.
14 февраля 2024 г., 22:21
***
«Мы друг друга научили держать слово… Любить тихо, умирать снова…»
Вдали уже начинают слышаться раскаты грома, вызванные магией Темного Лорда, а замок периодически сотрясается от взрывов: Пожиратели настойчиво пытаются прорваться сквозь защитный купол, надежно охраняющий Хогвартс на протяжении долгого времени. И время это теперь утекает в сотни раз быстрее, начиная с маленькой бреши сверху сферы, медленно разрастаясь мелкими дырами и вскоре грозит раствориться в воздухе вовсе. В гостиной факультета Гриффиндор лишь трое и у них осталось от силы минут 15, прежде чем сотни последователей Волан-де-морта, наконец, справятся с защитой и нанесут первый удар. Гарри и Рон заняли места на диване усердно обсуждая план, разложив перед собой на столе карту Мародеров. Периодически они прерывались на мгновение, озвучивая свои опасения, страхи или просто зависая в давящей на нервы гнетущей тишине. И вроде как в комнате их было по факту трое, но на деле чувствовалось присутствие только двоих парней. Гермиона же сидела отдельно в кресле, повернутым в пол оборота в сторону еле тлеющего камина и немигающим взглядом смотрела на то, что когда-то было обжигающим и согревающим всю гостиную огнем. Не обращая внимание на разговор друзей, она тонула в собственных мыслях и переживаниях, неотрывно следя за малюсенькими язычками пламени и чувствуя в данный момент дикое сходство с ними. Они знали, что гореть им оставалось недолго, что еще несколько минут и от них останутся лишь раскаленные угольки, да и те в скором времени потухнут и остынут, станут лишь воспоминаниями для тех, кто еще совсем недавно любовался ими. То же самое испытывала девушка. Это было не просто плохое предчувствие или пессимистичный настрой, она знала, чем закончится для нее сегодняшняя битва. Так же, как и затухающий огонь, она понимала, что ей отведено слишком мало времени и скоро ее жизнь просто погаснет, как последний, сопротивляющийся природе, уголек за которым Грейнджер наблюдает уже несколько мгновений. Он раскалывается на части, выбрасывая из себя последнюю искру, чтобы вспыхнуть еще хотя бы на пару секунд. И если бы кто-то спросил у нее сейчас: «с чего она сделала такой вывод?» — шатенка бы не смогла ответить. Это был просто факт, как что-то само собой разумеющееся. А разве может быть иначе? Уже больше года она идет на перекор судьбе и та была на удивление терпелива и милостлива все это время, рано или поздно этому все равно должен был прийти конец. Чем же она так провинилась? Ничем, по ее мнению. Ведь любовь не может же быть чем-то плохим, правда? Так девушка всегда думала, черт, она верит в это до сих пор и будет верить до последнего своего вздоха. Вот только мир вокруг еще более жесток, чем кажется. Грейнджер осознала это, когда влюбилась… безумно, до одури, до бешено стучащего сердца, до дрожи в коленях, до бабочек в животе… в самую опасную преступницу, в врага, в безжалостную последовательницу Темного Лорда, в сумасшедшую ведьму… именно такой ее видит это гребанное общество, именно такой она преподносит себя ему, потому что оно не заслужило ни капли внимания и доброты этой женщины. Для Гермионы же все иначе. Она полюбила прекрасную волшебницу: умную, могущественную, самую яркую в своем поколении. Беллатриса бесконечно дарила ей свою любовь, свое тепло и нежность, которые за всю жизнь показывала только своим сестрам (потому что никто больше не был достоин ее внимания). Блэк была невероятно красивой: одни ее дикие кудри, находящиеся в вечном хаосе и гармоничном порядке одновременно — обескураживали. Гриффиндорка так любила зарываться в них пальцами, когда Белла притягивала ее к себе для поцелуя, или перебирать пряди цвета воронова крыла, пока ведьма лежала у нее на коленях где-то на маленькой полянке в Запретном лесу, куда Гермиона сбегала в тайне ото всех, чтобы часами просто разговаривать обо всем и ни о чем, чтобы молчать, чувствуя рядом тепло любимого человека, чтобы смотреть друг другу в глаза и без слов говорить «Я люблю тебя». Мерлин, ее глаза… всегда для всех вокруг были черными, как ночь и никто не видел ничего иного. И только Грейнджер знала, что они на самом деле немного светлее и до безумия насыщенны: темно-карие, будто смесь горького шоколада и крепкого кофе. Именно так и пахло обычно от Беллатрисы, а еще немного лесом после дождя и старинным пергаментом. Блэк, несмотря на своих внутренних демонов и «скелеты в шкафу» оказалась удивительной женщиной, но этого было мало, чтобы оправдать ее перед всей Англией. С учетом того, что ее настоящую, без привычной маски безумия знали только несколько человек — этого тоже стало бы недостаточно, чтобы их отношения можно было перестать скрывать. Их никто не поймет, никто не даст им спокойной жизни. А теперь, когда война в самом разгаре, ситуация ухудшилась вдвое: неважно, кто победит — у одной из них не будет будущего в новом мире. Да даже к черту этот мир, эту страну и ее столицу со всеми живущими в ней волшебниками… хотелось поддержки хотя бы от семьи и друзей, с кем-то поделиться своим счастьем, хотелось собираться вместе на Рождество или отпраздновать День Рождения в семейном кругу, но они молчат. Упорно, ради друг друга, ради своих отношений. Это решение было принято негласно, наверное, ни одна из них и не вспомнит, когда именно. В первую встречу, вторую, третью или, может быть, когда они поняли, что больше не могут оставаться врагами? Когда они впервые почувствовали, что их неизбежно стало тянуть друг к другу? Во время их тайных свиданий в Запретном Лесу или может тех мимолетных встреч в Хогсмиде, когда Белла следила за девушкой, в надежде застать ту за прогулкой в одиночестве, а потом затягивала за угол, чтобы просто заглянуть в прекрасные, еще по-детски наивные, карие глаза, рассмотреть улыбку и преподнести какой-нибудь подарок: будь то коллекционная книга или ежедневник, отделанный драконьей кожей, а может редкое перо или большой бумажный пакет, заполненный до отказа