Chapter III
28 марта 2024 г., 19:00
Примечания:
Приятного прочтения!
Прошло много времени, сезоны года только начинали меняться, скоро распустятся первые весенние бутоны. Опустившись на колени на дороге, не думая о дорогой униформе, Се Лянь поправил букет свежих цветов в старой потрескавшейся вазе. Она располагалась на углу улицы, как и любая другая, мимо которой они случайно проходили каждый день, направляясь в школу и возвращаясь из нее. Се Лянь всегда непременно останавливался на этом углу и заменял цветы свежими, цвет и форма которых менялись в зависимости от времени года.
Сегодня это были цветы сливы.
— Ты уже закончил? — спросил Му Цин, как всегда нетерпеливый.
Се Лянь с улыбкой выпрямился и отряхнул грязь со штанов школьной формы.
— Почти. Я скажу несколько слов. Вы можете идти дальше, если не хотите ждать.
— Мы подождем, — сказал Фэн Синь, бросив взгляд на Му Цина. Он закатил глаза в ответ, но, по крайней мере, не протестовал.
Они наблюдали, как шевелятся губы Се Ляня, но слова были произнесены слишком тихо, и стояли они слишком далеко, чтобы Фэн Синь мог разобрать, что он сказал.
Так было всегда. Се Лянь утверждал, что кто-то умер там давным-давно, одинокий, забытый и злой. Ему было жаль тех, кто умер, поскольку ни одна душа не оплакивала их. Поэтому он взял это бремя на себя, останавливаясь каждый раз, когда они проходили мимо, чтобы предложить заблудшей душе свои слова и время, а когда цветы начали увядать, он заменил их свежими.
Фэн Синь должен был признать, что это немного раздражало. Это задерживало их приход в школу, а Се Лянь никогда особо не заботился о своевременности. Он переложил заботу о том, чтобы вовремя занять места, на Фэн Синя и Му Цина, которым пришлось учесть дополнительное время и выйти пораньше, чтобы не опоздать.
Се Лянь никак не мог точно знать, что там кто-то умер, не тогда, когда он утверждал, что никто их не знал, и они умерли задолго до того, как родился кто-то из них, так что это был просто странный маленький ритуал — причуда их друга. Тем не менее, даже если это раздражало и обременяло, они все равно потакали ему в этом.
Они всегда ждали. Потому что ради Се Ляня они были готовы практически на все.
———
— Я хочу познакомить тебя с моим сыном, — сказал Фэн Синь. Се Лянь сделал паузу, его фигура почти незаметно дрогнула. Сегодня они были в гостиной. Фэн Синь не решался подниматься на второй этаж без крайней необходимости, и Се Лянь, казалось, разделял его чувства. Крыша была более приятным местом, чем комнаты Се Ляня или его родителей, но он беспокоился, что Фэн Синь упадет с нее и сломает себе шею, поэтому они решили встретиться в гостиной. — Ты говорил об этом раньше, и я виделся с твоим сыном, — сказал Се Лянь. Он сидел на полу, потому что Фэн Синь начал подозревать, что призраки имеют что-то против использования мебели. — Я даже немного поговорил с ним… хотя приношу свои извинения. Я пытался успокоить его, но, кажется, сделал только хуже. Фэн Синь покачал головой. — Перестань извиняться. Я знаю, что ты не хотел навредить ему, и он с этим смирился. Фэн Синь поговорил с Цоцо по телефону и сказал ему, что призрак, которого тот видел, был его старым другом, так что теперь он больше не напугает Цоцо. Объяснение сработало как по маслу, потому что ему перестали сниться кошмары, и он даже подпрыгивал от возбуждения, хвастаясь тем, что его отец может справиться даже с призраком. Хорошо. Если это избавило его от кошмаров, то Фэн Синь был этому рад. Се Лянь парил в воздухе, его ноги не касались пола, а фигура лишь слегка мерцала. Фэн Синь заметил, что это происходило все реже и реже, Се Лянь казался сильнее после того, как ветка сливового дерева снова расцвела. И это могло быть плодом воображения Фэн Синя, но кольцо синяков вокруг его шеи было светлее, будто старая травма наконец-то начала заживать, а не просто гноиться. Это подтверждало подозрения Фэн Синя, что состояние Се Ляня как призрака было каким-то образом связано с деревом, которое росло на заднем дворе дома. Он мог работать с этим. По крайней мере, в отличие от работы с травмой живого человека, у него был физический ориентир, по которому можно было измерить прогресс Се Ляня. Он не мог отвести его к психотерапевту или оказать какую-либо реальную помощь (потому что он призрак), в которой он, вероятно, нуждался, но, по крайней мере, он мог увидеть, если бы начал ошибаться. Он все еще был слегка обеспокоен визитом Хуа Чэна несколько дней назад, но Се Лянь ничем не мог помочь в этом вопросе. Он просто продолжал разглагольствовать о том, каким замечательным был его «Саньлан», когда Фэн Синь спрашивал об этом. Его Саньлан. Это были его точные слова. Итак, ясно, что Се Лянь умер и влюбился в какого-то демона в загробной жизни. Определенно, это существенная информация. Фэн Синь не был уверен, что именно с ней делать. — Давай, — подтолкнул Фэн Синь. Если бы он не опасался прикасаться к Се Ляню из-за страха того, что это может сделать с его бестелесной фигурой, он бы ткнул Се Ляня, как раньше. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, будет ли он по-прежнему улыбаться и отталкивать руку Фэн Синя. — Цоцо полюбит тебя. Се Лянь пересел с ноги на ногу. — Ну… я в этом не уверен… Фэн Синь не понимал, почему Се Лянь так медлит. Он уже виделся с Цоцо, и хотя все прошло плохо, это не должно повториться, пока Фэн Синь будет рядом, чтобы наблюдать за происходящим и успокаивать ребенка. Цоцо даже сказал, что не считает Се Ляня страшным, так что что могло бы быть… Затем он вспомнил все времена, когда Цоцо был рядом, и это сработало. — Ты не хочешь видеть Му Цина. Се Лянь потускнел сильнее, чем Фэн Синь думал, что это возможно, и он фактически погрузился в пол, подошвы его ног и одежда немного исчезли под ковром. — Это… так очевидно? — Я думал, ты сказал, что не будешь избегать нас, — обвинил Фэн Синь, скрестив руки на груди. Он проигнорировал то, как Се Лянь неловко рассмеялся, до тех пор, пока тот не потускнел еще больше. После всех лет он в совершенстве научился сохранять вид «разочарованного папы». — Я сказал, что не буду избегать тебя, — ответил он. — Но ничего не говорил о ком-то другом. Хорошо. Се Лянь всегда находил способы придерживаться буквы, если не духа, когда это его устраивало. Фэн Синь вздохнул. — Он знает, что ты рядом. Му Цин пока ничего не сказал, но он более проницателен, чем я. Уже заметил, наверное. — Наверное. Устав наблюдать за Се Лянем в таком плачевном состоянии, что, казалось, его можно погасить, как пламя свечи, Фэн Синь вздохнул и оставил эту тему. Поскольку он придерживался более безопасных тем, Се Лянь медленно поднялся с пола, и его сияние стало ярче. Фэн Синю просто придется разобраться с этой проблемой в другой раз.———
— Какого черта он меня избегает?! Или нет. Осколки бокала Му Цина были на его ноге и диване, оба окрашены в красный цвет от пролитого вина. И если Фэн Синь не ошибся, по его руке начало стекать красное не только от вина. — Блядь, Му Цин, — выругался Фэн Синь, вскакивая на ноги. Он побежал на кухню, чтобы взять перчатки и мусорное ведро, а также несколько других предметов, прежде чем вернуться. — Ты не можешь просто… разбить бокал. Му Цин моргнул, его глаза прояснились, когда разочарование, наконец, прошло. — Я… черт, я пойду… Он двинулся, чтобы встать, но Фэн Синь положил руки ему на плечи, чтобы тот не двигался. — Осколки. Не двигайся, пока я их не соберу. Тогда мы сможем осмотреть твою руку, а вино ототрем позже. — Хорошо, — уступил Му Цин. Фэн Синь мог бы обеспокоиться, что тот согласился слишком быстро, но на это не было времени. Не тогда, когда у Му Цина на коленях была куча осколков. Натянув перчатки, Фэн Синь намеренно долго подбирал каждый из осколков. Он хотел быть уверен, что случайно не порежет Му Цина, и еще больше, что убрал все до единого. К счастью, бокал не разбился на мелкие осколки, но он все равно, вероятно, заставил бы Му Цина переодеться и принять душ на всякий случай. После того, как позаботился о его руке. Он притянул его к себе, как только закончил с осколками. На этот раз Му Цин не протестовал. Все это время он был обескураживающе тих, позволяя Фэн Синю суетиться вокруг него без жалоб. Даже без того, чтобы сказать ему, что он делает это неправильно или что любой другой способ был бы лучше. Фэн Синь на мгновение отложил этот вопрос в сторону, вместо этого сосредоточившись на длинном порезе на ладони Му Цина. Дни, проведенные в соревнованиях по стрельбе из лука, дали ему небольшой опыт обращения с травмами, особенно на кисти, и он был совершенно уверен, что порез был недостаточно глубоким, чтобы стать проблемой. Также не было задето ни одной крупной вены, и кровоток уже уменьшился до вялого, почти закончившегося. — Хорошо, что ты уже залил все алкоголем, — пошутил он, вытирая и вино, и излишки крови полотенцем. — Теперь, по крайней мере, не придется ее стерилизовать. — Ты не можешь использовать вино для стерилизации. Фэн Синь пожал плечами и перевернул руку Му Цина, чтобы убедиться, что сделал все правильно. Однако когда его парень зашипел, он ослабил хватку. — Почему нет? Это же алкоголь. — Это неправильный вид алкоголя. — Уверен, ты ошибаешься. Му Цин закатил глаза. — Дай мне телефон. Интернет решит. Фэн Синь ухмыльнулся. Теперь это его Му Цин. Он остановился, взял телефон и рулон марли, который принес с собой, вложив только телефон в здоровую руку Му Цина. Тот начал возиться с ним почти сразу, что позволило Фэн Синю без перерыва перевязать порез. — Вы можете использовать алкогольные напитки для дезинфекции ран, — заключил Му Цин, а Фэн Синь уже готов был возмутиться тем фактом, что в кои-то веки он был прав, прежде