В мелочах

      Рёмен бьёт по лицу не жалея ни сил, ни проклятой энергии. Так, чтобы максимально хорошо ощутилось и выразилось всё, что могло накипеть. Сделай так чуть раньше, никаких плодов бы то ни принесло. У Сатору тогда ещё действовала бесконечность. Сейчас они буквально на равных. Ничего личного, да и чужого тут не осталось. Когда чужое лицо правой щекой соприкасается с полом, по правой снова приходится удар, что сильнее вдавливает тело в деревянную поверхность, от чего в глазах начинает мутнеть.       То что на чужой руке уже достаточно его крови, сомнений даже нет, да и слишком хорошо ощущается струйка алой жидкости, что стекает со щеки сначала к носу смешиваясь с другим более густым потоком, а уже только потом достигает пункта назначения – пола.       Может быть Сатору в глубине своей и имел толику мазохизма, но явно этого не замечал, ну или просто игнорировал, зато сейчас имея у себя в руках собственного садиста в лице Сукуны, определённо точно можно сказать, что видеть картину собственных унижений и слабости перед ним, ни столько мерзко и казалось бы неправильно, сколько возбуждающе и чрезмерно желанно. Потому когда чужие ладони накрывают его щёки, вынуждая повернуть голову, а горячий и влажный язык проходится по ссадинам и будущим местам гематом, тщательно слизывая кровь, в параллели так же еле ощутимые поцелуи, проходятся по всей поверхности лица, Годжо точно понимает: если сейчас он попробует что-то сделать, всё закончится не начавшись.       Только из-за этого, когда Сукуна наконец целует, так словно это последний раз, или они не делали этого сроком в ожидании год или даже больше, Годжо не смеет ни ответить, даже не стремясь забрать главенство. Страстно, горячо, жадно, напористо, так что смешанная слюна двоих стекает по подбородку и шее дальше становясь очередным компонентом в полосах крови. Это точно не входило в рамки, которые у них были ранее, выходило за пределы всего и могло даже считаться каким-то животным желанием и плотской увлечённостью.       Рёмен переключается с губ на шею, целует, кусает, вылизывает так, будто боится оставить хоть одну её часть без внимания. Собственнический инстинкт забрать всё. Сукуна не думает о возможных последствиях, старается оставить на этом участке нежной, казалось бы, фарфоровой кожи как можно больше отметин. Всасывает кожу, особенно в местах порезов, не нарочно, специально, ему нравится металлический привкус на языке, особенно когда это вкус крови сильнейшего мага этого времени.       Сатору в свою очередь даже не думает использовать обратную технику, ему самому это кажется приятным, потому и рука инстинктивно тянется к чужим волосам на затылке, не сильно сжимая, но как бы точно давая понять, что останавливаться смысла нет, на что слышится хриплый смешок. А дальше толика секунды, и они встречаются взглядом, голубая лагуна и кровавая бездна, отличие было только в их цвете, а в том, что скрывалось за ним, они были абсолютно идентичны – желание.       Два греха, похоть и жадность, сейчас мешаются воедино, создавая гремучую смесь ощущений, которые в здравом уме точно не придумаешь. Двуликий снова целует, уже менее ненасытно, он знает, что успеет насладиться чужим телом сполна, пусть и ощущение того, что времени чрезвычайно мало, слишком сильно давит, помогая тяжести внизу живота создавать уже болезненный дискомфорт от нехватки внимания.       Довольствоваться одной только шеей и губами, слишком абсурдно, от того, не отрываясь от поцелуя, чужую униформу рвут, получая порцию недовольства от мага, которому данная манера определённо осточертела, и выразилось то в недовольном мычании и укусе за нижнюю губу. Двуликий улыбаясь скалится, теперь уже руками ведя по чужому торсу и наконец заканчивая поцелуй. - К чёрту её,- кратко, но с каким удовольствием это слетает с уст.       Сукуна точно такой же мазохист, только для него эта часть более ясна и он её прекрасно осознаёт. Видеть чужую реакцию, ощущать каждый раз чужое возмущение, сколько не говори, но это нравилось не меньше, чем ощущать контакт кожа к коже, получая ласку или, наоборот, давая её. Годжо высокий, хорошо сложенный, пусть и сразу того не сказать, вернее хочется думать, что он нескладная шпала, жилистого телосложения, а вся его сила дотируется только в проклятой энергии, но всё это лишь иллюзия слоя одежды, без неё этот сильнейший маг совершенно иной. Мечта почти любой девчонки, а может и не только, перед сном, идеал к которому пытается стремиться любой парень, что ходит в спорт зал, эталон, на который сбегаются толпы фанатов, пускающих каждый раз слюни. И это безупречное тело сейчас было в руках короля проклятий.       