батончиками с орехами, которые так любила Гермиона? Блэк терпела наказания от своего Повелителя за опоздания на собрания, за самовольные уходы из Малфой-менора или и вовсе за отсутствие на рейдах, но оно того стоило: увидеть, как шатенка расплывается в широкой улыбке и начинает светиться от счастья, потому что ей подарили… нет, не подарок… а внимание и любовь, все для нее. Это больше и ценнее, чем любая материальная вещь, а когда она узнала, чем Беллатрисе приходится платить за подобную заботу… это стоило куда дороже, чем простое «люблю», важнее любого словесного признания. И как бы Грейнджер не отговаривала ведьму от такого самопожертвования, но разве Беллу можно переубедить? А влюбленную до истинного сумасшествия Беллу так тем более, поэтому несмотря ни на что, Пожирательница продолжала каждые выходные трансгрессировать в магическую деревню, ведь она тоже многое получала от девушки в ответ: ей безумно нравилось, как Гермиона каждый раз краснеет и смущается, когда в ее руках оказывается очередной сюрприз; как мило отказывается от подарка, потому что считает его слишком дорогим; как после нескольких весомых аргументов сдается и, прижимая к груди подаренную вещь, ласково посмеивается; как тянется руками к ее шее, обнимая в знак благодарности; как в этот момент она утыкается носом в ключицу старшей ведьмы, а потом медленно ведет им до нижней челюсти, чувствуя, как женщина задерживает дыхание и замирает от опьяняющей близости; как после этого слегка отстраняется и улыбается, только для того, чтобы вернуться в прежнее положение и оставить мягкий поцелуй на щеке. Грейнджер грустно приподняла уголки губ, прокручивая в голове все счастливые моменты, которые они с Беллой прожили за последний год вместе. Они страшно боялись этого, боялись больше всего, что их совместный рай кто-то потревожит. У них было подготовлено множество планов практически для любого развития событий: сбежать, соврать, присвоить чужие личности и затеряться в толпе, присягнуть на верность одержавшей победу стороне, да хоть в Азкабан, если бросят в одну камеру. Все что угодно, лишь бы вместе. Они не учли лишь одного — войны, открытого боя. Со смертью договориться невозможно. И сейчас та самая смерть дышала им в затылок; стояла за спиной так услужливо, словно близкий друг, протягивая костлявые холодные пальцы к плечу. Она не забрала их раньше и не заберет позже, не оставит кого-то одного жить… хотя не жить, скорее существовать со знанием, что больше никогда не увидишь любимые глаза, смотрящие в ответ с безграничной нежностью или не услышишь голос, который не забывает напомнить, как сильно он любит. Она заберет их сегодня. Смерть беспощадна, неподкупна и обладает жестоким чувством юмора: тяжелобольные люди мучаются месяцами или даже годами, умоляя забрать их и избавить от страданий, а те, кто мечтают о будущем, желают прожить долгую жизнь — уходят в один миг. И они уйдут. Только вместе, только держась за руки они сделают этот шаг в вечность. Надежда умирает последней и Гермиона не перестанет надеяться, ни в коем случае не прекратит бороться за свою жизнь и жизнь любимой, но предчувствие — вещь сложная и необъяснимая, хотя чаще всего достоверная. Словно Вселенная дает тебе подсказку о дальнейшей судьбе и тебе остается только правильно истолковать ее значение. Здесь не может быть иного трактования. Идет война и они оказались на противоположных сторонах, где каждая осталась верна своей. Благослови Мерлин, чтоб им не пришлось встретиться в схватке друг с другом: боль в разбитом сердце убьет их быстрее, чем Авада, потому что нет более ожесточенной пытки, чем наблюдать за страданиями любимого человека от собственной руки. — Эй, Гермиона… — девушка дернулась от неожиданности, замечая, что Уизли стоит рядом и машет ладонью перед ее глазами и, кажется, делает это уже довольно продолжительное время, периодически повторяя ее имя. — Ты вообще слышала, что мы только что обсуждали? Как тебе план? Шатенка осознала, что абсолютно не обращала внимание на их диалог с того самого момента, как они зашли в гостиную и она заняла место в кресле. Она начала проваливаться в собственные мысли почти сразу, как только Темный Лорд выдвинул требование — отдать ему Гарри, либо он начнет нападение. Пугающая мысль тогда быстро мелькнула в ее голове: согласиться на условие, выдать ему Избранного и война закончится. Гриффиндорка так же молниеносно прогнала ее: в масштабах страны их счастье не стоит несчастья тысяч волшебников. К тому же она, наверное, не готова предать друга, по крайней мере, пока перед ней остро не встал вопрос — он или она? Что ж, как бы горько это не звучало, но выбор будет очевиден: она уничтожит весь чертов мир голыми руками ради Беллатрисы. Грейнджер подняла глаза на рыжего, прогоняя образы, благодаря которым она не видела ничего перед собой. Она посмотрела на Поттера, который, по всей видимости, ожидал от нее какого-то ответа или реакции на его предложение. План, точно… ребята что-то придумали. Она уже хотела переспросить, признаться, что задумалась и не услышала, но… Небольшой плоский медальончик на ее шее начал нагреваться, вибрируя до боли знакомой магией. Это было парное украшение. В последнее время, когда обстановка накалилась и случайные встречи стали практически невозможны, они приобрели эти безделушки и зачаровали их под свои нужды, договариваясь о встречах через них. Беллатриса хотела увидеть ее… так же сильно, как и Гермиона желала взглянуть на возлюбленную. Цель этой встречи за 10 минут до начала битвы была ясна как день: они боялись, что позже такой возможности у них может не быть. Это не прихоть влюбленных, скорее жизненная необходимость двух любящих сердец, которые вероятно перестанут биться уже в ближайшее время. Девушка потянула за цепочку, доставая медальон из-под свитера, совершенно не обращая внимание на застывшего рядом Уизли и на все еще ожидающего чего-то от подруги Гарри, и взглянула на гладкую поверхность украшения.«Жду тебя на нашем месте. Сейчас.