чем продолжил: — Но для того, чтобы это имело хоть какую-то эффективность, необходима крепость восемьдесят или выше, а это около сорока процентов алкоголя. В нашем вине двенадцать. И в статье говорится, что алкоголь не может заменить обычную обработку. Фэн Синь рассмеялся. — Так что… — Так что сними повязку и сходи за нормальным антисептиком, придурок, — несмотря на резкость его слов, на его губах играла улыбка. Очевидно, ему это доставляло такое же удовольствие, как и Фэн Синю. — Как пожелаешь, — сказал он, в кои-то веки проявив любезность. Через десять минут порез Му Цина снова промыт и перевязан, на этот раз с использованием надлежащего антисептика. Фэн Синь был немного недоволен — он думал, что его первая работа по перевязыванию руки Му Цина была немного лучше. Му Цин ушел, чтобы привести себя в порядок и переодеться, в то время как Фэн Синь принялся выводить винные пятна с дивана. Он, вероятно, пришел бы и переделал это позже, но будь Фэн Синь проклят, если собирался бросить все домашние дела на него только потому, что у него это получалось лучше. Он бы, по крайней мере, попытался сделать часть работы до того, как Му Цин ворвется, чтобы «исправить» это. — Знаешь, — сказал он пустой комнате. — Нужно немало усилий, чтобы заставить Му Цина так разозлиться. — Конечно знаю. Голос Се Ляня был слабым, свет лампы над головой каким-то образом заглушал и его присутствие, и его голос. Фэн Синь указал на выключатель, и без дальнейших подсказок Се Лянь скользнул к нему и погасил свет. Свет в прихожей все еще горел, отбрасывая тусклое освещение в гостиную, так что она не была полностью погружена в темноту. Даже если так, более яркое свечение Се Ляня позволило бы Фэн Синю увидеть его, несмотря ни на что. (И, конечно, он переживал о Се Ляне больше, чем о диване, но он все равно хотел убрать эти чертовы пятна, чтобы Цзянь Лань не на что было жаловаться, если она вдруг случайно зайдет внутрь, когда привезет Цоцо. И для этого ему вроде как нужен был свет, чтобы видеть). — Он кажется… злым, — отметил Се Лянь. — Ты уверен, что от встречи со мной не станет только хуже? — А если избегать его, станет лучше? — спросил Фэн Синь в ответ. — Ну… Се Лянь вздохнул и склонился над краем дивана Фэн Синя. Он подтянул колени к груди, свернулся калачиком, повиснув ни над чем. Странно было наблюдать за этим. — Прости, — вздохнул Фэн Синь. — Мое присутствие только усложнило тебе жизнь, да? Хотя, возможно, было бы неплохо поговорить с ним еще раз. Но как только ты преодолеешь его браваду, то удивишься тому, что увидишь. Се Лянь оживился, глядя на него, а затем на его лице появилась улыбка. Легкое хихиканье сотрясло его фигуру, едва сдерживаемое. Фэн Синь знал, что не будет слышно дыхания, но легкий звук, который он издавал, с лихвой компенсировал это. Смех был заразительным, он поймал себя на том, что улыбается, когда спросил: — Что? — Просто… — Се Лянь покачал головой. — Думаю, я сказал тебе то же самое, когда ты подумал, что это он украл деньги из клуба боевых искусств. Мы потратили часы на поиски их вместе, понимаешь? Я сдался, а он нет. Оказывается, я уронил их в раздевалке, но ты думал, что он украл. — Ну, имею в виду… — Фэн Синь прикусил губу. Он знал, что в их школе думали о Му Цине. Это была платная частная школа, единственная приличная школа на десятки миль вокруг, которая случайно оказалась в пределах их маленького городка. Му Цин и Се Лянь познакомились на местных соревнованиях по боевым искусствам, и, очевидно, он понравился Се Ляню настолько, что собрал достаточно рекомендаций, чтобы получить стипендию в той же школе. Таким образом, Фэн Синь застрял с ним на все семь лет их совместной учебы. Но ничто из этого не меняло того факта, что Му Цин из бедной семьи, и он смог учиться в такой хорошей школе только потому, что у Се Ляня было достаточно связей, чтобы помочь ему выиграть стипендию. Если деньги пропали, то кто был человеком, который нуждался в них больше всего? Теперь Фэн Синь хотел вернуться в прошлое и ударить по лицу себя же. — Как все изменилось за эти годы, — размышлял Се Лянь, отвлекая Фэн Синя от его мыслей. — Раньше я побуждал тебя поговорить с Му Цином и поладить с ним, а теперь… побуждаешь меня ты. Фэн Синь пожал плечами. — Многое произошло. Время все меняет. И твоя ссора с ним… была довольно плохой. — Не такой плохой, как моя ссора с тобой, — отметил он, его фигура снова замерцала. Это действительно вызвало вопрос о том, почему Се Ляню было легче помириться с Фэн Синем и почему он избегал Му Цина. Затем мужчина сам вошел в комнату, а Се Лянь взвизгнул и снова исчез. Лицо Му Цина опасно исказилось. — Он сбежал. Фэн Синь, наконец, махнул рукой на слабые винные пятна, которые просто должны были подождать до другого дня. Он встал и снова включил свет, наблюдая, как Му Цин рухнул на диван и закрыл лицо рукой. Сейчас на нем была другая одежда, и тот факт, что повязка на его руке осталась, подсказал Фэн Синю, что он, вероятно, вытерся полотенцем, а не принял полноценный душ. Фэн Синь нерешительно сел рядом. — Я пытался поговорить с ним. — Не переживай. Я знаю, что бы он сказал. Фэн Синь приподнял бровь. — А что он бы сказал? — Ничего. — Му Цин. Он застонал и вжался в диван, опустив руки по бокам. — Забудь. Это не важно. — Важно, и ты это знаешь, — сказал Фэн Синь. — Да ладно, мы же встречаемся. Тебе не кажется, что нам нужно раз и навсегда перестать вешать друг другу лапшу на уши? — Просто заниматься сексом легче. Фэн Синь толкнул его локтем. — Это не считается. — Хорошо, просто… хорошо, — смягчился Му Цин. — Я просто… знаю, что ты был ему бо́льшим другом, чем я, что я был просто благотворительным делом или кем-то, кого он просто находил забавным. Бля, я так сильно хотел быть его другом, но он сначала отстранился от меня, понимаешь? Думаю, логично, что он не хочет видеть меня. Дело было совсем не в этом, и Фэн Синь это знал. Се Лянь боялся снова увидеть Му Цина, а кто-то не испугался бы встречи с тем, кто не был ему глубоко небезразличен, по крайней мере, в некотором смысле. — Вы были друзьями, — настаивал Фэн Синь. — Да ладно, мы больше не подростки. Ты должен знать, что Се Лянь не проводил бы с тобой столько времени, пока ты рос, и не старался бы так сильно, чтобы мы поладили, если бы он не думал о тебе как о друге. Му Цин застонал. — Ненавижу, когда в твоих словах больше смысла, чем у меня. — Привыкай, — фыркнул Фэн Синь. Иногда он мог быть разумным. — Ни в коем случае. — Эм… я не помешал? У Фэн Синя перехватило дыхание, когда он услышал голос, и быстрый взгляд на Му Цина сказал ему, что тот был в таком же замешательстве. Их взгляды были прикованы к Се Ляню, его фигура была расплывчатой и почти незаметной в освещенной комнате. Он почти прятался за стеной зала, едва ли заходя в комнату, и когда их взгляды обратились к нему, то отодвинулся еще дальше, будто пытался избежать встречи. — Се Лянь, — прошептал Му Цин. Фэн Синь молча встал и пересек комнату, чтобы выключить свет. Медленными движениями Се Лянь вышел из стены зала. Му Цин был слишком потрясен, чтобы что-то сказать или сделать, но Фэн Синь считал удачей, что он снова не потерял сознание. Он не был уверен, к кому обратиться — к своему лучшему другу или парню. Поэтому он просто стоял на краю комнаты, ближе ни к тому, ни к другому. Он прикусил губу, когда заметил, что взгляд Му Цина скользнул вниз, без сомнения остановившись на кольце синяков вокруг шеи Се Ляня. Какими бы блеклыми они ни начали становиться, но все еще выделялись на фоне неестественной бледности призрачной кожи Се Ляня. — Привет, Му Цин, — сказал он тоном, который почти идеально имитировал то, как он впервые поприветствовал Фэн Синя. Он всегда выдавливал улыбку, которая не совсем доходила до его глаз. — Прошло… некоторое время. — Не вешай мне лапшу на уши, — фыркнул Му Цин. — Если бы ты не избегал меня, то было бы не так долго. — Я знаю. Прости. — Я… и ты прости, — выдавил Му Цин, его лицо исказилось, когда он произносил эти слова. — Я… не пришел на похороны. Се Лянь покачал головой. — Я тебя не виню… кроме того, я бы в любом случае ничего не узнал. — Он приносил цветы, — вставил Фэн Синь. — Каждый год на твоей могиле были цветы, всегда белые и всегда твои любимые. Кроме Му Цина, никто не мог их оставлять. Се Лянь моргнул, даже когда Му Цин бросил на него свирепый взгляд. Фэн Синь ответил молчанием. Он не был таким хитрым, как ему нравилось думать, а Фэн Синь определенно был умнее, чем иногда считал Му Цин. — Что ж… тогда спасибо за цветы. Ты… — он умолк и покачал головой. — Нет, не бери в голову. — Что? — настаивал Му Цин, скрестив руки на груди. Се Лянь заерзал. — Я хотел… спросить, не оставляли ли вы что-нибудь для меня и моих родителей. Фэн Синь прикусил губу. Раз или два так и было, но даже несмотря на то, что родители Се Ляня играли довольно большую роль в его жизни, а его собственные часто уезжали в командировки, смерть Се Ляня затмила их в сердце Фэн Синя. Он и близко не был так сосредоточен на их кончине или почитании их после смерти, как на Се Ляне. Так что он не был уверен, сделал ли Му Цин то же самое, что и он. — Да, — сказал Му Цин. — Я воскурил для них благовония. Надеюсь, что понравилось. Се Лянь покачал головой. — Спасибо. Я должен был это сделать. Так что спасибо за то, что ты был там, когда не было меня. — Прекрати, — сказал Фэн Синь, и если бы он мог прикоснуться к Се Ляню, не беспокоясь о возможных последствиях, он бы щелкнул его по лбу. — Ты сделал все, что мог, и нет смысла корить себя, когда узнал, что было не так. — Полагаю, ты прав. — Так почему? — вмешался Му Цин. — Почему избегаешь меня? Се Лянь попятился назад. Фэн Синь вздохнул