Рёмен наклоняется, целует ключицы и ведёт языком ниже по груди , опаляя бледную кожу дыханием, специально делая это медленно, с одной стороны смакуя своё удовольствие, а с другой возвращая должок Сатору. Им двоим определённо стоит сменить местоположения с пола, на кровать, однако тратить на это время отнюдь не хочется. Сукуна обводит языком чувствительную бусину, накрывает губами, втягивает щёки создавая вакуум, и всё для того, чтобы слышать сбивчивое дыхание сверху, почти слабый стон. Эту особенность подметили случайно, однако она стала несомненно хорошим фактом для использования и применения. Сатору слишком чувствительный. Из-за вечной бесконечности, в некоторые моменты слабого доверия, и в целом большого груза ответственности, Годжо мало кому позволял до себя прикасаться - это и сыграло роль в том, что кожа отвыкла от контакта и осязательный орган чувств стал слишком чётко выраженным.       Полу возмущённый стон разрезает тишину комнаты, когда двуликий кусает сосок, после отстраняясь и поднимаясь как с чужого тела, так и с пола. Подойдя к кровати, проклятие стягивает покрывало с одеялом, которое ненароком ухватилась заодно. Всё ради того, чтобы избавить "ложе" от лишнего мусора, который попал на неё парами минутами ранее, когда вообще у них завязалась драка. Но и этот жест был сделан не из-за какой-то заботы. Нет. Во-первых, личный комфорт, во-вторых, не желание потом иметь такой пунктик, как обида у Годжо, которая фиг знает как аукнется, не будь такого маленько "но", не отвлекался бы на такие заурядные мелочи, взял что, хотел в любом обстоятельстве, даже если бы магу было неприятно.       Сатору же не нужно приглашение, он сам поднимается, не теряет времени и достаёт из тумбочки массажное масло, взамен смазки, сейчас как раз и понимают, что своё "потом", ничем хорошим не заканчивается, хотя это всяко лучше, чем на сухую. Флакон кидают на кровать, а после и сами садятся на ту, проходясь взглядом по двуликому, что на этот раз решил снять униформу своего сосуда по-человечески, а не превратить её в какие-то ошмётки, хотя и у этого была своя цель, потянуть время как раз для того, чтобы маг достал эту недо-замену смазке.       Последнее действие и толстовка Итадори, летит куда-то в сторону, теперь полностью открывая для голубых радужек, подкаченное тело сосуда покрытое чёрным ареалом меток, которые меняли юное тело почти до неузнаваемости. Рамён подходит ближе, касается чужого лица, что до сих пор было в некоторых мазаных пятнах от уже засохшей крови. Однако это не мешало, вновь пройтись языком, вдоль скулы к ушной раковине, а после слегка укусить мочку, пока ладони огладив шею, плавно переходят к плечам, давая небольшой набор, вынуждая лечь. - Подготовь себя сам,- приказной шёпот на ухо, упустить такой возможности не могли, да и вряд ли бы Годжо согласился на то, чтобы Рёмен растянул его, учитывая форму ногтей, хотя и с теми могли разобраться, просто не имели желания.       Говорить дважды не надо, Годжо пусть мало любил перспективу делать, что-то под этот жадный, даже больше голодный взгляд, который в любой момент может просто устать ждать и набросится. Одной рукой ведя по торсу, а второй сжимая копну волос на затылке своего партнёра, Годжо целует напоследок, зная, что дальше касаться он будет себя сам, а любитель попялится будет касаться его только взглядом.       Когда же поцелуй прекращается, маг снимает с себя остатки одежды, быстро расправляясь с пуговицей и ширинкой на штанах, после подцепляя резинку нижнего белья и стягивая те вместе со штанами, отбрасывает куда-то в сторону, главное было чтобы этого не было на кровати. Дальше идёт весьма краткая и кажется слишком неуместная часть, которую даже при просмотре порнухи пролистаешь. Сатору устраивается удобнее на кровати, кладёт подушку себе под спину и сам упирается в изголовье кровати, разводит ноги шире, для лучшего обзора, чуть съезжает вниз, а дальше в длинные пальцы разбираются с флаконом массажного масла.       Содержимое выливают сначала на эрегированную плоть, ощущая как слегка прохладная несильно вязкая жидкость стекает по чувствительной коже, проходится по мошонке, сливается в одну линию при переходе на ложбинку между ягодиц, где уже соприкасается со сжатым кольцом мышц. Ещё небольшое количество льют на свободную руку, а дальше закрыв флакон, тот убирают в сторону. Сатору обхватывает ладонью налитую кровью плоть, делая несколько неспешных движений по стволу, освобождая розовую головку от крайней плоти и размазывая естественную смазку.       Может так бы дальше он и продолжал, но его просили (приказали, ага не забываем) совсем о другом. И это другое стоит выполнить, потому рукой ведут ниже, касаясь сфинктера, обводя средним пальцем вокруг него, а после надавливая и проникая внутрь. Свои движения продолжают делать такими же неспешными, осторожными, даже кажется весьма аккуратными, да и делают это наверняка с целью вывести своего партнёра, ну или с тем, чтобы поднимая взгляд увидеть нетерпение в чужих глазах, пляшущих бесов, это кажется даже весьма опасным.       