лучше быть в состоянии сделать это снова.       Выйти на улицу.       Ладно, Фэн Синь может это сделать.       Было несколько неловко выскальзывать из постели в одних боксерах перед практически незнакомым человеком, но в тот момент, когда он повернулся спиной, Хуа Чэн исчез, когда он посмотрел в следующий раз.       Это было одновременно тревожно и с облегчением. Облегчение, потому что это означало, что Фэн Синь мог натянуть одежду, не краснея, но тревожило, потому что и окно, и дверь были закрыты.       Когда он, наконец, вышел наружу, это было… разочаровывающе. Насколько он мог судить, это был тот же задний двор, который был всегда, и ничто в нем, казалось, не напоминало о визите демона. Он побрел дальше, ветки и опавшие листья, скопившиеся за годы забвения, хрустели под его ботинками. Он прищурился в тусклом свете гаснущих звезд и приближающегося рассвета.       И тут он заметил это.       Это была мелочь, изменение, которое он, возможно, и не заметил бы, если бы Хуа Чэн не указал ему правильное направление. Дерево было таким большим, и на нем была всего одна ветка, но…       Там, на дереве, на том самом дереве, на котором они играли детьми, на том самом дереве, которое они с Му Цином безуспешно пытались вернуть к жизни с тех пор, как сюда переехал Фэн Синь…       Были бутоны листьев и цветы сливы.       Дерево снова росло.