The blood that stained his hands (the light that he keeps in heart)

Питера Тони встретил совершенно случайно. Ну, или же ему хотелось так думать, потому что эта встреча была отнюдь не случайной. Ведь в тот знаменательный день Питер искал именно его. Но Тони, конечно же, об этом не знал, поэтому и влюбился в очаровательного мальчишку с грустными глазами. Не с первого взгляда, как вы могли подумать, но с первых минут их знакомства. И, впрочем, они оба не пожалели о том, что позволили произойти этой «случайности» Но обо всем по порядку.

***

Паркеры редко давали приемы. Может из-за того, что глава семейства был довольно замкнут и нелюдим, а может из-за того, что вся их семья была такая: отстраненная и закрытая. Но что бы там не творилось в головах этих крайне мнительных людей, в своем доме им обычно удавалось собрать довольно занятных и даже полезных людей. Поэтому их редкие приемы ну никак нельзя было пропускать. Даже если очень хотелось. Потому что собственная семья будет ругаться и злиться, когда узнает, что прямо у них из-под носа ушла крупная рыба. И не то, чтобы Тони позволял своим людям слишком много. Просто иногда ему нужен был тот самый оздоровительный пинок, право на который было лишь у избранных. И, в общем, благодаря этому самому «праву вето» от мира воспитания, которым с особым удовольствием воспользовалась Наташа, он и находился в дорого украшенном зале полном не самых приятных, но очень полезных людей. Когда разговор становится невыносимым настолько, что не получается даже выдавливать улыбку, Тони не очень убедительно ссылается на крайне важный вымышленный звонок, тем самым обрывая диалог и избавляясь от собеседника. Это просто формальность, не более. Всем и так было прекрасно понятно то, что Старку просто стало скучно. И, к счастью (или горю), авторитет Тони был достаточно высок для того, чтобы вот так резко оборвать любой наскучивший разговор. И именно в этот момент, когда только-только удалось отвязаться от наскучившей компании, Тони попал в цепкую паутину, расставленную специально для него. Но он, конечно же, об этом не знал. — Скучаете? Это чудо буквально выросло прямо перед ним. Мальчишка был расслаблен, но дрогнувшие уголки губ и рука, покачивающая фужер с шампанским, говорили о сильном волнении, одолевающим незнакомца. — Прости, сладкий, но отношения на одну ночь меня не интересуют, — отвечает Тони, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза в излюбленном жесте. Ловким движением он забирает бокал из ослабшей хватки (мальчишка выглядел слишком молодо, вряд ли ему можно пить) и все-таки бросает последний, быстрый взгляд на милого незнакомца, прежде чем уйти. Очаровательное личико, обрамленное темными кудрями, украшает гримаса удивления, а нахмуренные бровки говорят о том, что не совсем доброжелательные слова оскорбили мальчишку. Но вопреки всем ожиданиям парень лишь слабо улыбается и совершенно спокойно говорит: — Вы разобрались с тем, как Джи выставляет приоритет поступившим запросам?

***

Это все произошло благодаря удачному стечению обстоятельств (называть такое судьбой у Питера не поворачивался язык, так как он совершенно не верил в благосклонность этой сучки). Просто отец взял его с собой на один из приемов. На самом же деле это был новый этап продуманного до мелочей плана. Питеру наконец-то исполнилось шестнадцать, все основные эксперименты были завершены, и теперь его можно было вывести в свет. В этот день его чутье вопило особенно сильно, предупреждая об опасности, исходившей от каждого из тех, кто окружал его. В окружении дорогих нарядов и смешавшихся воедино всевозможных запахов дорогих духов Питер не знал, куда себя деть. Силы постепенно заканчивались, отчего его движения становились все дерганее, а улыбка так и норовила исчезнуть с лица. Сквозь толпу и мраморные статуи, выставленные по залу в качестве дорогого украшения, парень явственно ощущал недовольный взгляд отца на своем затылке: если он продолжит в том же духе, то никак не избежит наказания. Но как спастись, если тревожный писк никак не исчезает из головы, а сердце бьется, словно бешеное? Организм отчаянно пытался заставить его уйти, но Питер просто не мог этого сделать. Он держится немного вдалеке от основной толпы, прислонившись к стене, потому что колени слегка дрожат. Рассматривая отражение своего уставшего лица в идеально начищенном мраморном покрытии пола, Питер пытался убедить себя, что это всего лишь минутная передышка. Ричард вскоре заметит его отсутствие, а вопросы Питеру ни к чему. Приподняв голову, парень устало выдыхает и прикрывает глаза. И резко чутье замолкает. Тиски перестают сжимать грудь, страх, сковывающий тело отступает. Даже раздражающий писк исчезает из головы. Открыв глаза слишком резко, Питер нервно осматривается, вдруг утыкаясь взглядом в незнакомого, очень красивого мужчину. Тот стоял к Питеру полубоком, и конечно же, его не замечал, будучи полностью поглощенным разговором. Стоило только увидеть его, и Питера сразу же окутал приятный, слегка терпкий аромат чужого парфюма. Он так и простоял у стены минут двадцать, любуясь прекрасным незнакомцем: его коньячными глазами, горящими веселыми огоньками, легкой улыбкой и плавными движениями рук, складывающимися в изящную жестикуляцию. Наслаждаясь тишиной, Питер так и протаскался за незнакомцем весь вечер. Радовало, что его почти никто и не заметил. Разве что отец, который в конце вечера положил свои руки сыну на плечи и с нескрываемым нетерпением произнёс: — Это Тони Старк. Заноза в заднице и самый ненадежный человек, с которым тебе когда-либо придется познакомиться, — Ричард вдруг сильнее сжал аккуратные плечи сына, — И через пару лет ты принесешь мне его гениальную, но слишком самовлюбленную голову. Питер не знал и даже не хотел догадываться, почему отца сегодня пробило на откровения. Из всей этой достаточно пылкой речи парень уловил лишь имя прекрасного мужчины. Ну, и прилагательное «гениальный». Он еще пару лет назад точно решил, что как только появится шанс - будет действовать в точности противоположно желаниям отца и доктора Стелларса. А враг моего врага мой друг, ведь так? В тот вечер Питер ничего не ответил отцу. Ричард, явно недовольный безучастностью сына, тут же потащил парня к выходу. И пока массивные двери не захлопнулись прямо перед носом, отделяя его от личной панацеи, Питер не сводил восторженного взгляда с Тони Старка. Это был первый раз, когда Питер позволил себе быть таким чувствительным.