Зато насколько это зрелище нетерпеливого Сукуны хорошо, так что тянущая мнимый узел в паху нить становится ровной струной, отдаваясь волной мурашек по телу. К одному пальцу весьма быстро добавляют второй, делая движения более разнообразными, то полностью выводя пальцы, довводя те до упора и разводя их в манере ножниц, всё ради того, чтобы найти необходимую точку. Однако сделать этого не дают, хочется начать вводить третий палец, как чужое вмешательство, вынуждает полностью прекратить.              Рёмен убирает руку Сатору от интимного места, заменяя своей, вводя сразу три пальца, на которых не было когтей, об этом позаботились ровно одной или двумя секундами меняя форму тех с помощью проклятой энергии. Свободной же рукой проклятие тянет Годжо за волосы, чтобы снова поцеловать и словить чужой стон с губ, тем самым после приглушая его.       Попадание точно, словно туда и метил, однако на всём этом играло лишь одно нетерпение ни более ни менее. Хотелось большего, в разы большего, а время словно давило, ощущение, что это вот-вот закончиться не пропадало, лишь больше подкрепляя первое чувство, потому действовать стали в весьма быстром темпе.       Ещё пара минут подготовки и горячих поцелуев, а после положение двух разгорячённых тел меняется. Сатору теперь лежал животом на матрасе, выгнувшись в пояснице, ноги по-прежнему разведены в стороны, между которыми весьма себе удобно устроился Сукуна. Рёмен может и в желании поиздеваться, а может и во влечении насладиться с полна стал медлить, постепенно входя в подготовленное нутро. Давая почувствовать каждый сантиметр, ощутить как сбивается дыхание и бьётся сердце в груди, от медлительности процесса, вынудить просить быть быстрее, настырнее. Однако такие игры плохо идут в соотношение с магом, который не стесняясь удовлетворённо мычит от несильного дискомфорта, на контрасте с удовольствием от тянущего узла возбуждения в паховой области.       Совсем немного и ритм толчков, тихих и не очень стонов начинают прерывать тишину комнаты погружённой в полумрак. Один локальный свет перевёрнутой лампы, что валяется в одном из углов комнаты, позволяет более чётко видеть выступившую на теле испарину от разливающегося жара в теле. Может быть то что происходит дальше самый низ придания грехам, но сказать, что это того не стоило, просто нельзя. Это стоило хоть целого мира, Годжо говтов в этом поклясться, он бы пожертвовал всем, чтобы это повторить.        Одной ладонью Сукуна обхватывает чужую шею, постепенно сдавливая и перекрывая доступ к кислороду, другой рукой упирается рукой возле чужой головы, наклоняется, сбивчиво и тяжело дышит на ухо Сатору, шёпотом произнося: - ты принадлежишь мне,- собственническая неотъемлемая черта, после происходящего сейчас, возможность вообще подумать, что Годжо Сатору может крутиться и делать такое с кем-то другим, существовать просто не имеет права.        Годжо улыбается, такого удовольствия не испытывали, казалось, никогда, яркая и ощутимая грань жизни и обморока, а возможно и смерти, в контрасте с невероятным удовольствием, как от движений проклятия внутри него, так и от слов, что слышат очень расплывчато, но уяснить суть весьма могут.       Когда темп становится грубым и более медленным, а чужой член проходится ровно по простате, перед глазами появляются белые пятна, зрительная галлюцинация, которую все привыкли называть искрами в глазах. Громкий гортанный стон проходится по стенам комнаты, а Годжо кончает, не прикоснувшись к себе, пачкая простынь и свой живот, получая слабую рябь приятных судорог в теле.       Хватка на шее ослабевает, однако хват возобновляется с большей силой на волосах, вынуждая подняться вслед за чужим телом, тем самым сполна ощущая поры гиперстимуляции от послеоргазменной слабости. Сукуна делает пару грубых толчков, свободной рукой придерживая Годжо за бедро, а после заставив того повернуть лицо, целует с хриплым стоном кончая внутрь.       Поцелуй выходит смазанным, уже даже больше можно сказать ленивым, однако это не отнимает от него факта, что желание обоих казалось по-прежнему не утолённым. Завершая его, мага отпускают, а сами ложатся рядом, стараясь отдышаться. Только после с лёгким смешком, поворачиваясь на бок, лицом к сильнейшему, Рёмен, улыбаясь, произносит: - Всё равно ты придурок.       Этим тот пробирает Сатору на смех, который тот просто не может сдержать. Приподнявшись на локтях и повторяя за проклятием, поворачивается на бок, рассматривая линии чужого лица, будто видит в первые. Хотя наверное так и есть, такую улыбку видят в первый раз и это не может не завораживать, от того ничего противоречащего в след и не бросают, на время кажется и вовсе забыв как дышать.