Пожиратели севернее, будь осторожна.»
Больше знать ей ничего не надо было. Абсолютно слепо Грейнджер сорвалась с места, не желая тратить драгоценные минуты. Мальчики попытались остановить ее, попутно засыпая вопросами «куда ты?» и «что по поводу плана?», но она их проигнорировала. План? Какой к черту план? Она не бросит своих соратников и будет биться до последнего, но ей плевать на стратегию. У нее одна цель — выжить! Так же как и Блэк, зайдя в замок бок о бок с другими Пожирателями, будет бороться только за себя и свою жизнь, правда в рамках интересов своего Повелителя. Судьба слишком ревнива для того, чтобы просто закрыть глаза на происходящее. А вот любовь глуха и слепа, именно она в данный момент и толкает двух ведьм на отчаянные поступки.***
«На с тобою не просили молчать много… Мои мысли захватили опять, снова…»
Словесные формулы заклинаний, шум и взрывы распространялись по небольшой опушке леса вблизи Хогвартса. Некоторые из пожирателей бегали из стороны в сторону, исполняя приказы Повелителя; кто-то, стоя плечом к плечу с Темным Лордом, готовился избавиться от мешающего защитного купола; парочка магов просто бесцельно бродили из стороны в сторону в ожидании нападения; остальные, разбившись на небольшие группы, рассредоточились по поляне и что-то бурно обсуждали, иногда мерзко хихикая. И была Беллатриса… она стояла подальше ото всех, прислонившись спиной к стволу большого дерева, и, закинув голову наверх, не моргая смотрела на одну единственную звезду из созвездия Орион. Обычно большая и яркая, сегодня Беллатрикс была до странного тусклой. Плохой знак. Блэк слегка наклонила голову в сторону своих соратников, потом плавно перевела взгляд на Волан-де-морта и снова вернулась к прежнему положению, устремляя свой взор к небу. Женщина чувствовала себя непривычно равнодушной ко всему происходящему. Не было в ней пресущего ей обычно азарта, враждебности, боевого настроя, излишней эмоциональности и всего остального. Желание быть подальше отсюда — вот что действительно заполняло ее душу и разум. Почему они с Гермионой совершили так много ошибок? Почему не сбежали из страны еще тогда год назад, когда поняли, что друг без друга больше не смогут существовать? Почему не приняли чью-нибудь одну сторону, чтобы хотя бы сражаться друг за друга, а не против? Почему решили оставаться до самой развязки конфликта верными не себе, а кому-то другому… тому, кто возамнил себя великим правителем? Почему, когда перспектива войны стала слишком реальной, они сошлись на том, что обязаны в ней участвовать? Каждое решение было принято единогласно и подпитано десятками аргументов, тогда они казались такими верными… Почему тогда сейчас все выглядит так паршиво? Несколько раз моргнув, чтобы пелена с глаз немного спала, Белла слегка прищурилась, осознавая что практически не видит Беллатрикс. Здезда померкла еще больше, начиная слегка мигать, будто лампа, в которой вот-вот закончится керосин и она погаснет совсем. Мрачная аналогия неожиданно пришла ей в голову, окончательно выбивая почву из-под ног и, наверное, если бы не дерево, на которое она безмятежно опиралась, скорее всего позорно упала бы на колени. Она такая же, как эта звезда: плавно тускнеет, угасает и мерцает, в попытке зажечься с новой силой, но… Плохое предчувствие говорит об обратном. Ей больше не суждено сиять. Если сегодня в созвездии Орион станет на одну звезду меньше, то среди магов — на одну волшебницу. Страшно. Действительно страшно, по-настоящему… Непривычное чувство для Блэк, но оно есть. Страшно не за себя… за нее… за них, в конце концов. За себя скорее обидно: ведь она только недавно начала жить, только недавно поняла — что же вообще такое «жизнь»? До банального смешно, ведь у нее за свои 40 с хвостиком было много чего: любимые сестры, какой никакой муж, редкие приятели на разных этапах, ее Повелитель, в котором она души не чаяла когда-то, были цели, были взлеты и падения, были радостные и горестные моменты, но… все это было лишь какой-то жалкой пародией на жизнь, демо-версией, если хотите. И только чуть больше года назад, когда в очередной случайной перепалке между Пожирателями и Золотым Трио Гермиона и Белла встретились в схватке один на один, она начала понимать — вот это «жизнь». Как так получилось, что каждая их дальнейшая встреча (случайная или не очень) сближала их все больше и больше. Ведьма мягко улыбнулась, вспоминая их первую встречу после того, как осознала тот факт, что неуклюжая девочка, Гриффиндорская зазнайка покорила ее в самое сердце. Беллатриса тогда еще почти ничего не знала о Гермионе, да и об ухаживаниях тоже. Одно дело склеить какого-нибудь беспринципного мага или волшебницу на одну ночь, а совсем другое — добиться расположения от юной, еще почти девочки, считающей тебя чуть ли не вселенским злом… звучит как что-то с пометкой «невозможно». Но она справилась, сумела сорвать с губ девчонки ту самую улыбку — милую, смущенную, а главное искреннюю — без которой больше не представляет своего существования. Первое время было неловко, во многом потому, что они были диаметрально противоположными людьми: взрослая темная ведьма, бунтарка в душе, умудренная опытом далеко не легкой жизни, воспитанная в чистокровной семье по самым строгим правилам, с