***

И теперь, спустя два года, наполненных всевозможными опасностями и утомительным освоением взлома чужих систем безопасности, Питер стоял перед своей несбыточной мечтой, наслаждаясь минутами тишины и покоя. Питер не строил никаких воздушных замков, поэтому был готов к строгому взгляду коньячных глаз и нахмуренным бровям. И все равно приходится топить разлившееся в груди чувство разочарования, позволяя вывести себя на балкон. Потому что надо быть честным хотя бы перед самим собой: да, воздушных замков Питер не строил, но о чем-то все-таки мечтал. Хватка на запястье очень крепкая, железная, а походка очень уверенная и твердая. Сам Питер же не очень уверенно семенит следом, надеясь, что ни отец, ни Стелларс не видят этой сцены. Вечерний воздух освежает, Питер разминает пострадавшее запястье и, виновато улыбнувшись, смотрит прямо на Тони. — Паук, — вздыхает Старк, обнимая мальчишку за талию, чтобы притянуть поближе к себе. И как можно было не узнать самое грозное оружие Ричарда? Щелчок взведенного курка в тишине звучит оглушительно громко. Но даже с приставленным к затылку дулом пистолета чутье молчало. Не было никакой опасности. Поэтому Питер улыбался даже после того, как Тони озвучил его прозвище, которое парень ненавидел всей душой. — Так это ты влез в мою систему. И как? Много успел слить своему папочке? — Тони все так же хмур, а его голос достаточно строг и холоден, чтобы наводить ужас. Только на Питера все это не действует. Он безоговорочно верит чутью, а то молчит. Значит, нет никакой опасности. В данном контексте это небрежно брошенное «папочка» звучит совершенно неправильно. Больше толковых мыслей в голове не появляется. — Вы же прекрасно знаете, что ничего я у вас не крал. Только правил ошибки в коде Джарвиса и делился с вами информацией. — Пытаешься доказать, что умный? — он сам удивляется тому, что сдался настолько быстро. Наверное, все из-за этих честных шоколадных глаз. Тони таких никогда не встречал. Большие, почти безжизненные, но очень честные и преданные. Такое просто невозможно сыграть, — И чего ты хочешь? — Ничего. Давление с затылка исчезает, а небольшой балкон наполняется низким, бархатным смехом, который хочется слушать ближайшую вечность. Питер тут же смущается, с легкой обидой смотря на смеющегося мужчину. — Малыш, — отсмеявшись, продолжает Тони, — Так не бывает. У тебя явно была какая-то цель, когда ты рисковал своей аппетитной попкой, передавая мне всю ту информацию о покушениях, которые так старательно готовил твой папочка. — Хватит звать его «папочкой», — хмурится мальчишка, получая в ответ еще одну озорную улыбку. — Это все, что тебя волнует сейчас? Не дури мне голову, — Старк вновь становится серьёзным. Теперь прохладный металл упирается прямо Питеру в висок. Парень прикрывает глаза и устало выдыхает. И вновь чутье молчит. Прямо как в тот вечер два года назад. Именно в этот момент Питер не хочет ничего, лишь раствориться в объятиях этих крепких, очень теплых рук. — Смотри на собеседника, когда с тобой разговаривают, — звучит намного мягче, чем предыдущая фраза. — Мне нужна тишина, — уверенно отвечает Питер, упираясь решительным взглядом в два карих омута. — Тишина? Питер медлит с ответом. Его решительность исчезает так же быстро, как и появляется. Он снова вздыхает, вдруг замечая, как Тони убирает пистолет за спину. Руки исчезают с талии, и согревшееся чужим теплом тело тут же замерзает на холодном ветру. Парень тщательно обдумывает то, что собирается сказать. Он пытается просчитать то, как это скажется на его будущем, и именно в этом кроется самая главная сложность. Питер не привык думать о будущем. Будучи постоянным участником зверских опытов, он научился не загадывать наперед. Откроет утром глаза - уже хорошо. Питер лучше всех знал, что его жизнь каждый день висит на волоске. Каждый день велика вероятность того, что завтра для него просто не наступит. Поэтому сложно было мечтать о чем-то. Сложно было приучить себя к тому, чтобы начать задумываться о том, как именно его действия повлияют на это нестабильное и очень туманное будущее. И именно поэтому Питер решает забить огромный болт на эти размышления. Делай наперекор отцу - это же самое главное правило его жизни. — Вы же знаете, кто я? — говорит Питер, пытаясь не показывать легкого волнения, — Искусно выращенное оружие. Тони морщится, услышав эти мерзкие слова, сказанные столь прекрасным существом. А Паркер именно что был прекрасным: белоснежная кожа, при лунном свете выглядящая как дорогой фарфор, алые, наверняка очень мягкие губы, растянувшиеся в легкой улыбке. А эти большие, полные смирения и искренности глаза. Они не могут принадлежать оружию. — Мое чутье, — Питер тихонько усмехается, а после, не зная, куда деть руки, опирается о перила, растянувшиеся за его спиной, — Оно предупреждает меня о любой опасности. На самом деле оно никогда не затыкается, но в таких толпах становится особенно громким. Но рядом с вами я ничего не слышу. Полная тишина, представляете? Я не слышал ее с десяти лет. От столь маленького откровения по спине все равно пробегается табун мурашек. Тони даже пытается представить: каково это, постоянно жить с непрекращающимся шумом в голове? Иногда какие-то обрывки мыслей застревали в сознании, прокручиваясь, как на повторе, день или два. Уже к обеду это начинало раздражать, а тут явный очень навязчивый шум, который не исчезал годами. Но ведь Питер - эксперимент, почти что выращенный в пробирке. Об этом знали все. Доверять Паркерам нельзя, уж тем более их нелюдимому младшему, которого полностью контролировал глава семейства. И в то же время именно Питер целый год слал ему полезную информацию и правил код ИскИна, находя такие ошибки, о которых не знал и сам создатель. — Странные у тебя попытки подружиться, — Тони впервые за этот вечер (а может и месяц) улыбается искренне. Он окончательно расслабляется, любуясь удивленными глазами мальчишки. Может, из этого что-то выйдет.