и толкнул Му Цина локтем. — Ну… — Все хорошо. Мы поговорим позже, но Се Лянь, ты считал Му Цина другом? — Конечно. — Вот, — сказал он. — Видишь? Я же говорил. Му Цин закатил глаза и скрестил руки на груди, но блеск в его глазах был красноречивее, чем его притворная апатия. — Перестань быть таким самодовольным. Тебе не идет. — А ты любишь поговорить, — фыркнул Фэн Синь. — Не понимаю, о чем ты. На мне любой образ смотрится великолепно. — Продолжай убеждать себя в этом. Смех прервал их подшучивание, и они оглянулись на Се Ляня. Он прикрыл рот рукой, хотя это никак не приглушило звук его смеха. — Простите, простите, — выдавил он, как только смех утих. — Просто… это странно. Ваша динамика… похожа? Но нет? Вы огрызаетесь друг на друга, но теперь дружелюбнее. Мне это нравится. — Ну, мы же встречаемся, — отметил Му Цин. Се Лянь кивнул. — Я знаю, знаю. Фэн Синь улыбнулся и, не дожидаясь ответа, встал и пошел в зал. Се Лянь и Му Цин замерли, второй зашел так далеко, что схватил его за запястье, чтобы остановить. — Почему ты уходишь? — спросил Му Цин. — Наконец-то он заговорил со мной. Фэн Синь накрыл его руку своей и наклонился, пока его рот не оказался почти рядом с ухом Му Цина. — Вам нужно поговорить. У меня было время, теперь оно твое. И не переживай, если тебе покажется, что он становится сонным и теряет сознание — это нормально. Хотя это происходило с меньшей частотой, но, как объяснил Се Лянь, количество энергии, которой он обладал, было ограничено, и делать себя видимым для них, когда у них не было способности видеть призраков или духов естественным образом, было утомительно. Му Цин напрягся от его прикосновения, но, тем не менее, кивнул. Фэн Синь быстро чмокнул его в лоб и отстранился, позволив Му Цину выскользнуть из его объятий. Он пошел в свою комнату, закрыл за собой дверь и рухнул на кровать. Чтобы убедиться, что он абсолютно не мог слышать их разговор, он подключил наушники и начал слушать подкаст. Он почти отчаянно хотел быть частью разговора и знать, что происходило и о чем говорилось, но… он знал, что это было нечестно. Се Лянь был его другом в такой же степени, как и Фэн Синя, и у Му Цина должно быть столько же возможностей поговорить с ним наедине, сколько было у него. Поэтому он просто закрывал глаза и пытался сосредоточиться на подкасте, вместо того, чтобы думать о том, что они, возможно, обсуждают.———
Му Цин появился через два часа, что оказалось дольше, чем ожидал Фэн Синь. Се Лянь мог поддерживать свою форму только час или два в день, прежде чем становился слишком усталым для этого, так что Му Цин, должно быть, какое-то время сидел один в темноте, прежде чем присоединиться к Фэн Синю в постели. Он не пошевелился, когда Му Цин обнял его, прошептав в спину: — Спасибо.———
Когда он вышел на следующий день, на еще одной ветке появились новые почки. Ничего не расцвело, но Фэн Синь добился своего, это было только вопросом времени.———
— У меня есть теория. О призраках. — Только не это. — Му Цин, ты называешь Се Ляня лжецом? — Ну, ты веришь в призраков? Либо они реальны, либо он лжет, и если ты думаешь, что первое, то ты, наверное, тоже думаешь, что призраки реальны. — Я… — Вы… пожалуйста, я больше не буду спорить. Просто притворяйся и потешайся надо мной, Му Цин. — Прекрасно. — Хорошо, моя теория звучит так: призраки привязаны к этой Земле, задержавшиеся души умерших, которые не могут перейти к тому, что будет дальше. То, что души продолжают существовать после смерти — это нормально, вот почему мы помним наших предков, чтобы их души не исчезли навсегда. Потому что призраки и Боги в равной степени черпают силу из человеческой памяти и эмоций, и именно поэтому мы молимся Богам. — Мы знаем. Продолжай свою «теорию». — Му Цин! — Все хорошо! Часть души остается в могиле, другая — в скрижали предков, в то время как третья, как считается, переходит на суд или в подземный мир, но эта информация различается в разных религиях и верованиях. Я думаю, призраки образуются, когда этого не происходит, и часть души, предназначенная для передачи, задерживается. Вот почему существует вероятность того, что она может стать чем-то злым. — Если призраки злые, почему ты останавливаешься и делаешь им подношения? Разве, по-твоему, это не делает их более могущественными? — Ах, ну… пока это никому не вредит, думаю, что немного несправедливо называть каждого призрака злом. В конце концов, существует много типов призраков. Почти столько же, сколько типов людей в мире. Но мы еще даже не добрались до главного пункта моей теории. — Продолжай, Се Лянь. — Спасибо, Фэн Синь. Наверное… призракам легко привязаться к чему-либо, потому что, в отличие от нас, у них больше нет тел, которые могли бы их защитить. Плоть стабилизирует дух, мозг обрабатывает информацию, растет и учится. Он может оправиться от зияющих ран, а психологические раны со временем заживают. Но я думаю, что мы становимся довольно хрупкими, когда этого лишаемся, когда дух, так сказать, «застревает», поэтому призраки могут цепляться за физические объекты или вещи, потому что они потеряли защиту от силы грубых человеческих эмоций. — Звучит как откровенный бред. — Му Цин! — Ах… так ли это? Честно, я не эксперт. Я могу говорить только о том, что видел и чувствовал, так что могу ошибаться. Но… — Что? — Я думаю… мы придумываем истории о том, насколько ужасающими и опасными являются для нас призраки. Но я не могу не думать о том, какой властью живые обладают над мертвыми, и думаю, что это немного пугающая ответственность.———
— Привет, Цоцо. Приятно официально познакомиться с тобой! Цоцо немедленно спрятался за ноги Фэн Синя. На самом деле это было немного забавно, особенно когда Се Лянь заметно сдулся, будто его ударили ножом. Очевидно, он так и не усвоил, что дети быстро судят о людях и не всегда можно принимать их слова и оценки близко к сердцу. Когда Фэн Синь попытался отрастить бороду, Цоцо несколько месяцев называл его «лицом-задницей», прежде чем тот сбрил ее. Ладно, может быть, ему не стоило доставлять Се Ляню хлопот. В конце концов, он снова побрил лицо благодаря этим замечаниям, и они даже не имели смысла. — Цоцо, — убеждал Фэн Синь. — Это Се Лянь. Он старый папин друг. Цоцо посмотрел на него снизу вверх злыми глазами. — Друг? — Да. Мальчик что-то пробубнил и медленно вышел из-за ног Фэн Синя. К сожалению, он не пытался приблизиться к Се Ляню, вместо этого оставаясь рядом с отцом. — Если он друг, почему он так выглядит? Он похож на монстра. — Цоцо, — упрекнул Фэн Синь, в нем вспыхнул страх. Он взглянул на Се Ляня, но, к счастью, тот только улыбнулся. Он прижал палец к губам, и слова, которые собирался сказать Фэн Синь, замерли у него на губах. Се Лянь поправил свою одежду и присел на корточки, опустившись до уровня Цоцо. — Я совершил ошибку, потому что был очень опечален и сбит с толку. Теперь я мертв. Но обещаю, я монстр, который не причиняет вреда людям. Фэн Синь не согласился с таким высказыванием, но прежде чем у него появился шанс оспорить его, Цоцо взорвался от волнения. — Как супергерой! — воскликнул Цоцо, дергая Фэн Синя за штаны. Се Лянь моргнул. — Я бы так не сказал. Это немного… — Почему он похож на супергероя? — Фэн Синь ухмыльнулся и подхватил Цоцо на руки, тот при этом захихикал. Ему нравилось, когда его ребенок делал за него его работу. — Потому что, — начал он. — Супергерои похожи на монстров, которые не причиняют вреда людям! Они спасают людей! Они странные, обладают способностями и могут делать крутые вещи, а иногда они могут быть страшными, но используют это во благо! Если Се Лянь не причиняет вреда людям, значит, он супергерой. Цоцо был достаточно взволнован, чтобы ерзать, поэтому с некоторым колебанием Фэн Синь опустил его обратно на пол. Он немедленно бросился к Се Ляню, достаточно быстро, чтобы призрак удивленно отступил на шаг. — Я думал, ты хороший! Я сказал папе так. Он оглянулся на Фэн Синя и смог только кивнуть. — Сказал. — Я был прав! — Конечно, — подбодрил Фэн Синь. Цоцо просиял, а Се Лянь выглядел так, словно хотел возразить, что он не супергерой. Однако взгляд Фэн Синя заставил его замолчать. Цоцо ухмыльнулся и подбежал к телевизору, чтобы взять один из контроллеров своей игровой консоли, прежде чем подбежать обратно к Се Ляню и протянуть его ему. — Хочешь поиграть? — Я думаю, будет лучше, если я не буду… — Но это же весело! — настаивал Цоцо, и прежде чем Фэн Синь смог остановить его, он схватил Се Ляня за запястье и заставил его взять контроллер. У Фэн Синя перехватило дыхание, но рука Цоцо не прошла прямо сквозь Се Ляня. Его фигура не распалась и не замерцала от прикосновения, он только держал контроллер в руках с остекленевшим от замешательства взглядом. — Эм. — Это игра, — сказал Фэн Синь, вспомнив, что Се Лянь был достаточно взрослым, чтобы не расти с ними, и он пропустил много времени, чтобы ничего о них не знать. — Как… эм… старые компьютерные игры, которые были у нас раньше, но по телевизору. — Какие компьютерные игры? — Ты не знаешь, что такое видеоигры? — спросил Цоцо, его глаза расширились. Казалось, это расстроило его чуть ли не больше, чем тот факт, что Се Лянь был призраком. — Мг. Затем без предупреждения контроллер прошел прямо сквозь его руки и упал на пол. — Ой! Прости! — Се Лянь наклонился, чтобы поднять его, но руки проходили сквозь предмет каждый раз, когда он пытался поднять его снова. Он со вздохом сдался после второй или третьей попытки. — Эм… Прости, не думаю, что смогу играть. — Но… — Цоцо фыркнул. — Как насчет такого, — вмешался Фэн Синь. — Я поиграю с тобой, а Се Лянь скажет мне, что делать. Таким образом, он сможет наблюдать. Цоцо снова фыркнул, но, по крайней мере, он обдумывал предложение, а не впадал в полный крах. — Папа плох в видеоиграх. — Могу заверить, я еще хуже, — сказал Се Лянь. Тогда Цоцо кивнул, и они втроем устроились на диване, чтобы поиграть. Это была своего рода гоночная игра, которую Фэн Синь пробовал раньше, но, несмотря на то, что он был на десятилетия старше своего сына и имел настоящие водительские права, Цоцо все равно удавалось каждый раз выигрывать, а Се Лянь время от времени предлагал совершенно бесполезные советы. — Если съедешь с рельсов там, то ты не можешь упасть на рельсы под ним и проскочить вперед? — Нет. Машина просто взорвется, не доехав до места, так что ты не сможешь жульничать. — Ох… Когда Фэн Синь оглянулся, Се Ляня на диване уже не было. Не было в комнате, но это не вызвало у него такой паники, как раньше. Количество времени, которое Се Лянь мог проводить с ними, увеличивалось с каждой распускающейся веткой, но оно все еще было ограничено. К счастью, Фэн Синь смог поиграть с Цоцо, пока тот не стал настолько сонным, что не заметил пропажи.———