большим грузом ответственности и не меньшим грузом прошлого. Она была частью тьмы, самим дьяволом: жестоким, грубым, эгоистичным, слегка высокомерным. И Гермиона: юная волшебница, еще совсем ребенок внутри, наивная и добрая, верящая в собственный идеальный мир, мечтающая освободить домашних эльфом от рабства (даже против их воли, потому что считала, что так правильно). Правильно… она слишком правильная, ее голова забита уставами и законами, которым она всячески старается следовать, а потом неожиданно нарушает один из них и так по-детски радуется, ведь это так весело — правила нарушать. На протяжении нескольких месяцев они неосознанно менялись по отношению друг к другу. Гриффиндорка старалась не умничать так часто и не читать лекции по морали, потому что быстро поняла — Блэк уже не исправить, она такая какая есть и белой-пушистой ей не стать. К тому же, кажется, что ей чертовски шел этот образ, Грейнджер как бы ни старалась не смогла бы представить у этой женщины иной характер. Поначалу просто мирилась, а потом влюбилась до одури и в ее жесткий стержень, и в иногда грубоватую саркастичность, и в сложный характер, и даже в редкую вспыльчивость, тем более, что Белла никогда не пользовалась этим против нее. Она могла до чертиков напугать случайного студента в Хогсмиде и даже проклясть его просто за то, что тот нечаянно столкнулся с ее девочкой в узком переулке, а потом, встретившись с самой Гермионой, ласково спросить «Ничего не болит? Больно ударилась?» и оставить невесомый поцелуй на лбу, после полной медицинской диагностики, не выявившей ни одной садины или ушиба. Это было тем, что Беллатриса попыталась изменить в себе в первую очередь. Несмотря на то, что Гриффиндорка могла постоять за себя и еще за двоих оболтусов-друзей, она была такой хрупкой и ранимой. Блэк почти сразу заметила, как та манера общения, которой она придерживается уже не первый десяток лет, задевает Грейнджер. Темная ведьма не пыталась обидеть или оскорбить, но, по всей видимости, привычные ей формулировки для шатенки звучали довольно грубо, даже если не имели под собой никакого отрицательного подтекста. Пожирательнице даже особо и не пришлось работать над собой или делать что-то сверхестественное, все сложилось как-то само, когда она просто смогла понять, какой на самом деле была душа у ее маленькой девочки, какая была сама Гермиона, а самое главное — какой могла быть сама Беллатриса рядом с ней. С тех пор она все чаще была тактичной и ласковой, проявляла заботу и никогда не повышала голос. Даже во время редких споров, ведьма лишь улыбалась, пока возмущенная Гриффиндорка выскажет свою точку зрения, а после доверительным тоном подводила обеих к его разрешению. Со временем Белла влюбилась по уши и она уже не представляла, что могла обращаться с Гермионой никак иначе, как с самым ценным сокровищем. Она стала невероятно тактильной, она стала преданной, она стала чувственной, она стала внимательной. Только для НЕЕ. Она защищала, она оберегала, она заботилась, она беспокоилась, она любила. Только ЕЕ. Потому что эта чудесная ведьмочка была этого достойна, она не заслуживала ничего меньше этого. И вот теперь она стоит посреди ночи на опушке леса, среди таких же, как она, Пожирателей, так сказать, по другую сторону баррикад и сжимает в руке свисающий с шеи медальон, чувствуя как от него исходит чужая, но до боли родная, магия. Она не готова все это потерять, черт возьми. Она хочет закричать, признать свое поражение, свою слабость… да что угодно, если это поможет. Если сейчас они окажутся не здесь, в нескольких мгновениях от смерти, а как мечтали, на берегу Балтийского моря… …сидеть на веранде их летнего домика, закутавшись в теплый плед от прохладного морского ветра (обязательно один на двоих); пить терпкий кофе на ночь, потому что они больше ни от чего и ни от кого не зависят (им нет нужды вставать с первыми лучами солнца) и они могут просидеть там до рассвета; Гермиона будет в своих нелепых пушистых магловских носках, а Белла обязательно не упустит возможности мягко подшутить над этим; ведь позже у старшей ведьмы все-таки замерзнут ноги и ей придется сначала выслушать игривые подразнивания любимой, прежде чем та позволит спрятать заледеневшие ступни Беллатрисы под своими бедрами; они будут смотреть на приближающиеся волны в темноте и слушать, как те разбиваются о берег, разбрасывая брызги по камням; а когда надоест, поднимут глаза в небо и будут говорить о звездах, потому что ее девочка обожает астрономию, а Блэк знает о ней все; они любят слушать друг друга, поэтому позже, возможно, Белла удобно разместит свою голову на плече у Грейнджер, а та будет читать ей какую-нибудь первую попавшуюся главу из наугад выбранной с полки книги; а когда наконец наступит рассвет, они спустятся к берегу, где старшая ведьма с любовью обнимет девушку со спины, кутая обеих все в тот же потрепанный плед и они будут долго следить за тем, как большой солнечный диск поднимается из-за горизонта. Разве это не рай? И почему они отказались от этого, выбирая остаться на войне, испытывая судьбу и самих себя на прочность? А судьба второго шанса не даст… Поттер точно не выйдет сам, а друзья его не предадут, так что… осталось 10 минут до начала вторжения. Чтобы единственное вы сделали, если б кто-то сказал, что через четверть часа вас могут убить? Блэк в очередной раз сфокусировалась на созвездии Орион, все еще крепко сжимая пальцами медальон… прежней Беллатрикс больше нет там, лишь маленькая, едва заметная точка на том месте, где когда-то была одна из ярчайших звезд. Решение пришло мгновенно и она еще сильнее сжала украшение и направила в него поток своей магии, тихо шепча сообщение.***