***

Теперь званые ужины и различные приемы занимают особе место в сердце Старка. Если в списках гостей значился Питер - значит, Тони стопроцентно появится на этом вечере. С Питером было о чем поговорить, но даже просто любоваться его расслабленным лицом было для Тони чуть ли не самым интересным занятием в этом мире. Они находили укромные местечки (чаще всего просто прятались ото всех на балконе) и проводили там все время приема. Достаточно быстро прикосновений стало очень много и все они длились намного дольше, чем позволяли дружеские рамки. Все развивалось так стремительно, что их первый поцелуй случился уже на второй месяц знакомства, в их третью встречу. Все произошло очень просто и банально: Питер любовался ночным Нью-Йорком, переливающимся сотнями огней. Он хватался за мраморные перила, неотрывно наблюдая за городом. Тысяча огоньков отражалась в шоколадных глазах. В тот день Питер поделился, что почти не бывал в Нью-Йорке, поэтому и любуется городом каждый раз, как оказывается здесь. Мальчишка был увлечен панорамой настолько, что не замечал вокруг себя ничего. Он мило приоткрыл ротик и глазел на этот бездушный город уже минут десять. Тони все это время не мог оторвать глаз от мягких, розовых губ Питера. Цепь самообладания была очень короткой и хлипкой, поэтому порвалась довольно быстро. Тони не привык отказывать себе в чем-то. А еще он не привык к тому, что кто-то мог вот так просто отказаться от его прекрасного общества. Тони осторожно отцепляет Питера от перил, привычно обнимает стройную талию и тянет на себя, пробуя столь желанные губы на вкус. Очень мягкие, с легкой кислинкой от шампанского. Поцелуй был совсем недолгим. Оставив легкий укус на нижней губе, Тони уже собирался отстраниться, как вдруг на плечи легли две цепкие лапки, притягивая еще ближе, начиная поцелуй по новой. Целовался Питер очень неумело, но крайне старательно. Он с большим усердием повторял за Старком, иногда пытаясь добавить что-то от себя. Эта неопытность кружила голову, заставляя жгучее возбуждение скапливаться внизу живота. Нехотя Тони все же заканчивает поцелуй. Пока не стало поздно лучше отстраниться. Питер смотрит с легкой обидой, но в целом мальчишка выглядит довольным. Заметив яркий румянец на белоснежной коже, Тони не может скрыть довольной улыбки. — Это был твой первый поцелуй? — спрашивает он, мягко поглаживая скулу мальчишки. Питер тут же начинает ластиться к ласкающей его руке. — А с кем мне целоваться? С колбами или ножами? — весь юмор у Питера был таким болезненным, что даже смеяться над его шутками не хотелось. Потому что в каждую такую случайную, безразличную фразочку парень вкладывал свою многолетнюю боль. — Мне понравилось, — тут же исправляется Паркер, заметив хмурую задумчивость на лице Тони, — А вам? Вряд ли неумелый поцелуй это то, что может понравиться… опытному мужчине. — Самый лучший, — прерывает Старк прежде, чем парень вновь начнет себя оскорблять. — Что? — Это был самый лучший поцелуй в моей жизни. Щеки вновь заливает смущенный румянец, а сам Питер криво улыбается. Кажется, эта неумелая улыбка - самая искренняя из тех, что он видел у Питера. Мальчишка совсем не умел выражать эмоции, пряча их где-то глубоко в душе. Прямо как сам Старк. — Вы врете, — отвечает парень, легонько толкая Тони в плечо. В следующую же секунду мальчишка тянется за еще одним поцелуем. Уже более напористым и смелым. Тони с легкой грустью отмечает, что не успел ответить Питеру. Потому что этот искренний поцелуй действительно был самым лучшим в его жизни.

***

С каждой встречей их отношения становились все запутаннее и запутаннее. Во-первых, они оба не знали, как назвать то, что происходит между ними. Питер просто боялся говорить о своем будущем, а Тони не привык вести сложные разговоры о чувствах. Он прекрасно видел затаившуюся на дне шоколадных глаз надежду, но все никак не решался официально подтвердить то, что разгоревшаяся страсть уже давно переросла в любовь. А во-вторых, происходящих раз в две-три недели встреч на несколько часов стало катастрофически мало. Тони хотелось все больше и больше времени проводить с Питером, но, к сожалению, их единственным способом встретиться были всевозможные вечера и приемы, которые, оказывается, происходили не так часто. Из-за этого необузданного желания Тони становился дерганым и еще более жадным. Его объятия становились сильнее, а поцелуи требовательнее. Питер, конечно, не возмущался, но по тем же оленьим глазкам было прекрасно видно, что размеренный темп мальчишке нравился куда больше. Однажды Старк не выдержал. Он подловил Питера в городе, пока тот выполнял поручение Ричарда. Ненадолго переключив внимание «надзирателей» парня, Тони без зазрения совести утащил мальчишку в свою машину. Эти полчаса, полные жгучей страсти и звонких стонов удовольствия, были лучшим временем за последние полгода в жизни обоих. И именно после этого случая под кожей Питера появился чип отслеживания. Маленький бугорок прятался за отросшими кудряшками на загривке. Совесть, в существовании которой Тони сомневался всю свою жизнь, грызла его до сих пор. Это был, наверное, самый отвратительный поступок в его жизни. Хотя бы потому, что Питер даже не упрекнул его. Они встретились как обычно на балконе. Питер появился чуть позже Тони. После приветственного поцелуя парень слабо улыбнулся и показал чип на шее, сказав, что теперь им нужно быть еще осторожнее. В эту же секунду Старк захотел застрелиться. Он уже готов был упасть на колени, чтобы начать вымаливать прощение, но Питер никак его не упрекнул. Он смотрел смиренно и предано, а после потянулся за еще одним поцелуем. Такое покорное поведение пугало больше всего. Либо Питер был отвратительным лгуном, либо же Тони наконец-то научился замечать чужие эмоции. Это не важно. Важны отчаяние и смирение, которые постоянно прятались на дне шоколадных глаз. Питер никогда не говорил о будущем и не строил никаких планов. Однажды он проболтался, сказав что-то вроде: — Была бы возможность, я бы отмечал каждую прожитую неделю. Для меня это действительно чудо. Все это было сказано так спокойно. А глаза Питера в тот момент были такими безжизненными, что по спине пробежал холод. Именно тогда Тони понял, что этот мальчишка, в которого его угораздило влюбиться, не живет, а выживает. Каждый день борется со смертью, отвоевывая еще один день жизни. И самое страшное в этой ситуации было то, что Питер сам не знал, зачем ему эта жизнь нужна. Тони должен показать ему, ради чего можно бороться каждый день. Он должен дать Питеру возможность строить планы на будущее.