— Я тут подумал. Фэн Синь перестал помешивать в кастрюле, в то время как звук нарезки мяса Му Цином оставался ровным. Сегодня готовка должна быть совместной, хотя Се Ляню было запрещено помогать, учитывая вероятность того, что он все пороняет. И тот факт, что он даже не мог сам съесть еду, когда она была готова. Фэн Синь задавался вопросом, скучал ли тот по тому, что мог чувствовать вкус еды. Но он не осмелился спросить, опасаясь, что это послужит еще одним напоминанием обо всем, что Се Лянь потерял. Семейная фотография лежала в одном из ящиков, сломанная рамка была заменена. После того, как Фэн Синь использовал ее, чтобы выманить Се Ляня в ту первую ночь, он спрятал ее и не набрался смелости спросить, что тот хочет, чтобы он с ней сделал. Он отчаянно надеялся, что Се Лянь не попросит его выбросить ее. — Да? Се Лянь вздохнул. — Твой сын сравнил меня с супергероем. Тебе нужно поправить его. — Почему? — спросил Му Цин, и, если Фэн Синь не ошибся, он ускорил темп нарезки. — Хорошо, что у него с тобой положительные ассоциации, иначе ему снова начали бы сниться кошмары. — Но называть меня супергероем — это уже перебор… Фэн Синь покинул свое место у плиты, проигнорировав раздраженное цоканье Му Цина, и подошел к Се Ляню. После недолгого колебания он положил руку на голову Се Ляня. Она не была теплой. Но он мог дотронуться до Се Ляня. Единственной реакцией его друга было то, что он посмотрел на него снизу вверх, в замешательстве расширив глаза. Фэн Синь ответил на этот взгляд ухмылкой и убрал руку. Даже если он был в восторге от открытия, что Се Лянь не разобьется вдребезги от малейшего прикосновения, Фэн Синь не хотел испытывать судьбу. Не тогда, когда Се Лянь все еще уставал и слабел, проведя с ними всего несколько часов. — Все хорошо, правда, — сказал Фэн Синь. — Если мой ребенок и будет на кого-то равняться, то я хочу, чтобы это был ты. Нижняя губа Се Ляня задрожала, и он отвел взгляд. Слишком скоро он становился все более и более туманным, пока не исчез совсем. На этот раз Фэн Синь не грустил по этому поводу. Он вернется, теперь он был уверен в этом. Улыбаясь, он снова включил свет. — Слава богу, — простонал Му Цин. — Готовить при тусклом свете — пытка. Фэн Синь пожал плечами. — Все не так уж плохо. Они закончили готовку ужина и поели вместе. Глаза Му Цина непрерывно блуждали по комнате, без сомнения надеясь снова мельком увидеть жуткую белую фигуру. Фэн Синь знал, что Се Лянь не вернется к вечеру — его взгляд был стеклянным и расфокусированным, когда Фэн Синь и Му Цин начали готовить, так что, без сомнения, он просто достиг своего предела после того, как Фэн Синь успокоил его в том, о чем он беспокоился. Хотя… Тот факт, что он вообще беспокоился о том, что Цоцо смотрит на него снизу вверх, был… печальным, честно говоря. Прежний Се Лянь, не задумываясь, принял бы эту честь с умиротворяющей улыбкой. Но это не прежний Се Лянь, напомнил себе Фэн Синь. И это было нормально. Люди росли и менялись, к лучшему или к худшему, так же неконтролируемо, как ход времени. Тот март оставил Се Ляня позади, он все еще был изменившимся человеком, и вообще было чудом, что Фэн Синь смог снова узнать его после его смерти, после их ссоры. Он все еще был его другом, и это важно.———
— Гэгэ, ты не думал о том, чтобы сбежать со мной? Молчание. — Все хорошо. Просто подумай об этом. Гэгэ заслуживает лучшего, чем быть прикованным к этому месту навсегда. — Дело не в том, что я… не думал об уходе раньше. Я просто… — Ты не хочешь? — Моя интуиция подсказывает, что я не должен. Я чувствую, что… это место — все, чего я заслуживаю. — Это неправда, гэгэ. Ты заслуживаешь всего мира. Позволь мне подарить его тебе. — Саньлан… спасибо. Но я не могу уйти, не сейчас. Спроси меня позже, хорошо? Я подумаю об этом, обещаю. — Очень хорошо, гэгэ. Я буду спрашивать тебя столько раз, сколько тебе нужно, пока ты не скажешь «да» или не прикажешь мне остановиться. И в тот момент, когда ты скажешь «да», я заберу тебя отсюда. — Спасибо, Саньлан.———
Когда Фэн Синь вышел наружу, чтобы проверить, как там сливовое дерево, ночной воздух прорезал голос. — Я столько раз просил его позволить мне забрать его отсюда. Он замер, его глаза поднялись, чтобы проследить за звуком. Там сидел подросток, его пылающий румянец был похож на осеннее пятно на голых ветвях дерева. Он беззвучно дрыгал ногами, его волосы были собраны в небрежный конский хвост. Он выглядел как обычный подросток, но теперь, проводя время с Се Лянем, Фэн Синь мог распознать смутное пятно в облике подростка. Он не был человеком, но и не призраком. Его фигура была слишком плотной, не мерцала, не светилась и не теряла своей непрозрачности, но сохраняла ту же отчетливую неправильность, будто Фэн Синь смотрел на человека через расфокусированный объектив. Незаметно Фэн Синь сделал снимок на телефон. — Почему ты этого не сделал? — спросил он, подходя к основанию дерева. Хуа Чэн посмотрел на него сверху вниз. К тому времени телефон был надежно спрятан обратно в карман Фэн Синя. — Он просил меня не делать этого. Я бы никогда не пошел против воли гэгэ… кроме того, мне вообще не надо было спрашивать. Это было небезопасно, и сейчас тоже. — Что значит небезопасно? — настаивал Фэн Синь. — Ты, наверное, слышал это от гэгэ когда-то, — сказал Хуа Чэн. — Когда он был жив, он мог видеть призраков и взаимодействовать с ними, даже когда они пытались спрятаться от него. Он видел их лучше, чем ребенок. Не многие люди обладают подобной способностью. — Мы… ему не поверили. Или… не совсем. Я слушал, но так и не удосужился запомнить, что он сказал. — И это было ошибкой, — усмехнулся Хуа Чэн, его тон был резким и холодным. Фэн Синь не мог винить его. Теперь, столкнувшись с неопровержимым доказательством того, что старые рассказы Се Ляня были правдой, он почувствовал себя виноватым из-за того, что раньше не верил ему. Если бы он послушался раньше, то ему не понадобился бы Хуа Чэн сейчас, когда дело дошло до выяснения того, что происходит с Се Лянем. И все же он смутно помнил, слова были где-то на краю его памяти. — Это была моя ошибка, — медленно произнес он. — Но я… я кое-что помню. Живые обладают огромной властью над мертвыми, да? Он часто говорил об этом. — Мг. Вот почему гэгэ останавливался у стольких безымянных смертных одров. Забытые призраки либо умирают, либо становятся чем-то злым. Он пытался спасти их от этой участи, потому что он сам добрый. Интересно, кем был ты, подумал Фэн Синь, но он знал, что лучше не озвучивать это вслух. Из десятков маленьких трагедий, которые Се Лянь остановил, чтобы попытаться облегчить, какой из них был Хуа Чэн? Какая из маленьких остановок, которые они считали обременительными по дороге из школы, стала смертным одром этого подростка, и почему только Се Лянь заботился об этом? Он хотел бы, чтобы его молодое «я» было немного терпеливее, немного лучше слушало. — Продолжай, — настаивал Фэн Синь. — Пожалуйста. На этот раз я слушаю. Хуа Чэн посмотрел на него сверху вниз темными блестящими глазами. — У живых огромная власть над мертвыми — и это чистая правда. Особенно над таким призраком, как гэгэ, который не упокоился. Призраком, который не ушел в мир иной, не стал чем-то злым и не закрепился на земле как нечто новое. Он просто… здесь. Ждет. — Чего? — Не знаю, — Хуа Чэн пожал плечами. — Не спрашивал. Может, тебя или ту седовласую принцессу. Кто знает. Взгляд Фэн Синя опустился к ветвям, и на этот раз он насчитал четыре с почками. Медленно, но неуклонно дерево продолжало обрастать новой жизнью. — Было опасно забирать его отсюда, потому что он привязался к этому месту, — предположил Фэн Синь. — Это дерево… Чем более защищенным — чем менее печальным — он является, тем больше оно растет. Он вспомнил, как Се Лянь упоминал что-то подобное, как призраки, потерявшие свою плоть, привязывают себя к физическим объектам, чтобы защититься. Хуа Чэн кивнул. — Если он уйдет сам, будет прекрасно. Но его нельзя выгнать силой, иначе связь может разорваться и навредить его духу. — Значит, он застрял здесь до тех пор, пока не захочет уйти сам, — выдыхает Фэн Синь. — И ты хочешь, чтобы это сделал я. Убедил его уйти. — Кажется, он счастлив в этом доме? Услышав вопрос, Фэн Синь замолчал. Он хотел сказать «да» — что каждый день, проведенный здесь с Фэн Синем, Цоцо и Му Цином, заставлял его улыбаться все больше и больше, синяки на шее становились все светлее и светлее. С каждым днем он становился немного сильнее, немного менее грустным. Но они были всего лишь людьми. Даже если Се Лянь останется в этом доме, они пойдут дальше и оставят его позади. Если не по собственному