«Мы, словно бабочки, парим в огне. Прости меня…»
Путь, на который Гермиона тратила обычно 8-10 минут, сегодня был преодолен всего за 3. Проваливаясь в небольшие ямы в земле, спотыкаясь о камни и цепляясь за длинную траву и колючие кустарники, девушка в кротчайшие сроки прибежала на маленькую полянку на окраине Запретного Леса. Беллатриса уже была там: она ходила из стороны в сторону, периодически нервно озираясь по сторонам и остервенело крутила в руках тонкий гибкий прутик. Женщина нервничала, непонятно чего боясь больше всего, но когда услышала торопливые шаги и хруст веток где-то рядом — обернулась, мгновенно ловя взглядом причину своего беспокойства. Не было необходимости в каких-либо приветствиях, лишних словах или вопросах. Достаточно лишь пары шагов, чтобы сократить оставшееся расстояние между ними и сжать в объятиях ту, без которой этот мир уже не имел большого значения. Грейнджер по привычке уткнулась носом в шею старшей ведьмы, вдыхая любимый запах и стараясь заполнить им легкие на максимум. Руки безошибочно потянулись к шее, чтобы пальцы могли запутаться в темных кудрях на затылке. Легкими движениями она массировала напряженные мышцы, изредка задевая чувствительную кожу ногтями и ощущая, как мурашки пробегают по позвоночнику любимой. Ноги предательски подкосились, когда Блэк притянула ее еще ближе, прислоняясь губами к виску, а руки по-собственнически обвились вокруг тонкой талии. Горячее дыхание смешивалось с прохладной майской ночью, но легкий озноб не приносил какого-либо дискомфорта. Скорее отрезвлял, не давая окончательно провалиться в бездну эмоций, из которой самостоятельно они уже не смогут выбраться. Тихие всхлипы — единственный звук в звенящей тишине ночного леса и ни Белла, ни Гермиона не смогли бы точно сказать — кто их издает? Это была одна боль, одно горе и одна любовь, но поделенная на двоих. Они привыкли разделять между собой все эмоции и эти не были исключением. Казалось, что обычный человек просто не способен чувствовать так много и сразу, но на практике оказалось, что все возможно. Да, никакое живое существо действительно не готово к такому, но собственные цели заставляют терпеть все, что может подкинуть судьба. Настоящая любовь творит невозможное: ты поднимаешься, даже когда сломан; чувствуешь, несмотря на полное опустошение; надеешься, даже если уже не осталось ничего; идешь вперед, даже если не видишь света где-то там, вдалеке; живешь, потому что рядом надежное плечо — оно всегда поддержит, мягкая рука — она всегда поможет, любящая душа — она всегда поймет, а главное — пылающее сердце — оно подарит тебе ту самую жизнь. И они поставили перед собой самую важную цель — любить. Навсегда, до последнего вздоха. И когда их веки опустятся в последний раз, единственное, что будет важно — плавно угасающий образ любимой в голове и мысль о том, что просто невозможно любить еще сильнее. Но они снова удивят себя, чувствуя, как сердце, которому остались лишь считанные удары, заполняется безграничными эмоциями. И будет казаться, что оно лопнет от них быстрее, чем перестанет биться. Они простояли в этих объятиях, казалось, целую вечность, не проронив и слова. Оно и не нужно было. Разве могут в данный момент какие-то наборы букв сказать больше, чем их действия, чем те ощущения, которые они дарят друг другу в это мгновение. Да и что говорить то? Они прекрасно все понимали и сами, каждая делая свой собственный вывод. Хотелось просто побыть вместе, вот так максимально близко… несмотря ни на что. И они шли на поводу своих желаний, потому что хотели, потому что это было так важно для них. Но идиллия не может продолжаться вечно, они осознали данный факт уже давно. Поэтому, когда послышалась новая волна залпов заклинаний, а радостные крики Пожирателей разнеслись по всей округе, оповещая о том, что защитный купол пал — ведьмам только что и осталось отстраниться. Хотя собственной силы воли не хватало для того, чтобы сделать хотя бы шаг в разных направлениях и отправиться к своим соратникам. Они стояли неподвижно в паре дюймах друг от друга, словно на них наложили Петрификус, и смотрели лишь в глаза напротив. Беллатриса, медленно протянула руку к лицу Гермионы, заправляя выбившуюся прядку непослушных волос за ухо, а затем замирая пальцами на щеке. Она любовалась, пыталась найти и запомнить все мелкие детали во внешности девушки, которые и так были выгравированы в ее памяти в мельчайших подробностях, но ей всегда казалось, что этого мало. Всегда будет мало… — Мне очень жаль… — «…что мы умрем» … окончание фразы потонуло в тишине, да и не зачем было его озвучивать. Блэк лишь поджала губы, выпуская, наконец, на свободу ту навязчивую слезинку, которая уже на протяжении некоторого времени нещадно щипала глаза. — Но я люблю тебя… очень… — И я люблю тебя очень… — шепот едва слышимый, но