***

С самого утра Питера грызло странное чувство. Это было даже не чутье. Просто что-то около сердца без устали твердило: сегодня произойдет что-то страшное. Из-за этого волнения он становился дерганым и не сосредоточенным. Утром, поглощенный своими мыслями, Питер почти проваливает ежедневный тест, выслушав множество нелестных слов от Стелларса, а потом на обеденной тренировке получает пулю в плечо. Да, все тренировки примерно с пятнадцати лет проводились с настоящим оружием. Ричард не видел смысла осторожничать: на Питере и так все заживает, как на собаке, а «паучье чутье» не дает ему подставиться слишком сильно. Ранение было совсем не страшным, страшным был вызов на ковер к отцу. Честно, Питер не видел смысла в перевязке свеженькой раны, но правила требовали обрабатывать все полученные ранения (чертовы правила, в этом доме их было слишком много). Поэтому, закончив с перевязкой, парень направился в кабинет Ричарда, где его уже ждали. Когда он заходит, Стелларс и Ричард обсуждают его рассеянное состояние. Доктор тут же делится упавшими показателями, а отец упирает хмурый взгляд прямо в Питера. А потом все как обычно: парень закатывает рукав, куда ставят инъекцию крайне болючего препарата, и все его улучшенные ощущения исчезают. Резко падает зрение, слух становится обычным, осязание тоже притупляется. Наверное, с ним действительно что-то не так, как и говорят взрослые, потому что волнение в груди так никуда и не исчезает. Питер отмахивается от этих мыслей, закрыв глаза. За спиной он слышит шаги и щелчок закрывшейся двери - это Стелларс покинул кабинет (ему все-таки не нравилось наблюдать за тем, как портят его многолетние труды, даже если это происходит в воспитательных целях) Из-за исчезнувшего чутья и закрытых глаз он не знает, куда будет нанесен первый удар. Остальные можно было просчитать даже с закрытыми глазами. Просчитать и морально приготовиться, потому что уворачиваться все равно нельзя (за этим следует наказание еще страшнее). Все оставшееся время в голове пусто, а перетерпеть боль Питеру почему-то помогают воспоминания о теплом взгляде коньячных глаз и яркой улыбке. Размяк. Хотя, Питер никогда и не был идеальным экспериментом. Выйдя спустя несколько часов из кабинета отца, Питер думает, что чувство волнения предупреждало его о плохом дне. В принципе, день таким и был: ранение, внеплановое наказание и дополнительная работа. Сейчас бы лечь на кровать и дать телу спокойно регенерировать, но нет, Ричард сказал проверить охрану перед предстоящим приемом. А против приказа не попрешь. Если не заглядывать в карие глаза, то даже не догадаешься, что каждый шаг Питеру дается с трудом, а любое движение руками отдает болью либо в плечах, либо под ребрами. Прилечь удается лишь к вечеру, когда до выхода остается всего двадцать минут. Что же, это было самым худшим его решением, потому что встав, парень почувствовал себя еще хуже. Приходится выпить обезболивающие, которые ему дает Стелларс. От таблеток развозит так сильно, что он даже не может стоять на ногах. К началу вечера Питер безбожно опаздывает, поэтому решает полежать еще немного, чтобы притупилась боль, и исчезло головокружение. Запястья начинают неприятно зудеть - побочный эффект таблеток. Всяко лучше, чем острая боль во всем теле. В зале уже полно народу, а еще отец смотрит на него очень хмуро. Но такое состояние для него привычно. Видимо, Ричарду все еще хватало утреннего наказания, поэтому он не подзывает к себе сына, предоставляя ему полную свободу действий. А Питер этому и рад. Он успевает увериться, что к вечеру все наладилось и день закончится очень даже хорошо (он увидится с Тони, о чем вы вообще?), но обведя взглядом зал, Питер находит Старка в компании прекрасной рыжей девушки. О, он бы с радостью назвал ее незнакомкой, но работа не позволяла ему не знать самых лучших убийц города. И именно такую характеристику можно было приписать к Наташе Романофф, самой главной опасности для Питера. Парень не успевает скрыться в толпе, Тони его замечает, подарив мальчишке одну из своих самых теплых улыбок. Он ждёт, что Питер подойдет к ним, чтобы обменяться парой фраз, но Паркер, вздрогнув, скрывается в толпе. Тони лишь успевает проследить обеспокоенным взглядом за удаляющейся макушкой. — Он испугался? — удивленно спрашивает Тони у как всегда спокойной Наташи. Та пожимает плечами, улыбаясь как-то уж слишком хитро. — Вряд ли. Скорее всего, не хотел светиться. И лучше бы тебе его догнать и поговорить с ним до того, как все начнется. — Ты вроде не моя мамочка, — огрызается Тони, но все равно покорно следует совету Романофф, скрываясь в толпе. Наташа может лишь молча удивиться тому, как эти двое до сих пор могли оставаться незамеченными. Питер сбегает на самый отдаленный балкон. Дыхание почему-то сбивается, его охватывает злость, а к глазам подступает жгучая влага. Эти нахлынувшие лавиной чувства Питеру не понятны. Он серьезно так реагирует из-за того, что увидел Тони с кем-то? Да это же смешно. Парень впервые задумывается о том, что происходит за пределами праздничных вечеров. Вспоминал ли о нем Тони? Думал ли? Проводил ли он время с другими девушками и парнями или считал, что то, что происходит между ними все-таки можно назвать отношениями? Голова пухла от различных вопросов, на которые ответов, к сожалению не было. Зато Питер прекрасно осознал, каким наивным был до этого момента. Они видятся ну максимум раз в месяц. Такие встречи не могут нести за собой ничего серьезного, а Питер, поддавшись эмоциям, посмел ревновать человека, ему не принадлежавшего. Ну разве это не смешно? Да, почти год назад Питер ведь сам (еще ничего не понимая) просил о чем-то подобном: об отношениях, ни к чему не обязывающих. А теперь сам же злился из-за того, что его резко осознанные чувства неуместны и даже вредны.

«Ты действительно провальный эксперимент, Питер. Просто исчезни - все скажут спасибо»