выбору, то после смерти. В любом случае это неизбежно. Если оставить его одного, оставить таким, каким они его нашли, не исчезнут ли эти улыбки снова? Но мог ли Фэн Синь прогнать его, если уход раньше был такой огромной ошибкой? Он поднял глаза, и да, на некоторых частях дерева снова распускались почки. Но гораздо больше оно было мертвым и умирало, ранняя зима причинила вред дереву, которое этого не заслуживало. Именно тогда он заметил мигающий красный свет, а когда его глаза снова опустились, Хуа Чэн приземлился рядом с ним. После прыжка с такой высоты отцовские инстинкты Фэн Синя взыграли, чтобы броситься и убедиться, что с ним все хорошо, будто он был настоящим подростком, а не каким-то демоном, просто притворяющимся таковым. Но нет, его мозг спохватился мгновение спустя, фактически обрабатывая сцену перед ним. Хуа Чэн даже не коснулся земли, воздух вокруг него застыл в тот момент, когда он должен был это сделать. Его волосы и одежда развевались, будто невесомые, и какую бы силу он ни призвал, чтобы остановить падение, она мягко опускала его, пока его ноги твердо не уперлись в траву. — У живых огромная власть над мертвыми, — эхом отозвался Хуа Чэн, встретившись взглядом с Фэн Синем. — Это верно во многих отношениях. Гэгэ не хрупок, но если ты поверишь в это, то именно таким он и станет. Вера и эмоции сильнее всего на свете, особенно когда они исходят от кого-то дорогого. Верь в Се Ляня, и он тебя не подведет. С этими словами Хуа Чэн разлетелся тысячью бабочек.———
В доме было тихо. Так было всегда, когда Цоцо и Му Цин уходили, но на этот раз Фэн Синь не грустил в их отсутствии. Они всего-то были в магазине. Достаточно скоро они приедут домой, и дом снова наполнится шумом. И сейчас у него на уме было другое. Его взгляд скользнул вниз, к рамке. Он уже сотню раз смотрел на эту фотографию, но она никогда не перестанет казаться странной и ужасающей. Такое было во множестве сверхъестественных шоу, и Фэн Синь заподозрил, что это правда, когда поднял взгляд на расплывчатую фигуру Хуа Чэна. Будто смотришь сквозь расфокусированную линзу. Возможно, если человеческий глаз не мог сфокусироваться настолько, чтобы видеть сквозь вызванную воображением неестественную иллюзию, то технологии могли бы это сделать. Если теория Фэн Синя о том, почему Хуа Чэн был так привязан к Се Ляню, верна, то он, вероятно, был старше всех технологий и умер до изобретения телефонов и компьютеров. Может, это поможет, а может, и нет, но он подумал, что, по крайней мере, попробует. Но ничто не подготовило его к тому, чтобы посмотреть на фотографию того, как на самом деле выглядел Хуа Чэн. Если это увидел Цоцо, когда впервые взглянул на него, если глаза ребенка были более восприимчивы, чем у Фэн Синя, тогда он не мог винить его за ночные кошмары. Какое-то время они будут сниться и ему самому. — Ах… ты понял, как это устроено. Фэн Синь быстро заблокировал свой телефон и сунул его в карман, но это было бесполезно. Судя по печальному взгляду Се Ляня, он уже видел фото. — Прости, — ответил он. — Я не хочу разрушать то представление, которое у тебя сложилось о твоем друге. Се Лянь покачал головой. — Нет, я знал. Уже давно. Я убедил Саньлана, что не стоит прятаться, поскольку иллюзии истощают его, но… когда Цоцо увидел его и испугался, он снова начал прятаться за ними. Фэн Синь хотел почувствовать себя виноватым, но не смог. Отец в нем, который все еще переживал из-за многострадальных недель ночных кошмаров Цоцо, не позволил ему. Поэтому он сменил тему. — Все призраки так выглядят? — спросил Фэн Синь. — Или только те, кто стал «чем-то злым»? Се Лянь покачал головой, а его пальцы прошлись по синякам на шее. — Дело не в том, что Саньлан злой. Все существа обладают равным потенциалом для великого зла и великого добра, это зависит только от их выбора. Саньлан ничем не отличается, независимо от его нынешней натуры. Он просто… его смерть была не такой красивой, как моя. Фэн Синь почувствовал, как у него непроизвольно сжался желудок, воспоминания о той сцене затопили его разум. Это было некрасиво. Ни в малейшей степени. Это был гребаный кошмар, вытеснивший реальность. Он хотел накричать на Се Ляня за то, что тот не придал значения этому моменту, но когда оглянулся назад, то понял… это было не то, что Се Лянь пытался сделать. Синяки… Быстрая, безболезненная смерть. Он вспомнил фотографию, сохраненную в его телефоне, и внезапно смысл слов Се Ляня стал ясен. Смерть Хуа Чэна не была быстрой или безболезненной. То, что он выглядел ужасно сейчас, было лишь отражением того ужаса, который и убил его. — Поэтому ты всегда останавливался? — спросил Фэн Синь. — Потому что ты мог видеть таких людей, как Хуа Чэн? Людей, которые умерли ужасной смертью и были… «застрявшими»? Се Лянь взглянул на него любопытным взглядом. — Ты хочешь знать…? Раньше, когда мы были подростками, тебе казалось, что это надоедает. — Ты… прости. В то время я просто был нетерпеливым и консервативным. Теперь я слушаю, — сказал он и понадеялся, что этого было достаточно. Я верю в тебя. — Ах, хорошо… что ж, пожалуйста, скажи, если тебе станет скучно, — сказал Се Лянь, на мгновение пошевелив пальцами. — Вот почему я остановился. Я уверен, что другие люди, которые могли видеть призраков, существовали, и я знал, что дети иногда могли их видеть. Но даже среди них казалось почти невозможным найти кого-то еще, кому это было небезразлично. Так что я просто… начал брать это на себя, потому что было грустно наблюдать, как тени людей, мимо которых я проходил каждый день, либо исчезают бесследно, либо впадают в отчаяние. Саньлан был одним из тех призраков… помнишь вазу на углу улицы? Фэн Синь нахмурился. Всплыло воспоминание о маленьком уголке с фонарным столбом. Он не может поверить, что забыл об этом месте. Из всех остановок эту Се Лянь посещал чаще всего. — Помню. — Саньлан был странным человеком. Независимо от того, как часто я приходил, он всегда был там, — вспоминал Се Лянь с нежностью в голосе. — Думаю, не все призраки уходили. Но после того, как я начал навещать их, они всегда просто вставали и уходили в один прекрасный день. Я не мог знать наверняка, что произошло, но Саньлан никогда не уходил. Он всегда был там. Я даже позаботился о том, чтобы навестить его после того, как мы выпустились, но я забыл за месяцы, предшествовавшие… Он замолчал, но ему не нужно было продолжать, чтобы Фэн Синь понял. — Я уверен, он знает, что ты бы пришел, если бы мог. — Я чувствую себя виноватым, — признался Се Лянь. — Может, если бы я старался лучше, его бы здесь не было. Фэн Синь подумал о том, насколько Хуа Чэн был предан Се Ляню, и подозревал, что очень многого бы не произошло. Если бы Хуа Чэн не встретил Се Ляня, то, возможно, исчез бы. Но теперь преданность ему была очевидна даже такому человеку, как Фэн Синь, который вообще плохо знал его. Было ясно, что он здесь ради Се Ляня, и пока он жив, Хуа Чэн никуда не денется. — Тебе нужно попробовать поговорить с ним об этом, — сказал Фэн Синь. — Посмотрим, что он скажет на это. — Я не уверен… не хочу его беспокоить. — Ты никого не побеспокоишь. Просто спроси. Се Лянь прожужжал, и Фэн Синь понял, что этого недостаточно, чтобы полностью убедить его. Он говорил так, будто каждое слово давалось ему с трудом, будто ему нужно было извиниться просто за то, что он существует. Он знал, что на исправление этого уйдут годы. С этим он не смог бы справиться просто заверениями. Тем не менее, это хорошее начало. Фэн Синь задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь, как Се Лянь расцветет, преодолев эту неуверенность, но… это не его выбор. Или, скорее, этого не должно было быть. — Ладно, — смягчился Се Лянь. — Тогда я… спрошу его при следующей возможности. Фэн Синь улыбнулся. — Хорошо. Он обдумал слова Хуа Чэна и был совершенно уверен, что знает, что ему нужно делать. Если живые имели власть над мертвыми, то они должны были помочь вторым добраться туда, куда они должны. Если сейчас судьба Се Ляня была в руках Фэн Синя, то он должен был вернуть ее ему. Связь Се Ляня с этим местом должна быть разорвана. Что произойдет или куда он пойдет дальше, должен был решить Се Лянь. Так и должно быть.———
Он дождался дня, когда Му Цин был с ним, но Цоцо — у Цзянь Лань. Когда солнце село, Се Лянь и Му Цин дружелюбно общались, а Фэн Синь вошел с лопатой, перекинутой через плечо. Му Цин поднял бровь. — Хорошо. Проявлю любопытство. Сегодня мы кого-то убьем и спрячем тело вечером? — Нет, — Фэн Синь ухмыльнулся. — Никто не помнит? Се Лянь наклонил голову, его призрачные глаза сияли. — Помним что? Мы что-то забыли? — Тогда так будет лучше. Я всегда хотел сделать с вами, но после всего… что ж, я думал, у нас никогда этого не получится, так что давайте сделаем это сейчас, пока есть шанс. Се Лянь и Му Цин обменялись взглядами, прежде чем поднялись на ноги. Очевидно, волнение Фэн Синя по поводу того, что он хотел, перевесило их сомнения. Ухмыляясь, Фэн Синь повел шествие на задний двор. Му Цин без проблем пошел за ним, перепрыгнув через единственную ступеньку и приземлившись в зеленую траву, хрустя опавшими листьями. Се Лянь, однако, остановился в дверном проеме. Его нельзя выгнать силой. Он сам должен выбрать уход. Он верил. Он знал, что его друг силен. Что бы ни удерживало его здесь, Се Лянь был сильнее. Фэн Синю просто нужно было заставить его поверить в это. Фэн Синь улыбнулся ему. — Что не так? Не пойдешь? — он проигнорировал обеспокоенный взгляд, который бросил на него Му Цин — он еще не поговорил с ним об этом. Он не уверен, что сможет заставить себя сделать то, что нужно, если Му Цин будет утверждать обратное, поэтому промолчал. Он извинится позже, но