этого было достаточно. Грейнджер шмыгнула носом, когда осознание с дикой болью настигло ее окончательно — они прощаются. Слова были важны, но их было недостаточно. Всего было недостаточно, в частности времени, которого у них было слишком мало прежде и которого практически не осталось сейчас. Поэтому пользуясь последними мгновениями вместе, они не сговариваясь потянулись навстречу друг другу, встречаясь на середине пути губами. Нежно и медленно, отчаянно и чувственно, они наслаждались поцелуем, который с большой вероятностью может оказаться их последним. С привкусом соли и горечи, такой не похожий на все предыдущие, но от этого не менее важный. Словно объединяя свои губы вместе, они окончательно соединяли свои сердца в единое целое, сплетали свои судьбы и смешивали души. Ведьмы передавали через него абсолютно все: все, что было сказано ранее и все, что осталась невысказанным. Они заряжали друг друга силой и удачей. Казалось, окажись сейчас волшебницы вблизи магловской атомной электростанции — они смогли бы переполнить своей энергией даже ее, чтобы генераторы не выдержали напряжения, взорвались и поглотили весь мир вместе с ними. Взрыв. Еще один… Но не из-за них. Разрушился мост, ведущий к северной части Хогвартса. Битва началась. Их время закончилось…***
«Мы две маленькие пули в револьвере. Одно решение — и снова мы уже мишени. Если кто-то выстрелит в упор — ты меня лови…»
Шум давил на оставшиеся нервы, которые вот-вот норовили сдаться окончательно под гнетом происходящего. Кто-то перекрикивался, сообщая об опасности рядом; где-то взрывались стены или каменные статуи, посыпая крупными осколками и мелкой крошкой все вокруг; часть студентов, не владея невербальной магией все время очень громко называли словесные формулы заклинаний; местами раздавались оглушающие хлопки. Но больше всего на психику действовали крики, даже скорее душераздирающие болезненные стоны, которые, казалось, доносились со всех сторон. Десятки раненных волшебников, которые находились в самом эпицентре битвы, лежали, истекая кровью или стараясь успокоить боль в сломанных костях. Им никто не мог помочь и от этого становилось еще тяжелее морально. В замке была Мадам Помфри и еще несколько врачей из больницы Св. Мунго, которые откликнулись на просьбу помочь, но никто из них не мог пробраться сквозь открытый огонь, чтобы хотя бы попытаться облегчить страдания пострадавшим магам. Битва уже давно была в самом разгаре, поэтому осталось уже не так много волшебников, которых до сих пор не задело каким-нибудь проклятием или не зацепило осколками рассыпающихся строений. Но все продолжали стоять на защите замка, пока оставались хоть какие-то силы и возможности. Так и Гермиона, выбираясь из-под части завала только что упавшей рядом башни, лишь стерла кровь с разбитого виска и, борясь с диким головокружением и тошнотой, продолжила атаку. Бежать она уже давно не могла, лишь медленно идти, и каждый раз настпупая на ногу с глубоким порезом — издавать болезненное шипение. Бедро отдавало дикой болью даже без движения, а когда Грейнджер приходилось отскакивать от очередного шквала осколков или уворачиваться от заклинаний — она падала на землю из-за резкого онемения конечности. Рана была слишком сильной, обычный Эпиксеи не справлялся, а если через несколько настойчивых попыток все-таки удавалось остановить кровь и хоть немного стянуть края пореза, то через одно-два неосторожных движения он снова расходился, сопровождаясь новой волной боли. Девушка понимала, что еще одного серьезного ранения ее организм уже не выдержит, но она продолжала бороться. Пока ей еще было за что. В подтверждение, она в очередной раз огляделась по сторонам безошибочно вычисляя из толпы Пожирателей ту единственную, которая имела для нее значение. Беллатриса тоже была ранена, но слава Мерлину — не сильно. Ее лишь косвенно задело рикошетным заклинанием, оставляя красную полосу на левой руке. Жжение и покалывание в плече, скорее просто сковывали некоторые ее движения и отвлекали периодически, чем действительно мешали сражаться. И все шло даже относительно неплохо, в какой-то момент внутри обеих ведьм даже загорелся маленький лучик надежды, пока не один момент… всего одно мгновение, доли секунды и из палочки Гарри вырывается белый луч малоизвестного проклятия, который уже невозможно остановить. Словно в замедленной съемке, Гермиона видит, как заклинание Сектумсемпра направляется в сторону ничего не подозревающей Блэк. Та сражается сразу с двумя: с младшей Уизли и ее матерью и даже не предполагает, что кто-то посмеет подло ударить ее в спину. Но Поттера, испугавшегося за свою девушку, ничего не могло остановить — честный бой остался позади. Все произошло настолько быстро, что никто и не успел отреагировать: белый, почти прозрачный, луч остановил свой полет в аккурат между лопатками Пожирательницы, заставляя ту болезненно вскрикнуть и выронить свою палочку, плавно оседая на сырую землю. Грейнджер слышала об этом заклинании от друга в прошлом году: его создатель — Северус Снейп, и только он знает контрзаклятие, способное сейчас хоть как-то помочь старшей ведьме. К сожалению, профессор был уже мертв, не оставляя никакого шанса своей бывшей соратнице. Не оставляя никакого шанса им