От собственных мыслей по спине пробегается табун мурашек, а настроение стремительно летит вниз. Внутренний голос был жесток, но, к сожалению, прав. Его существование не несет никакой пользы. От собственных разрушающих изнутри мыслей отвлекает тревожно дернувшееся чутье. В этот же момент дверь щелкает и на балкон заходит Старк. Питер действует на рефлексах: разворачивается и выставляет перед собой пистолет. Как только мозг осознает, кто именно стоит перед ним, руки начинают дрожать, а сам парень смотрит на Тони напугано. Мальчишка напоминает загнанного в угол зверя. Это был первый раз, когда чутье отреагировало на Старка. От этого осознания становится тошно. Значит, вся сказка закончилась? Значит, Тони собирается причинить ему боль? Чутье ведь всегда предупреждает об опасности. А такая реакция может говорить лишь об одном: Тони для него опасен. Питер держится из последних сил, чтобы не зарыдать. Старк же успокаивающе приподнимает руки, одновременно показывая, что безоружен и не имеет никаких злых намерений. — Пит, — голос звучит очень мягко и даже нежно. Парень молча прячет пистолет за спину, давая Тони подойти ближе, — Прости. Я не должен был подкрадываться так резко. — Не извиняйтесь, — вымученная улыбка. Он хочет озвучить этот навязчивый вопрос, но Тони его опережает. — Ты мне веришь, Пит? — этот теплый взгляд подкупал, но честно, Питер бы продался и за это «Пит» сказанное бархатным голосом, — Потому что я действительно задумал кое-что. Думаю, поэтому твоя чуйка и отреагировала. Мальчишка очаровательно морщится, проглатывая излюбленное «это не чуйка!». И Тони это не нравится, потому что он хочет, чтобы Питер перестал прятать эмоции в себе. Он хочет, чтобы парень не боялся возмущаться и дурачиться перед ним. Перед любым человеком. Работа предстоит долгая. — Вы же знаете, что если прямо сейчас вы скажете мне пустить пулю в лоб Ричарда, я пойду и сделаю это. Даже если умру сам. Так что конечно, я вам верю. «И готов на все» - остается не озвученным. Оба и так понимают, чем должна была закончиться пылкая речь Паркера. — И ты прекрасно должен знать, что я не хочу тебя использовать, солнце, — Тони все так же мягко улыбается, приветственно целуя мягкие губки. Тут же мужчина морщится, уловив горький вкус таблеток. Отстранившись, Старк еще раз осматривает Питера. Сегодня мальчишка выглядит еще бледнее, чем обычно. Он постоянно себя одергивает, не давая прорваться наружу гримасе боли. Нет, это пора заканчивать. Сколько еще его сокровище должно страдать? — Я тебя забираю, — звучит тверже, чем хотелось. Питер пытается убедить себя в том, что это не те слова, о которых он мечтал втайне последние полгода. Это были самые сокровенные мысли, которые парень позволял себе лишь во время бессонных ночей. Иначе, если будет думать о таком слишком много, совсем расклеится и станет ни на что не способным. — Вы… серьезно? — это единственный ответ, на который Питер был способен сейчас. — Более чем. Я устал от редких встреч с тобой. Хочу видеть тебя каждый день и желательно счастливым и расслабленным. Ну-ка, напомни мне свою главную мечту, о которой проболтался пару месяцев назад. — Хочу, чтобы этот чертов дом сгорел, — смущено и очень тихо говорит Питер, не отрывая взгляда от горящих весельем коньячных глаз. — А еще? Я должен исполнить все твои желания в честь праздника, — продолжает Тони, мягко поглаживая покрасневшую щечку. — А еще… хочу чтобы Ричард и Стелларс получили по пуле в лоб. — Тогда я с радостью исполню твои пожелания, Пит, — кивнув, Тони целует Питера в лоб. Мальчишка смотрит на него недоверчиво и немного хмуро. Не верит. Это было вполне ожидаемо, — Я серьезно, малыш. Я готовил этот план несколько месяцев, переругавшись почти со всеми своими приближенными. Но ты этого стоишь. Ты стоишь любых рисков. Он вновь забывает, как дышать, потому что, кажется, такие слова никогда не должны были посвящать ему. Питер не стоит таких жертв и такой… искренности. Но теплая улыбка подкупала. Может, он все-таки заслужил маленький шанс на счастье? — И как же вы собираетесь выбраться отсюда? Это чужая территория. Тихо уйти не получится. Даже у меня, — Питер нервно указывает себе за спину. — Спасибо, что напомнил. Питер наблюдает за тем, как Тони достает из внутреннего кармана пиджака что-то отдаленно похожее на ручку. Он заводит руку за шею мальчишке, невольно наблюдая за тем, как напрягся Питер. В следующую секунду тонкая игла осторожно врезается в кожу, в районе чипа начинает жечь. — Это наниты, — тут же поясняет Старк, давая парню рассмотреть незамысловатое устройство для инъекций, — Я рассказывал, помнишь? Они деактивируют чип и будут слать твоему отцу ложный сигнал, чтобы нас не поймали раньше времени. Некоторое время Питер молча рассматривал пустую «ручку», вертя ее в руках. Боль в районе загривка исчезала очень медленно. Если бы сегодня не было этого наказания, если бы ему не вводили подавляющую сыворотку, он, наверное, не был бы таким вялым. И, наверное, даже не заметил бы боли от укола. — Ты здесь? — голову осторожно приподнимают за подбородок. Сразу же Питер встречается с обеспокоенным взглядом карих глаз. Ну, конечно, Тони заметил его отстраненное состояние. Питер сегодня был очень молчалив и совсем не улыбался, даже наигранно. — Да, тут, — слабенько кивает парень, — Но вы так и не ответили на вопрос. Как мы… уйдем? — С шумом, — довольно улыбается Тони, наслаждаясь хмурым взглядом Питера. Нет, он ни в коем случае не хотел злить своего мальчика. Просто это была его первая за этот вечер искренняя эмоция. И тут вдруг Паркер замечает небольшое треугольное устройство, выглядывающее из-под застегнутого пиджака. Хранилище нанитов. Странно, Питер был уверен, что еще минут десять назад на груди Тони ничего не было. — Вы действительно будете так рисковать? Прямо в чужом доме? На приеме чужой семьи? — Мы это уже обсуждали, Пит. К тому же твоей семье осталось ну, максимум полчаса. Для меня в этом тоже есть своя выгода, так что не волнуйся. Ну да, Питер не был дураком и (пока что) не отключил мозги, позволяя сердцу управлять своим телом. Вот так нагло уничтожив одну из значимых семей Тони в очередной раз покажет свою силу и превосходство, о котором люди в последнее время стали забывать. Прислушавшись к себе, Питер понимает, что не имеет ничего против такого плана. — Отлично, я снова вижу живой огонек на дне твоих глаз. Тогда… Питер даже не успевает что-либо осмыслить, Тони сразу же вовлекает его в требовательный поцелуй. Ощущения такие, словно парень проснулся от долго сна. Все ощущения (и приятные, и болезненные) обострились в несколько раз, а сознание словно прояснилось. Все это действительно происходит наяву. Его будущее впервые становится и туманнее, и яснее. Питеру нравится. Он крепко обнимает возлюбленного, с большим удовольствием отвечая на его ласки. Парень был настолько увлечен, что совершенно не заметил, как его тело вновь окутала тишина. Поэтому, конечно же, он не услышал звон металлических шагов вперемешку с характерным шумом сервоприводов. Зато Питер прекрасно заметил, когда Тони отстранился от его губ немного… резко. — Тогда пора воплощать мой план в жизнь, — весело улыбается мужчина, пока железный костюм подхватывает ошарашенного мальчишку, — Это старая модель, но, надеюсь, ты не сильно расстроишься. — Я хочу с тобой! — нахмурился Питер, пытаясь вырваться из железной хватки. Он даже не заметил, что перешел на «ты». Зато Тони заметил. Старк улыбнулся, вновь оказываясь рядом с сопротивляющимся мальчишкой, чтобы оставить почти что невесомый поцелуй на его мягких губах. — О, любимый, — тянет он, словно довольный кот, — Доверься, мне. Для тебя же будет безопаснее. Обещаю, ты не успеешь соскучиться. Еще один легкий поцелуй, за которым Питер тянется сам. Почему-то кажется, что больше он такого не получит, но это всего лишь волнение и страх. — Джарвис, приступай, — говорит Тони совершенно неожиданно. Он отстраняется, и костюм тут же загорается голубым светом, унося Питера с балкона.