сейчас это было неизбежным злом. Се Лянь замерцал, как пламя, колеблющееся на ветру. — Я не уверен… может быть, вам нужно идти без меня. — Нет, — внезапно сказал Му Цин. Он сидел там, где был, в кои-то веки не заботясь о беспорядке, который могло вызвать сидение в грязи и траве. — Мы идем втроем или не идем вообще. Боже, Фэн Синь любит своего парня. Му Цин даже не до конца понимал, что происходит, и все равно поддерживал. Ему так сильно хотелось поцеловать его. Вместо этого он сел рядом с Му Цином. — Мы не пойдем без тебя. Мы с тобой, Се Лянь. — Вы… — фигура Се Ляня вспыхивала и тускнела, ее жуткое голубое свечение угасало в такт внутренней битве, которая, без сомнения, последовала за этим. Его нога медленно приблизилась к краю порога, остановившись совсем рядом. — Это… что-то очень важное для тебя? Фэн Синь кивнул. — Да. Мы можем попробовать в другой день или не ходить вообще. Но мы должны сделать это вместе. — И мы не можем сделать это внутри дома? — подтолкнул Се Лянь. — Нет. Чтобы попасть туда, мы должны отправиться в приключение, — сказал Фэн Синь. — Прямо как в детстве. Се Лянь уставился на него, а Фэн Синь понятия не имел, что творится у него в голове. — Возможно, еще одно приключение. Этого должно хватить… только на одно приключение. Фэн Синь, затаив дыхание, наблюдал, как Се Лянь сделал первый шаг из дома. Затем он сделал еще один, и еще, каждый шаг приближал его к Му Цину и Фэн Синю. Он не сломался, он не разлетелся вдребезги. Он был слишком силен для этого. Фэн Синь стоял, когда Се Лянь оказался прямо перед ним, и Му Цин то же. Широко раскрытые от удивления глаза его старого друга оглядели задний двор. — Прошло так много времени… В груди Фэн Синя закипело чувство, такое же, какое он испытал, когда Цоцо впервые исследовал задний двор. Глаза Се Ляня были такими же, как у Цоцо. Хотя это было место, в котором он вырос и которое должен был хорошо знать. Или, возможно, из-за этого оно стало еще прекраснее, когда он, наконец, смог взглянуть на него снова. Фэн Синю не нужно было смотреть на старое сливовое дерево, чтобы знать, что на бо́льшем количестве веток появятся почки. Се Лянь улыбнулся ярко и несдержанно, когда его фигура чуть не вспыхнула от этого сияния. — Здесь красивее, чем я помню, — сказал он, идя к сливовому дереву. Он провел по нему рукой, а его пальцы задержались на рубце, который он оставил на нем в детстве. — Мы часто здесь играли, — указал он, практически жужжа от возбуждения. — Это была любимая ветка Му Цина, эта — Фэн Синя, а это — моя. Моя была самой высокой. Му Цин закатил глаза. — Конечно, так и было. Ты всегда был хвастуном. Фэн Синь толкнул его локтем, но Се Лянь только рассмеялся. — Было такое! — ухмыляясь, он бросился обратно к Фэн Синю и Му Цину, его шаги были такими легкими и воздушными, что казалось, будто он летит, а не идет. — Ладно, идем! Я готов к этому вашему приключению. Улыбка Фэн Синя, казалось, вот-вот расколет его лицо, но ему было все равно. Радость Се Ляня была заразительной даже спустя столько времени, и было так приятно снова видеть ее необузданной и безграничной. Крепко держа лопату в руке, Фэн Синь пошел в лес, а Му Цин и Се Лянь беспрекословно за ним. Потребовалась всего минута, чтобы понять, что было слишком темно и сияния Се Ляня будет недостаточно. Он рассчитывал на это, когда понял, что не взял с собой фонарик, но как только листва скрыла дом из виду вместе с его теплым светом, стало слишком трудно следить за шагами. Как раз в тот момент, когда он собирался развернуться и побежать обратно, по всему лесу вспыхнули маленькие огоньки. Фэн Синь запаниковал бы, если бы не их неестественные цвета, радуга разных и невозможных оттенков, наслаивающаяся на пламя, как пленка. Это окрашивало лес в мириады цветов, немного напоминая Фэн Синю праздничные декорации. Даже он должен был признать, что они прекрасны. — Спасибо, Саньлан, — сказал Се Лянь мягким голосом, а в глазах плясали отраженные цвета. Му Цин фыркнул, будто это его не впечатлило, но Фэн Синь мог сказать, что даже он не остался равнодушным. — Думаю, это решает, по крайней мере, одну проблему. — Давайте продолжим, — настаивает Фэн Синь. Они кивнули. Продвигаться стало еще легче благодаря красочным огням Хуа Чэна, освещавшим им путь. Фэн Синь не был в этих лесах почти пятнадцать лет, но даже если тропинка их детства уже заросла, перестав быть хорошо протоптанной и любимой, его ноги все равно помнили то, что забыла природа. Му Цин и Се Лянь притихли у него за спиной. Они знали этот путь так же хорошо, как и он сам, а Се Лянь, вероятно, еще лучше. Они могли догадываться, куда он их ведет, но, возможно, еще не осознавали зачем. Он остановился только тогда, когда они достигли небольшой излучины ручья, где старое дерево упало задолго до их рождения. Большая часть его корней была уничтожена, а ствол покрылся мхом и изъеден червями ещё тогда, когда они были молодыми. Большая часть дерева теперь исчезла, отброшенная поступательным ходом времени, но не была стерта полностью. Огонь окружал это место, зависая чуть в стороне и хорошо освещая его множеством радостных цветов. — Я помню это место, — сказал Се Лянь. На этот раз он вырвался вперед, спрыгнул на берег, его скольжение вниз было воздушным и медленным. Приземлившись, он пошел к мертвой коре дерева, но его ноги не оставляли отпечатков в грязи. Фэн Синь и Му Цин тихо пошли за ним вниз по склону. Набережная теперь была другой, как он мог догадаться. Вода была самой податливой из всех; она разрушала и созидала одинаково, земля вокруг нее смещалась вместе с течением. Он не мог точно вспомнить, как было раньше, но ему казалось, что раньше вода была намного дальше от дерева. Спуск тоже был не из легких. Когда они были детьми, налетел шторм и срезал берег, что привело к неумолимому склону, из-за которого они устраивали игры, карабкаясь вверх и вниз. Они всегда возвращались домой в грязи, к большому отчаянию своих родителей. — Мы повесили здесь качели, — вспоминал Се Лянь. — Что с ними случилось? — Фэн Синь сломал их, — фыркнул Му Цин. Он помнил это, но, честно говоря, только потому, что Му Цин подзадорил его подняться выше. Усмехнувшись, он добавил: — Это был несчастный случай. — Серьезно? — Да, я сломал руку об эту штуку, когда она упала. Помнишь? Му Цин моргнул. — Ой. Точно. — Старое дерево не годилось для того, чтобы что-то на него вешать, — размышлял Фэн Синь, когда ноги сами понесли его к дереву. Он положил на него руку, и старый мертвый корень рассыпался под его прикосновением. Скоро он ничем не будет отличаться от слежавшейся грязи. — Я понятия не имею, почему мы вообще захотели это сделать, когда у нас уже были качели на сливовом дереве. — Думаю, это показалось нам забавным, — сказал Се Лянь. — Раньше мы использовали качели, чтобы попытаться перепрыгнуть через ручей, хотя я не уверен, удалось ли нам это сделать. Другой берег был немного далековато… — Теперь ближе. Наверное, мы могли бы сделать это сейчас, — размышлял Му Цин. Фэн Синь рассмеялся. — Может, в другой раз. Я хочу повесить на сливовое дерево еще одни качели для Цоцо. Уже давно собирался это сделать. — Хорошая идея, — голос Се Ляня был мягким, и когда Фэн Синь оглянулся на него, он улыбался. Не грустно, не устало, не напряженно — просто улыбался. Этого было достаточно, чтобы вызвать улыбку на лице самого Фэн Синя. Подняв лопату, он спросил: — Ребят, вы готовы сделать то, ради чего я вас сюда привел? Они кивнули, и с их одобрения Фэн Синь перешел через маленький ручеек на другой берег. Помимо выведения Се Ляня из дома, это было следующей трудной частью. Прошло почти два десятилетия с тех пор, как они закопали это, поэтому Фэн Синь не был уверен, что вспомнит точное место. Се Лянь и Му Цин не помнили всего, а это означало, что он не найдет у них помощи в поисках. Тем не менее, он знал, что сам выбрал место, поэтому просто выкопал то место, которое, по его мнению, могло быть лучшим. Затем прозвучал тихий голос Се Ляня, отчетливый в ночной тишине. — Справа от тебя. Как раз рядом с той сосной. — Ты помнишь? — спросил Му Цин, все еще, очевидно, вспоминая. Он приподнял бровь, на что Се Лянь только кивнул. — Я уже не помню, что мы клали внутрь. Не говоря больше ни слова, Фэн Синь воткнул лопату туда, куда указал Се Лянь. В детстве глубина, на которую они могли вырыть яму, была ограничена. Когда он стал взрослым, ему потребовалось всего несколько раз копнуть, пока кончик лопаты не наткнулся на что-то, и звук удара металла о металл наполнил тишину. Фэн Синь отложил лопату в сторону и опустился на колени. Теперь он руками смахнул остатки грязи и вытащил старую помятую жестяную банку. Она была покрыта грязью и вмятинами, изношена гораздо сильнее, чем помнил Фэн Синь, но прошло больше десяти лет. То, что она все еще здесь, было небольшим чудом. Се Лянь не издал ни звука, когда перепрыгнул через ручей, но это сделал Му Цин. Этого было достаточно, чтобы Фэн Синь понял, что они приближаются, поэтому с улыбкой протянул им банку. — Теперь ты помнишь, Му Цин? — спросил он. Тот нахмурился. — Вроде того. Ты притащил нас сюда, чтобы посмотреть, что мы были настолько глупы, что закопали что-то в детстве? — Да, — ответил Фэн Синь. — Одно из того, о чем я всегда сожалел… то, как все произошло, — нет, он должен перестать ходить вокруг да около. Перестать убегать. — О смерти Се Ляня. Мы так и не смогли вернуться сюда и закончить то, что начали в детстве. Мы так и не закончили школу вместе. Се Лянь не смог прийти на мою свадьбу, и его не было при моем разводе. — Я бы сказал, что это хорошо, — заметил Му Цин, хотя его голос был низким и напряженным. Достаточно, чтобы сказать Фэн Синю, что