двоим. Гриффиндорка беззвучно закричала, глотая слезы и захлебываясь собственной болью. Заклинание было выпущено в спину Беллатрисы, а складывалось такое ощущение, что ей. Поступок друга был хуже любого предательства и заставлял сердце сжиматься от обиды. А парень радовался, обнимая Джинни и оставляя на ее губах легкий поцелуй. Он был так горд собой, что смог спасти свою любимую, заодно избавляясь от самого опасного последователя Темного Лорда, что и подумать не мог о том, что для кого-то этот человек значил абсолютно все. Кто-то любил эту женщину так же, как и он любит младшую Уизли, а она любила кого-то в ответ… Гермиона впервые посмотрела на противников с другой стороны, осознавая, что у каждого из них есть семья. Они чьи-то дети, мужья или жены, чьи-то отцы и матери… их тоже кто-то любит и ждет обратно домой. Теперь эта битва казалась еще более бессмысленной. Ей больше не за что было бороться, да и сил на это откровенно уже не было. До этой минуты какой-то проблеск надежды еще подпитывал ее, заставлял не сдаваться и идти дальше, но сейчас она поняла, что вместе с собственной кровью из ее бедра вытекает вся оставшаяся энергия. Головокружение только усиливалось и ровно стоять на ногах ей становилось все сложнее. Время терять не хотелось, поэтому Гермиона уверенной походкой, игнорируя хромоту, направилась в сторону Беллы, периодически отбиваясь от атакующих ее Пожирателей. Когда оставалось сделать всего несколько шагов, пострадавшая конечность подвела ее, практически окончательно теряя чувствительность и Гриффиндорка упала. Опираясь на локти и помогая себе здоровой ногой, она продолжала ползти к своей цели, не обращая внимание на острую боль и на бесконечно пробегающих мимо нее волшебников, которые каждый раз спотыкаясь об нее, пинали по и без того настрадавшимся ребрам. Кожу щипало, когда в свежие ссадины попадала пыль и грязь, но такая мелочь в данный момент практически не беспокоила девушку. В голову почему-то пришла та самая ассоциация с угольком из камина, за которым она наблюдала около часа назад. Сейчас они были похожи как никогда… Девушка осознавала, что ей остались считанные минуты, но ей было необходимо выдавить из себя эту последнюю искру, что бы ей хватило сил добраться до той, ради которой она горела все это время. Оказавшись рядом с любимой, Гермиона болезненно выдохнула, переворачиваясь на спину. Теперь они лежали бок о бок, такое положение оказалось вполне удобным, чтобы Грейнджер смогла немного вытянуть руку, переплетая свои прохладные пальцы с уже почти ледяными пальцами Блэк. Шатенка всхлипнула и с диким трудом повернула голову в сторону любимой. Ужасная картина предстала перед ней теперь во всей красе: закусив до боли нижнюю губу, Беллатриса боролась с адской болью во всем теле, не желая показаться слабой даже в последнее мгновение своей жизни. Кровь ручьями стекала из ран, которые невозможно было сосчитать — они покрывали практически каждый дюйм тела старшей волшебницы. Она старалась не издавать никаких звуков, но легкое хныканье все же было слышно лежащей рядом Грейнджер, но перед ней она и не боялась показаться слабой, даже если очень сильно и хотелось сейчас быть сильной ради нее… для нее. Темная ведьма крепче сжала руку Гермионы и повернула к ней голову, желая заглянуть в любимые глаза еще хотя бы раз. Несмотря на застелающую их дымку боли и дезориентации — они были как всегда прекрасны. Ведь не могут глаза, которые смотрят на тебя с такой безграничной любовью быть какими-то иными. Гермиона сморгнула несколько слезинок и улыбнулась, словно говоря: «все хорошо, мы вместе». Они сдержали свое обещание. И эта улыбка, такая понимающая и ласковая, с отголосками смирения и безмятежности — это ли не лучший подарок для Беллы? Она уже давно не представляла себе жизни без улыбки своей девочки и та, превозмогая боль, из последних сил дарит ее с такой любовью. К сожалению, Блэк не успела никак ответить… Сердце, которое до этого момента билось как бешенное, словно работало на одном лишь адреналине, издало свой последний удар, затихая навсегда. Веки плавно закрылись под собственной тяжестью, а по щеке вниз скатилась маленькая соленая бисеринка. Ледяные пальцы последний раз дернулись в руке Гриффиндорки и расслабились. Беллатрисы больше нет… Гермиона подняла взгляд в небо, уже не сдерживая собственных слез и всхлипов, потому что ей больше не для кого было оставаться сильной. Свободной рукой, шатенка потянулась к глазам, размазывая влагу по щекам. Только отсутствие сил и разрывающая на части боль в сердце не давала волшебнице сейчас скатиться в истерику. Она уже приняла и свою смерть и смерть любимой, поэтому ей только и оставалось лежать, разглядывать звезды и луну, и ожидать когда «костлявая» заберет и ее. А ждать оставалось немного, если судить по тому, как сводило спазмами грудную клетку, как сердце через раз начало пропускать удары, а кожа быстро холодеет и неприятно покалывает… Кстати, небо для начала мая непривычно тусклое… словно не все звезды решили зажечься сегодня ночью. Или скорее уже потухли? Взгляд сам нашел созвездие Орион про которое Беллатриса рассказывала бесчисленное количество раз. Вот он Ригель — одна из самых ярких звезд не только в своем созвездии. Чуть выше и левее Пояс Ориона, еще выше Бетельгейзе… И если перевести взгляд от последней чуть правее, всегда можно было увидеть Беллатрикс, такую сияющую и живую, словно только она освещала все пространство на небе. Сейчас на ее месте была лишь маленькая мерцающая точка и та угасала с каждой секундой… 3… 2… 1… едва заметная вспышка. Беллатрикс больше нет… Гермионы тоже…***