***

Это были самые волнительные минуты в жизни Питера. Он специально не считал время, потому что чем больше минут проходило с момента их расставания, тем сильнее становился страх, вдруг окутавший тело. Марк (Питер запоздало вспомнил имя, которое Тони давал каждой модели своего костюма) доставил его до внедорожника, припаркованного чуть вдали от съезда к главному шоссе. Место было очень тихим, но самое главное неприметным. Впрочем, собственная безопасность - это последнее, что волновало Питера в данный момент. Нервняк перерастает в неприятный зуд, расползающийся по всему телу. Запястья начинают чесаться, одновременно руки начинает сводить судорогой. Питер с тревогой всматривается в окружающую его местность, туда, где предположительно находится особняк. Когда Тони возвращается, Питер уже успевает разговориться с Джарвисом, голосовой интерфейс которого, оказывается, был встроен в системную панель. Они непринужденное (если это можно так назвать) разговаривают, а чуть позже Старк приносит с собой металлический запах крови, разбавленный легкими нотками гари. С некоторым наслаждением Питер вдыхает привычный аромат. — Все закончилось?.. — осторожно спрашивает он у довольного мужчины. Тони выглядит как-то по-другому. Удовлетворенно, сыто. Наверное, он вдоволь насладился вниманием, которое привлек, пока облачался в железный костюм прямо в центре банкетного зала. — Да, — Питер не уверен, это шум мотора был так похож на рычание, или же в голосе Тони притаились рычащие нотки, — С главной трассы будет отлично видно горящий особняк. На некоторое время между ними повисает приятная тишина. Тони требуется некоторое время, чтобы успокоиться и настроиться на спокойный, терпеливый лад. А Питер хочет вдоволь насладиться видами свой тюрьмы, охваченной пламенем. Тони специально сбавляет скорость, пока они проезжают мимо особняка Паркеров. Огонь почти добрался до крыши, вокруг множество встревоженных гостей, пытающихся побыстрее сбежать с испорченного вечера. Сконцентрировавшись, Питер слышит крики и лёгкое потрескивание сгорающего дерева. На душе впервые становится… спокойно. Питер чувствует свои первые вдохи, сделанные полной грудью. Он будто бы родился заново. Да, плечи отдавливало еще множество проблем, но самый главный камень с его души был снят. Неужели персональный ад закончился? — А теперь, — уже намного спокойнее и мягче говорит Тони, когда пожар скрывается за горизонтом, — Я должен спросить: мы сразу поедем в мою резиденцию или тебе нужно время, чтобы подготовиться к встрече с моей семьей? — Они будут мне не рады, да? — звучит совершенно ровно. Старк невольно царапает ногтями кожаную обивку руля. Ему не нравится этот тон. Ему не нравится то, с каким смирением Питер говорит о возможной неприязни и ненависти в свою сторону. — Им не понравилось то, что я заставил их поработать ради тебя, но обещаю, они не причинят тебе неудобств. Я уверен, ты им понравишься со временем. — Все нормально, — Питер размышляет всего пару секунд, прежде чем положить руку на чужое плечо, чтобы осторожно погладить, — Я готов встретиться с твоей семьей и сейчас. — Хорошо, но ты точно уверен? Мне несложно пожить несколько дней в городе. Ты… можешь доверить мне свои слабости. Иногда быть слабым - это нормально. Даже для таких как мы. Ты ведь понимаешь это? Слышать такие слова от Тони было непривычно. Сейчас парень прекрасно понимает, что они почти ничего не знают друг о друге и виделись недостаточно много для того, чтобы хорошо изучить друг друга. Но Питер с самой первой встречи был уверен в том, что Старк - человек, не позволяющий видеть свои слабости. И тут он вдруг заговорил о том, что это нормально - снимать непоколебимую маску. — Да, Тони, я уверен, — Питер не возвращается к уважительному обращению. Наверное, они уже достаточно близки для того, чтобы обращаться друг к другу на «ты» или по имени. Если же нет, Питер сменит обращение после первого замечания, это не проблема, — И… спасибо, что позволяешь доверить тебе мои слабости. Ты тоже… можешь поделиться со мной чем-то таким. Я буду рядом, чтобы поддержать тебя. — А мне нравится, твое новое обращение. — Это серьезно все, что ты услышал?