он огрызался по привычке. То, что он должен был сказать, было важнее. Он покачал головой. — Я говорил тебе это, Се Лянь, но я думаю, нам нужно перестать жалеть о том, что мы упустили, и просто считать, что нам повезло, что у нас есть новые воспоминания, чтобы компенсировать старые. Поэтому я хотел начать создавать новые воспоминания и заканчивать старые дела. Я подумал, что это было бы хорошим местом для начала. Се Лянь скоро сделает свой выбор, и он не хотел больше ни о чем сожалеть, когда придет время. Му Цин замолчал. Се Лянь был так же тих, его взгляд остановился на грязной банке в руках Фэн Синя. Затем он улыбнулся и кивнул. — Думаю, это замечательная идея, Фэн Синь. Давай откроем ее. Фэн Синь не нуждался в большем поощрении. Взяв лопату обратно в руку, он открыл крышку. Какой бы потрепанной и грязной ни была, она хорошо справилась со своей работой. Время не тронуло содержимое. Серьги. Плетеный браслет. Сложенный лист бумаги. Фэн Синь сначала вытащил лист бумаги и осторожно развернул его. Он разгладил его на коленях, а взгляд скользнул по глянцевому отпечатку. — Это письмо о приеме в нашу школу. — Это мое, — пробормотал Му Цин. Медленно Фэн Синь отдал ему бумагу, и Му Цин, не говоря ни слова, сунул ее в карман. Несмотря на то, что ему было далеко за тридцать, его щеки покраснели от того, что его уличили в сентиментальности. Вполне логично, что в то время он больше всего хотел отметить свое поступление в школу. Это положило начало его дружбе с двумя первыми и, возможно, единственными друзьями. Даже если бы Се Лянь помог ему поступить, часть Фэн Синя знала, что Му Цин не смог бы получить стипендии, если бы не его талант и заслуги. Се Лянь только помог приемной комиссии разобраться в его денежном статусе. — Что еще? — спросил Се Лянь. Фэн Синь вытащил плетеный браслет из банки и понял, что это его. — Ты сделал его для меня, помнишь? Это было после того, как они вместе прошли шоу на выживание, и Фэн Синь по-настоящему загорелся идеей стать кем-то вроде исследователя дикой природы, когда вырастет. Даже тогда он осознавал, что это нереалистичное стремление, но Се Лянь никогда не переставал улыбаться ему, когда он говорил об этом, никогда не препятствовал ему. Браслет был сделан из парашютного шнура, так что его можно было распутать и использовать для установки палатки или для множества других вещей, которые Фэн Синь уже не мог вспомнить. Се Лянь сделал его после того, как он плохо справился с одним из тестов. И это было то, что он решил спрятать и сберечь от времени, до сегодняшнего дня. — Тогда это твои, — сказал он, осторожно доставая серьги из банки. Они были изящными на вид, две красные коралловые бусины, соединенные с заглушками тонкой цепочкой. Он протянул их Се Ляню, а его глаза засияли. С почти благоговейной нерешительностью Се Лянь взял их и осторожно сжал в ладонях. Свет отражался от них, танцуя на коже Се Ляня — на этот раз свет не проходил сквозь него. На самом деле Фэн Синь понял, что сейчас он вообще не может видеть насквозь Се Ляня. — Они принадлежали моей маме, — сказал он почти шепотом. — Я думал, что все ее вещи уже разобрали… Никто ничего не сказал. А что они могли сказать? Его пальцы обхватили серьги, и он прижал их к груди. Свет упал на его глаза, когда он закрыл их, слезы высохли еще до того, как успели пролиться. Фэн Синь тихо положил руку на плечо Се Ляня. Он оставался неподвижным, почти сгорбившись. Пока Фэн Синь наблюдал, между пальцами Се Ляня заструился красный свет, будто в его груди расцвело новое сердце. — Се Лянь?! Голос Му Цина, пронизанный горечью, сказал Фэн Синю, что он беспокоится. Се Лянь, наконец, посмотрел на них, и в его глазах не было слез. — Спасибо вам… за то, что привели меня сюда. Я думал, что потерял все, что принадлежало моей матери, но… знать, что это не так… я думаю, мне нужно сделать еще кое-что. — О чем ты?! — Что? Мы можем чем-то помочь? — тихо спросил Фэн Синь. Он знал, что последует, поэтому проигнорировал панику Му Цина. Ему придется объяснить позже, когда все уже закончится. Плечо Се Ляня было твердым и теплым под его рукой. Он медленно покачал головой и отступил назад, вне досягаемости Фэн Синя, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. — Нет, вы сделали достаточно. Даже более чем достаточно. Мне повезло, что я встретил вас… я хочу сказать кое-кому, что люблю его, но сначала… думаю, мне нужно сказать это и вам тоже. Фэн Синь снова почувствовал запах цветов, наполняющий воздух. Лицо Се Ляня было спокойным и уверенным, более счастливым и оживленным, чем он когда-либо видел с момента его смерти и даже до этого. Его лицо снова приобрело розовый, почти здоровый оттенок, а синяки на шее были едва заметны. Свет, исходящий от его рук, еще не потускнел. Несмотря на это… Фэн Синю хотелось плакать. Прощания всегда были тяжелыми, даже когда они должны были быть счастливыми. — Спасибо, — продолжил Се Лянь. — Спасибо за то, что вы мои друзья, и я люблю вас. Улыбнувшись в последний раз, он рассыпался лепестками.———
Фэн Синь терпел крики Му Цина, пока они не прекратились. Он не утруждал себя вслушиванием в слова. Когда они были сказаны сквозь горькие и обиженные слезы, он знал, что Му Цин не имел в виду ничего из этого. Когда он перестал кричать, чтобы соскользнуть в грязь и заплакать, Фэн Синь опустился на колени и притянул его к себе. Он не обращал внимания на то, как Му Цин колотил его, пока не успокоился настолько, чтобы свернуться калачиком в объятиях. И тогда он заплакал вместе с ним. Как только слезы высохли, не осталось ничего, кроме оцепенения. К счастью, призрачный огонь все еще горел, но, возможно, из уважения к их страданиям или случаю, цвета выгорели, пока не стали неестественного серого цвета — все еще излучая свой свет, но радости в нем больше не было. Перед уходом они прошлись по земле, чтобы убедиться, что Се Лянь не оставил серьги, когда уходил. Они ничего не нашли, их руки только разгребали грязь, опавшие листья и палки. Огонь вывел их из леса и погас, только когда они миновали последнее дерево и дом оказался в пределах видимости. — Я в душ, — пробормотал Му Цин. Затем он убежал, а Фэн Синь позволил ему. Это было… слишком. Фэн Синь тоже хотел побыть один, но он знал, что Му Цин вернется и потребует объяснений, которые ему причитались. Фэн Синь хотел пойти за ним в дом, но остановился рядом со сливовым деревом. В темноте было трудно увидеть, но Фэн Синь не смог найти ни одной ветки, на которой не росли бы маленькие почки. Все было закончено — что бы еще Се Лянь ни хотел сделать, это было закончено. — Удачи и… спасибо за то, что ты тоже мой друг, — сказал Фэн Синь, надеясь, что его слова каким-то образом дойдут до Се Ляня. Его рука коснулась коры, текстура была грубой, но знакомой на ощупь. Он поднял глаза в надежде уловить проблеск осени среди весны, сигнал о том, что впереди еще что-то, что на самом деле не прощание. Была только весна, распускающая почки, но еще не до конца. Он вздохнул, и у него свело живот. Это был выбор Се Ляня. Прощания были необходимой частью жизни. Он говорил себе, но это не облегчало боль в груди. Он знал, что только время поможет. Он оглянулся на дом, его теплое сияние приглашало войти. Му Цин был там, а через несколько дней приедет Цоцо. Он принял приглашение, оставив сливовое дерево снова гордо охранять его дом в одиночестве. По крайней мере, он был рад, что оно никуда не денется.———
Фэн Синь и Му Цин не спали в ту ночь. Как только оба приняли душ, аккуратно и надежно спрятав старые сокровища, они свернулись калачиком на диване. Му Цин не был чрезмерно ласковым человеком, особенно когда был расстроен, но эта ночь, казалось, была исключением. Может быть, он просто знал, что Фэн Синю понадобится поддержка, или, может быть, он просто был достаточно неопытен, чтобы захотеть этого сам. Фэн Синь не ставил это под сомнение. Фэн Синь говорил долго, и Му Цин ни разу не повысил голос и даже не перебивал его. Он просто слушал, как Фэн Синь изъяснялся, и через некоторое время его объяснения привели к тому, что он раскрыл свое сердце Му Цину. Наверное, это было запоздалым. Му Цин давно завладел его сердцем — было правильно, что он, наконец, смог увидеть его таким, каким оно было. В конце Му Цин только сказал: — Это к лучшему. — Думаешь? — Да, — выдохнул Му Цин, согревая шею Фэн Синя. — Я же говорил. То, что он «застрял» здесь… наверное, не пошло ему на пользу. Было… шокирующе видеть, как он уходит, но я рад, что не знал всего. Я получил удовольствие от нашего последнего приключения. Фэн Синь улыбнулся печально, но счастливо, и зарылся лицом в волосы своего парня. Они оставались в таком положении и разговаривали несколько часов. Было немного странно разговаривать так долго, но в то же время невероятно хорошо. Они не разговаривали друг с другом, по-настоящему не садились и не разговаривали почти столько, сколько надо было, и Фэн Синю надоело упускать то, что он должен был сделать. Они задремали, когда утренний свет проник в окна, заливая дом ярким светом. Они все еще спали. Фэн Синь провалился в тяжелый сон без сновидений, пока его не вернули назад твердые руки на плече. Тряска. Му Цин тряс его. Он моргнул и потер глаза. — Что случилось? — Наружу, — тихо сказал Му Цин, широко раскрыв глаза. — Наружу, давай же. Фэн Синь приподнял бровь, но не стал протестовать, когда Му Цин практически выволок его из дома на задний двор. И именно тогда он, наконец, увидел, что его так взволновало. Сотни цветов, лепестки в воздухе. Ветви дерева были окрашены глубокой весной, несмотря на установившуюся летнюю жару. Каждый маленький бутон был ослепительной живой жемчужиной, цветами, которые распускались