«Ну и все, больше нас уже нет…»
*спустя 5 лет* Битва закончилась той же ночью победой Золотого Мальчика и самой длиной «миинутой молчания» в истории Магического Мира. Радости, что все закончилось, не было… слишком много отняла эта война, слишком многих забрала с собой. Список имен — взрослых магов, а так же совсем еще юных волшебников — казалось, был бесконечен. Но абсолютно для каждого волшебника в нем было свое имя, которое отдавало болью в грудной клетке. Кто-то потерял единственного ребенка, кто-то навсегда остался без родительской любви, кто-то больше не сможет поехать на каникулы в гости к любимому дедушке, а у кого-то погиб самый близкий друг… Последняя битва оставила огромное количество шрамов — больше душевных, чем физических — и их не сосчетать. Многое изменилось с того дня, но единственная вещь навсегда останется неизменной — скорбь. По близким, родным, друзьям или просто малознакомым людям (чьи имена теперь знают с пеленок), которые отважно сражались и не побоялись отдать свою жизни во имя светлого будущего. Теперь ежегодно 2-го мая официально отмечается праздник Победы, но негласно большинство окрещивают его Днем Траура… Окраина Запретного Леса, маленькая полянка к востоку от Хогвартса: их там шестеро, но навсегда на ней останутся только двое. Гарри, Рон, Драко и Нарцисса стояли напротив общей магильной плиты. Небольших размеров, прямоугольная из темно-серого гранита — на ней два имени, выгровированные скромным, слегка строгим, шрифтом, а между ними лишь дата смерти, заключенная в нарисованное сердце. Это была лишь малая часть их истории, но если ведьмы не доверили свое счастье никому при жизни, то теперь и подавно… это только их, только между ними. Ни один случайный скорбящий посетитель не должен знать больше. Когда после окончания боя обнаружили их тела, все были в шоке… Никто не мог понять, что заставило двух врагов так отчаянно цепляться друг за друга в последние секунды жизни. Казалось, близкие друзья и преподаватели Гермионы простояли в глубоких думах над ее уже давно остывшим телом целую вечность и могли простоять еще дольше, если б не Нарцисса, проливающая неконтролируемые слезы рядом с сестрой. Женщина заметила уголок помятого пергамента, торчащий из кармана толстовки юной волшебницы и поспешила сообщить об этом. Небольшая записка, оставленная аккуратным ровным почерком: объяснений в ней не было, да никто и не собирался… их любовь, их тайну они забрали с собой и будут так же продолжать оберегать ее ото всех до скончания веков. В кратком письме была лишь одна единственная просьба: не разлучать их. Там же снизу были оставлены координаты неприметной полянки в Запретном Лесу… их поляны, их места, где они были счастливы, пусть и не долго. Через споры, скандалы, все стадии отрицания и десятки аргументов «за» и «против», все-таки удалось прийти к верному выводу о природе их связи, а самое главное — единогласно пришло правильное решение. Их похоронили вместе, на их поляне, где около года жила их любовь, и теперь будет жить вечно… — Все могло быть по-другому… — сказал Гарри, наконец, прерывая тишину и оставляя на зеленой траве два цветка. Те, которые он часто видел у подруги, те, которые предположительно дарила ей Блэк. Им и оставалось разве что предполагать, что же на самом деле произошло когда-то между двумя ведьмами. — Мы не могли знать… — ответил Рон и подобрал с земли несколько книг, заменяя их на новые. Он всегда приносил Гермионе книги, ведь раньше считал, что та любит читать и узнавать новую информацию больше жизни. Правда сейчас ответ на вопрос «Что же любила его подруга больше жизни?» значился вторым именем на холодной каменной плите. — Мы не хотели этого знать… — холодный и тихий голос Нарциссы заставил сердца присутствующих сжаться, потому что ее слова являлись чистой правдой. Женщина оставила на траве парочку батончиков с орехами, которые в последний год перед смертью ее сестра ела без остановки, предполагая, что они и были любимой сладостью младшей ведьмы. — …поэтому они нам ничего не рассказали. Мы бы не смогли понять их в тот момент, мы бы не приняли их… — Среди студентов ходят слухи, что в этой части леса часто видят двух призраков, гуляющих между деревьями, держась за руки. А по вечерам даже слышится веселый смех… — через несколько минут молчания неожиданно произнес Драко, который теперь был преподавателем по ЗоТИ и имел большую популярность у учеников, часто слыша подобные истории, хотя лично никогда не видел. Блондин аккуратно избавился от остатков давно сгоревшей свечи и поставил на ее место новую, накладывая защитные чары от ветра и осадков. Всегда разные запахи, которые в разное время ассоциировались у него с тетей или Грейнджер он покупал под заказ в местной лавке в Хогсмиде. В этот раз странное сочетание кофе и чернил заполнили поляну, как только маленький огонек начал плавить воск. — Они счастливы, несмотря ни на что…