***

Резиденция встречает их тишиной и множеством недовольных взглядов. Еще на входе Питер успел отметить, что дом у Тони намного больше особняка Паркеров. Парень с радостью бы рассмотрел внутреннее убранство дома, если бы не жгучие взгляды, посылаемые ему. Что же, становиться частью новой семьи всегда сложно. А эти недовольства - Питер сомневался, что все эти люди действительно злились из-за решения своего босса - были самой обычной проверкой на прочность. — Чего вы так смотрите? — в привычной для себя манере говорит Тони, укладывая руку Питеру на плечи, — Все же получилось. Надо праздновать. — Рано праздновать, Тони, — немного холодно замечает Наташа, все это время стоявшая у стены. Она не сводит сканирующего взгляда с Питера, в то время как парень неотрывно смотрит на нее. Это тоже проверка, выдержит он или нет. — Ты уверен, что Питеру можно доверять? — звучит откуда-то сбоку. Питер не видит говорящего, потому что все еще играет в гляделки с Романофф. Он никак не реагирует на эту фразу. Подозрение - это нормально и, наверное, стоит подготовиться у покушениям. — Этот вопрос больше не обсуждается, — Питер еще ни разу не слышал настолько строго тона. По спине невольно бегут мурашки, зато чужие взгляды сразу же становятся мягче. Кто-то даже перестает на него смотреть. В гостиной повисает давящее молчание. Тони покрепче обнимает плечи мальчишки, вновь осматривая собравшихся. Питер никогда не испытывал проблем с большой публикой, но сейчас ему впервые захотелось спрятаться. И не где-нибудь, а у Старка за спиной, как обычно делают самые маленькие дети. — С этого дня Питер - часть нашей семьи. Можете проводить свои всевозможные проверки, но убийц в его спальне я не потерплю, зарубите это себе на носу. Мальчик и так натерпелся достаточно. Все ясно? — Да, — донеслось с разных сторон. Даже хмурая Наташа ответила. — Отлично. Тогда закончим на сегодня. Вы хорошо поработали, отсыпайтесь. И тут же Питера потащили к лестницам. До спальни они шли в тишине. Парень рассматривал картины на стенах и встречающихся им по пути роботов-уборщиков, подавляя в себе восторженные вздохи. Тони останавливается около самой обычной двери, убирая руку с плеч мальчишки. На несколько секунд Питер теряется, не понимая, что от него требуется. Мило вытянув губы в идеальной «о», парень давит на ручку, все-таки открывая дверь. В комнате тут же загорается приятное, желтое освещение. — Это твоя спальня, — мягко говорит Старк, целуя парня в висок, — Моя напротив твоей. Тебе нравится? — Конечно, — отвечает Питер с легкой улыбкой. Комната была комфортной на вид и очень красивой. А еще она была намного больше прошлой спальни парня. Здесь было все, что нужно для комфортной жизни и даже немного больше: огромная кровать, на которой поместилось бы еще несколько Питеров, большой шкаф для одежды, плазма с разными приставками и, самое главное – рабочее место. Еще много внимания привлекает личный балкон. Такое парень считает настоящей роскошью. Он всегда мечтал о возможности любоваться ночными видами, не отходя далеко от кровати. — Спасибо, — отмерев, говорит Питер. Он, конечно же, не замечает снисходительной улыбки, которую ему послал Тони. — Не за что. Поспать с тобой или тебе нужно переварить все, что произошло? Питер чувствует, как теплые руки обвились вокруг талии. Они стоят в такой позе минут десять, пока парень обдумывает ответ, прислушиваясь к своим ощущениям. Тони не торопит, наслаждаясь теплом возлюбленного. — Думаю, что хотел бы провести эту ночь один, — выносит вердикт Паркер. Он осторожно разворачивается в объятиях, целуя чужие губы, желая тем самым выразить свою благодарность. С трудом оторвавшись друг от друга, оба делают небольшой шажок назад, иначе снова примкнут друг к другу, да так и не расстанутся до самого утра. — Хорошо. Но если что-то случится - обязательно зови меня, ладно? — Конечно, — неловко кивает парень, — Спокойной ночи? — Спокойной ночи, солнце. Муки сознания вкупе с болезненной судорогой навалились на Питера сразу же, как только дверь за Старком закрылась. Вновь проснулось чутье, вернулся неприятный писк в голове. Опасность, ему постоянно угрожает опасность. Писк сегодня не такой громкий и навязчивый, но Питер даже не задумывается о том, что это может быть игра истощенного организма. Кое-как он доползает до кровати и, свернувшись в клубок, сидит там несколько долгих часов. Не находится сил даже на то, чтобы снять одежду или сходить умыться. Он даже не выключает свет в комнате. Только вертит в руках любимый нож, в перерывах между приступами сильнейших спазмов. Бинты на запястьях становятся ощутимыми, паучьи железы неприятно пульсируют под кожей. Если бы руки не дрожали так сильно, если бы Питер мог двигаться, то обязательно бы уже давно вспорол податливую кожу и вырезал бы эти мерзкие сгустки из своего тела. Особенно сильная судорога заканчивается и после нее случается передышка подольше. Питер смотрит на часы. Три утра. Он оказался здесь в одиннадцать с чем-то. Надо выпить обезболивающее и попытаться уснуть, но руки совсем не двигаются. Он не сможет даже достать таблетку из баночки. Новый приступ боли накатывает слишком резко, срывая с губ негромкий, болезненный скулеж. Его организм был на пределе, Питер отлично это знал. Именно поэтому он попросил Тони уйти, не желая, чтобы мужчина видел его таким жалким. Да, показывать слабости можно, но это как прогулка по льду подтаявшего водоема. Нужно тщательно выбирать те слабости, которые ты собираешься доверить близкому человеку. Потому что иначе ты можешь стать слишком жалким в глазах того, кому доверяешь. А жалкие люди не вызывают ничего, кроме презрения. Поэтому Питер предпочел справляться с этой болью сам, заглушая болезненные стоны и скулеж в подушке. Он не хочет быть жалким в любимых глазах.