из каждой почки. Неважно, сколько опадало с прохладным ветерком, покрывая траву не только опавшими листьями, дерево никогда не казалось менее пышным, чем новая прекрасная жизнь. И лучшим из всего был человек, который сидел среди них, а цветы — его корона. Се Лянь улыбнулся им со своего места и быстрым прыжком, от которого у них перехватило дыхание, снова оказался перед ними. — Привет, еще раз, — сказал он, улыбаясь. — Надеюсь, на этот раз я не задержал вас надолго? Он выглядел совсем, совсем по-другому. Простые белые траурные одежды исчезли, их сменили элегантные белые с золотыми, зелеными и розовыми вкраплениями — цвета весны. Его волосы были тщательно собраны в конский хвост в стиле, который Фэн Синь никогда раньше у него не видел, а цветок — аккуратно заправлен за ухо. И если Фэн Синь не ошибся, в ушах у него висели серьги с красными коралловыми жемчужинами его матери. Кольцо синяков на его шее полностью исчезло, и остались только слабые белые шрамы. Память о травме оставалась, но она больше не выглядела болезненной. Но самым поразительным отличием было то, что Се Лянь больше ни был не человеком. Его кожа была румяной и выглядела здоровой, и, в отличие от Хуа Чэна, когда Фэн Синь посмотрел на него, не было отчетливого ощущения неправильности. Именно так Се Лянь выглядел сейчас. Никаких хитростей, никакого обмана, никаких иллюзий. Фэн Синь смеялся и плакал одновременно. — Черт, Се Лянь, если ты собирался вернуться, не надо было так нас пугать. — Иди ты, — фыркнул Му Цин, но это стало спорным из-за того, что он не смог сдержать улыбку. Даже ему было трудно сдерживать раздражение. Недолго думая, Фэн Синь заключил их обоих в медвежьи объятия. Он сжал их, радуясь, что им тепло у него на груди, и разжал хватку только тогда, когда Му Цин начал извиваться. Се Лянь отступил назад, но его улыбка оставалась крепкой и счастливой. — Простите, я не хотел, чтобы вы подумали, что я ухожу навсегда… Саньлан? Ты что-то им сказал? — Совсем немного, — пропел чей-то голос, и сам Хуа Чэн вышел из-за дерева. На нем была та же кожа, что и при первой встрече с Фэн Синем, только не такая деформированная, как у подростка. Должно быть, этот вариант ближе к тому, как он выглядел на самом деле, до смертельной травмы, которая до неузнаваемости исказила его лицо на фотографии. Се Лянь фыркнул, но скорее раздраженно, чем раздосадовано. — Саньлан… — Этот приносит извинения, гэгэ. Обещаю больше так не делать. Се Лянь лишь одарил его быстрой улыбкой, прежде чем снова повернуться к Фэн Синю и Му Цину. — Извините за испуг, но нет, я не собирался уходить навсегда. Я не хочу оставлять Саньлана одного, и, кроме того… Он оглянулся на Хуа Чэна, а тот только улыбнулся. — Мне еще многое не удалось сделать, — закончил он. — Так ты… остаешься? — спросил Фэн Синь, голос звенел в его же ушах. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. — Как? Почему? Ты… — Я сказал, что есть три варианта для призраков, каким раньше был гэгэ, помимо простого перехода, — вставил Хуа Чэн, обнимая Се Ляня за плечи. У Фэн Синя возникло желание оттолкнуть его, но когда Се Лянь растаял от прикосновения, он воздержался. Если этот демон делал Се Ляна счастливым, тогда ладно. Было нетрудно догадаться, к кому Се Лянь убежал, чтобы сказать «я люблю тебя». — Первый, — продолжил Хуа Чэн. — Это просто исчезнуть. Второй: стать чем-то злым. Последний: стать чем-то новым. У Фэн Синя отвисла челюсть, и он переводил взгляд с Се Ляня на дерево, Хуа Чэна и… розовые щеки Се Ляня, теплую кожу и твердое прикосновение. — Ты больше не призрак. — Теперь я дух, — он просиял. — Или… Бог? Что-то вроде того. Но что еще более важно, я хочу попросить вас кое о чем. Му Цин вздохнул. — Что? — Вы придете на мою свадьбу? Они тупо уставились на него, отвесив челюсти. Се Лянь только улыбнулся. — Это… это одна из вещей, которые я пропустил, и я хочу, чтобы с этого момента у меня были новые воспоминания. Я был бы очень рад, если бы вы пришли, но, пожалуйста, не чувствуйте себя обязанными, если будете заняты. — Когда? — спросил Фэн Синь. Конечно, он придет; он не понимал, почему Се Лянь сомневался в этом. — Через пять минут, — сказал Хуа Чэн. Черт. Только Се Лянь. Му Цин пришел в себя первым, он наморщил лоб и фыркнул, прежде чем заговорить. — Если бы ты дал нам несколько дней, мы могли бы сделать что-нибудь приятное. — Она будет не совсем традиционной, — сказал Се Лянь. — Но я не против. На самом деле я не хочу ничего необычного. Достаточно того, что вы будете там. — Хорошо, — вздохнул Фэн Синь. — Хорошо, хорошо. Мы поняли. Сделаем по твоему. Он улыбнулся. — Спасибо… но, ах, не переживайте об украшениях. Я сам разберусь. По мановению его руки задний двор наполнился жизнью. Из травы выросли цветы всех видов, некоторые Фэн Синь даже не узнал. Лепестки со сливовых деревьев продолжали падать, окрашивая воздух и рассыпаясь по только что выросшим цветам. Хуа Чэн сжал Се Ляня двумя руками. — Не переусердствуй, гэгэ. Ты все еще новичок в этом. — Все хорошо, — настаивал он, улыбаясь в ответ, прежде чем поцеловать Хуа Чэна в щеку. Ладно, возможно, Хуа Чэн подходил на роль мужа Се Ляня больше, чем предполагал Фэн Синь. Это не значит, что он перестанет ворчать по этому поводу, поскольку технически его лучший друг был замужем за демоном, но… Он мог бы, по крайней мере, порадоваться за них в день их свадьбы. — Мы неподобающе одеты, — заметил Му Цин, и тут Фэн Синь вспомнил, что они не спали всю ночь и буквально выползли сюда, проспав, может быть, два или три часа. По крайней мере, они приняли душ, но спортивные штаны и футболки вряд ли были подходящим нарядом для свадебной церемонии. Се Лянь рассмеялся. — Все нормально. Вы идеальны такими, какие вы есть. Давайте больше не будем откладывать. — Подожди, — все взгляды устремились на Фэн Синя. — У меня есть кое-что, что тебе понравится. Не дожидаясь ответа, он бросился обратно внутрь. Ему потребовалась всего минута, чтобы порыться в столе в своей комнате и достать фотографию, свежее стекло над снимком семьи, которая больше не существовала, кроме как в сердцах троих. Он осторожно сунул фото под мышку, пряча лица от посторонних глаз, прежде чем вернуться. Му Цин, Хуа Чэн и особенно Се Лянь с любопытством наблюдали за ним. — Ты… наверное, знаешь, что это за фотография, — сказал Фэн Синь. — Я отнесу ее обратно, если ты не хочешь, чтобы она была здесь, или если она снова тебя расстроит, но… у меня нет других фотографий твоих родителей. Это лучшее, что я могу сделать. Глаза Се Ляня заблестели, но он ничего не сказал. Фотография все еще была аккуратно зажата под мышкой Фэн Синя, чтобы скрыть ее от посторонних глаз, но, несмотря на это, Хуа Чэн переместился, нависая сбоку от Се Ляня, будто хотел встать между ними. Он надеялся, что не перегибает палку, но… Се Лянь улыбнулся, радостно и грустно одновременно. — Спасибо, Фэн Синь. Можно мне взять ее? Фэн Синь молча протянул фотографию, и Се Лянь шагнул вперед, подальше от Хуа Чэна, чтобы взять ее. Он повернулся и встал прямо перед сливовым деревом, наклонившись всего один раз, чтобы провести пальцами по земле. Из этого места проросла зелень, и она поднималась все выше и выше по дереву, пока Се Лянь не смог использовать ее, чтобы повесить фотографию на кору. Как только она была установлена, вокруг расцвели цветы, украсив простую деревянную раму новой жизнью. — Так нормально? — спросил Се Лянь, оглядываясь на Хуа Чэна. Он только улыбнулся. — Если так нравится гэгэ, то и мне тоже. Для меня было бы честью поклониться твоим родителям. Се Лянь поцеловал его, а Му Цин и Фэн Синь обменялись взглядами. Это было похоже на интимный момент, но все закончилось в одно мгновение. Довольно скоро Се Лянь одарил их своей улыбкой. Они расслабились. В конце концов, они были нужны здесь. Затем началась церемония под цветами сливового дерева. Поклон небу и земле, всем чудесам и трагедиям истории, которые привели их к этому моменту. Поклон родителям, людям, которые растили нежными руками и бдительными глазами, и людям, потерянным и оплакиваемым. Поклон друг другу… К вечному и новому началу.———
Когда-то говорили, что в старом семейном доме Се Ляня обитал призрак. Трое покончили с собой в один и тот же день, так как же после такой трагедии в доме не могло быть привидений? По мере того как следы семьи исчезали из мира, память о них продолжала жить в неприятных шепотках и досужих сплетнях города, который не заботился о них и не знал их. Но воспоминания сохранились в памяти двух друзей — в цветах, тайно оставленных на могиле, в человеке, который собирал обрывки их жизней, чтобы спасти, даже когда его собственная разваливалась на части. Одним из лучших решений человека было купить старый дом этого призрака и переехать в него, чтобы почтить память своего старого друга и быть рядом с ним даже после всего, что их разделило. Истории о призраке семьи Се Ляня умерли, и на их месте выросли рассказы о новорожденном Боге. Цветы росли у его ног, он принес жизнь туда, где ее раньше не было. За домом росло сливовое дерево, и даже когда его ветви поникли от снега, цветы цвели вечно. Говорили, что этот Бог был хранителем и покровителем семьи, которая жила там. Он наблюдал за поколениями. Он путешествовал, чтобы увидеть и испытать многое, но ни разу не отказался от возвращения в дом или от своей дружбы с жителями внутри. Прощания всегда были частью жизни, но как и когда они произносятся… Ну, это зависит от удачи, смелости и, самое главное, от выбора.Перевод длился с 15 марта 2024 года по 25 марта 2024.
Количество слов составляет 29915.
Спасибо за прочтение!
Примечания:
С радостью жду Ваших комментариев!
Всех обнимаю, Адиля.