***

Покидая спальню Питера, Тони надеялся, что мальчишка будет спать спокойно. Какая-то его часть продолжала нашептывать, что после таких потрясений парень вряд ли сможет заснуть, но сегодня хотелось надеяться на лучшее. Как глупо. Тони, конечно, отпустил всех подчиненных отдыхать, но работу никто не отменял. Эти бумаги нужно было разобрать еще очень давно, и когда это делать, если не ночью? Может, это то самое чувство ответственности, которое изредка просыпалось, требуя от Старка выполнения его прямых обязанностей. А может быть, он просто хотел дождаться того момента, когда Питер уснет, чтобы после и самому отправиться отдыхать со спокойной душой. Но время все шло и шло, а Джарвис так и не сообщал о том, что Питер заснул. Тони все оттягивал момент, не желая слышать что-то страшное и пугающее. Та самая часть, которая до этого шептала, что Питер вряд ли сможет сегодня заснуть, теперь без умолку твердила о еще более страшных вещах. Своей нерешительностью он, возможно, теряет драгоценные секунды. А если Питер сделал с собой что-то? А если ему прямо сейчас нужна помощь? Рука дергается, ручка летит на другой конец стола, а важная бумага оказывается безвозвратно испорченной. Неважно. Тони смотрит на часы. Уже три утра, а Джарвис так ничего и не сообщил. — Джи, — зовет он с усталым вздохом, — Питер спит? — Нет. Я наблюдаю у него неизвестные приступы. Его показатели резко подскакивают с определенной периодичностью. Тони сдерживает рычание. ИскИн винить не в чем, потому что Старк сам сказал ему сообщить только о том, что Питер уснул. Других указаний Джарвис не получал и теперь его не за что было ругать. Тони сам виноват. В комнате Питера все осталось точно таким же, как несколько часов назад. Все вещи лежали на своих местах, а спальня была освещена все тем же желтым светом. Сам мальчишка свернулся в клубок на кровати и тихонько скулил, содрогаясь от боли. Не нужно было оставлять его. Питер наверняка знал, что его накроет вот так. — Пит, — Тони осторожно присаживается на край огромной кровати, подтягивая парня к себе. Питер морщится от боли, но не предпринимает попыток вырваться. Тони даже не знает, мальчишка просто не может двигаться, или прикосновения действительно никак его не тревожат и эта боль вызвана чем-то другим? На пару секунд Старк теряется. Он пытается дозваться до Питера, и когда на дне шоколадных глаз появляется осознанность, Тони не знает, что делать. — Как я могу тебе помочь? — В-внутренний карман… т-таблетки, вода, — с большим трудом отвечает Питер, жмурясь от вновь накатившей волны боли. Тони осторожно тянется к пиджаку мальчишки, доставая оттуда баночку без этикетки. Эти таблетки не вызывают никакого доверия, но сейчас, наблюдая за скрючившимся от боли Питером, выбирать не приходится. Когда он возвращается из ванной со стаканом воды, Паркер уже сидит, оперевшись о спинку кровати. Тони высыпает две белые капсулы на протянутую, дрожащую руку, а после Питер проглатывает эти таблетки с наслаждением дорвавшегося до дозы наркомана. В голове не переставая, звенит тревожный звоночек. Старк косится на убранные таблетки, решая заняться этим вопросом сегодня же. Питер заметно расслабляется спустя какие-то жалкие три минуты. Его дыхание выравнивается, с лица исчезает гримаса боли. Мальчишка звездой разваливается на кровати, наслаждаясь отсутствием боли. Тони тем временем успевает достать из шкафа, предварительно заполненного одеждой, пижаму. Бесформенная футболка и свободные штаны (почему-то казалось, что в свободной одежде парню будет комфортнее). — Тебе нужно сходить в ванную и переодеться, малыш, — мягко говорит Тони, поглаживая спутанные кудряшки, — Я подожду тебя здесь. Ты можешь двигаться? Питер ничего не отвечает. Он смотрит на Тони каким-то очень странным взглядом. Это смесь горького отчаяния, тоски и благодарности. Довольно странное сочетание, но Тони может догадаться о причине каждой эмоции, застывшей на дне шоколадных глаз. Парень медленно встает, на нетвердых ногах уходя в ванную, прохватив с собой подсунутую Старком одежду. В ванной у Питера чуть не случается очередной этап самобичевания, который точно вылился бы в новый приступ болезненных судорог. Просто он заглядывает в большое зеркало над раковиной, встречаясь со своим уставшим отражением. Его лицо совершенно безразлично, а в глазах уже давно не горят радостные огоньки. По его карим глазам лучше всего читается отсутствие желания жить. И неужели Тони смог влюбиться в него, так много раз наблюдая этот безжизненный взгляд? А влюбился ли? Может это все - этапы тщательно продуманного плана? Может, Питер из одной клетки угодил в другую? Да кто его знает. У Питера нет ни сил, ни желания разбираться в этом. Если его в очередной раз решили использовать - пусть. Он просто выстрелит себе в висок и со спокойной душой уйдет на вечный покой. И нет, это не пустые обещания, ему хватит сил и смелости застрелиться, можете не сомневаться. Больше Питер старается не смотреть в зеркало. Он принимает теплый душ, после которого чувствует себя обновленным. Пижама свободная, а ткань приятна к телу. Единственное, что смущает парня - футболка не скрывает руки, отчего открывается прекрасный вид на замотанные бинтами запястья. Под ними прятались отвратительные паучьи железы, которые так хорошо ощущались под кожей во время приступов. Утром из-под бинтов полезет паутина - это его ежедневный ритуал. И Тони придется на это смотреть. Питеру становится мерзко каждый раз, когда он опускает взгляд на запястья, так какого же будет Старку? Наверное, в тысячу раз хуже. У двери Питер ненадолго замирает. Он набирает в легкие побольше воздуха, а после, несмело надавив на дверную ручку, входит в спальню. Теперь в комнате горят лишь две небольшие лампочки по обе стороны кровати. Сама кровать уже расправлена, а Тони с планшетом устроился под одеялом, вычитывая что-то в экране. Стоило Питеру только остановиться около «своей» стороны кровати, как Старк поднял на него обеспокоенный взгляд. — Я чувствую себя лучше, — говорит Питер, не давая мужчине разволноваться еще сильнее. — Меня напрягают твои таблетки. Я на девяносто процентов уверен, что это наркотики, — признается Тони, убирая планшет на прикроватную тумбочку. На лицо ползет болезненная усмешка, но Питер не дает ей пробиться. Он прекрасно знал, что зависим от этих таблеток, знал, что приступы чаще всего появляются не из-за сильного эмоционального потрясения, а из-за длительного отсутствия новой «дозы». Питер все прекрасно знал, просто его никогда не волновал этот вопрос. Отец, оказывается, сделал из него наркомана. Серьезно? Это не такая большая проблема с учетом всего, что Ричард сотворил с ним. — Возможно, — все-таки соглашается Паркер, ложась рядом. Как же это было необычно: делить кровать с кем-то. Особенно с человеком, которого вроде как любишь. — Займемся этим, когда проснемся. А еще с радостью послушаю про синяки и следы уколов на локтях. На сегодня потрясений достаточно. Свет в спальне гаснет. Тони подтягивает Питера поближе к себе, мягко обнимая мальчишку за талию. Все его движения такие уверенные и… правильные. Будто так должно было быть изначально. Не желая больше философствовать, Питер прикрывает глаза, наслаждаясь окутавшим его теплом. — Но, впрочем, если не хочешь рассказывать, я не буду давить. Все-таки я немного бестактен. — Не говори глупостей, — тут же обрывает Питер. Он думает, что впрочем, не имеет ничего против, чтобы рассказать Тони про то, как его наказывал Ричард. Таким было необходимо поделиться хоть с кем-нибудь. Спальню постепенно окутывает молчание. Питер чувствует себя очень уютно, устроившись в позе маленькой ложки. Уже будучи на границе сна и бодрствования, он слышит, как Тони негромко шепчет ему на ухо. — Я люблю тебя, Пит. Губы тут же трогает смущенная улыбка, сон исчезает на пару секундочек, давая парню немного времени, чтобы насладиться прекрасным чувством взаимности. — Я тебя тоже, Тони. Последнее, что Питер слышит, прежде чем провалиться в сон - это довольный хмык. Впереди их ждало множество испытаний. И преодоление наркотической зависимости, и различные проверки семьи, ссоры и недопонимая, которые у них, как у пары, обязательно произойдут рано или поздно. Но впервые было не страшно думать о будущем, впервые притаившиеся за углом трудности не казались непреодолимыми. Питер был уверен, что их любовь не сломят эти крошечные испытания. Он был уверен, что новый день наступит и будет счастливым. Как и все последующие дни.