Сборник LOVE ОтМетки 2024

...      Они сидели, прислонившись плечом к плечу. Металл холодил кожу. Кожа грела металл. Идеальный симбиоз.              Солнце спешило откинуться затылком на плечо горизонта, чтоб отдохнуть от тягот дня.              Каждый молчал, оттягивая неизбежное. Наконец, признав, что сегодня быть храбрым предстоит ему, мужчина произнес:              — Тебе пора.              Она качнула головой, и признавая, и не признавая правоту собеседника. Тень размазалась по остывающему углеродному сплаву.              — Скоро стемнеет, тебя будут искать.              — Ты прав, — наконец произнесла она, словно после сна.              А может и правда спала — он этого не видел. Но даже себе боялся признаться, что больше всего на всем белом свете хотел бы этого: чтобы девушка вот так вот просто засыпала, прислонившись к его плечу, а большего и не надо вовсе. Все. Баста. Наигрался.              Только это было невозможно.              С легким шорохом тогрута поднялась, и все равно казалась ниже, чем обычно. Она выпрямилась, но осанистая ее фигура была ссутулившейся и сжатой, как разорванная пружина.              — Асока..! — послышалось из коммуникатора. И палец с силой вдавился в пластиковое «ПРИЕМ».              Ответа он уже не слышал.              Ночь опустилась резко, будто отрубила легкой рукой металлическую голову. Но уснуть в ближайшие часы не грозило. Он забывался легкой кошмарной дремой перед рассветом. В отличие от темноты, свет заливал поляну посреди леска, где они совершили аварийную посадку, постепенно, мягко заползая под веки, вспарывая и без того воспалившиеся глаза.              Хорошо хоть навес у его убежища был. На этом плюсы не заканчивались, но было их в положении Вейдера не так-то много. К их списку он, как ни странно, относил команду корабля, что не только не казнила его на месте, но и даже обеспечила более-менее комфортное существование, не считая солнца… Асока, конечно, Асока была самым весомым и тягостным плюсом. Он был одновременно рад, что бывшая ученица выжила, но предпочел бы не пасть так низко на ее глазах.              Они провели на корабле вместе всего неделю. Самое большее — десять дней. Поначалу она просто смотрела через стекло изолятора на разбитого Владыку Сита. Сплетала руки на груди и взглядом, полным жалости и презрения буравила обугленные латы. Да… битва с ее друзьшками была не такой уж легкой. Он смутно помнил все, что произошло. Только знал, что был готов убить повстанца. А потом из пурпурного пульсирующего мрака вынырнули лазурные глаза — перед самым лицом, распахнутые до ужаса, полные боли и отчаяния.              И он не смог.              Его пронзили собственным же мечом.              А все, что Вейдер видел, были голубые огненные круги, очерченные белыми графичными узорами линий. Они плясали перед глазами, плавились и рыдали, пока горячка раненного не прошла.              Но он не обижался. Как можно обижаться на ту, кто спасает тебя от участи хуже смерти? Нет. Энакин никогда не мог подолгу злиться на Асоку, что бы она ни натворила. Всегда старался прикрыть ее перед Орденом, расфуфыренными послами, перед врагом.              Как так получилось, что место врага занял он сам?              Ответа не было.              Но разум вернулся, а с ним и осознание в полной мере — что же Энакин натворил. Бывшему джедаю казалось: вот он, на верном пути. А вышло все наоборот. И оправдания этому он не искал.              Зато нашла она.              Асока не была дурой. И не была жестокой. Но ужас, в котором девушка пребывала, когда поняла, кто же скрывался под черной маской, заставил искать ее светлую полосу на темной стороне. Она тоже не оправдывала учителя. И… нельзя сказать, чтобы не осуждала. Как рассказал забавный мальчик по имени Эззра, пока Скайуокер валялся в отключке, Асока выплеснула злость сполна. Они успели поцапаться с капитаном судна, да так, что это привело к поломке корабля. Какое-то время они кружили в аварийном режиме, а потом пришло время спускаться. И тут-то леди Тано пришла в себя. «Остыла», как выразился пацан.              Только Вейдер бы это так не назвал.              Он оперся спиной на жесткое ребро кушетки. Спать не хотелось, а его клетка не освещалась. Тело под броней до сих пор ныло, хотя повстанцы сделали что могли для его спасения. Каков же будет скорый суд? Он все никак не мог понять, надеется или страшится смертного приговора. И каково будет его исполнение.              Тьма была плотной, как театральный занавес. Сквозь нее не проступало ни облаков, ни звезд. Деревьев Вейдер рассмотреть не мог. И даже собственной ладони, протянутой к железным прутьям — тоже. Его временно переселили в клетку, пока внутри корабля шли ремонтный работы. Что-то, похожее на лайтсейбер, повредило обшивку, трубки для отведения тепла под ней и еще несколько важных изоляционных труб, что привело к перегреву и кончине всей системы кондиционирования.              Застряли они в этом лесу надолго.              Хорошо что хищников здесь не…              Он дернулся, когда прямо напротив лица блеснули чьи-то, явно не человеческие, глаза. Не было времени рассмотреть больше ничего, только отраженный откуда-то сбоку свет. Мигнул фонарик. Так, ворнскры с фонариками не ходят. От сердца отлегло, но ненадолго. А что, если тот самый суд состоится прямо сейчас? Он так и не разобрался, стоит ли его существование чего-то. Но по всему выходило, что нет.              — Ты что, испугался? — насмешка ударилась о стальные прутья, рассыпалась теплыми искрами по полу. Иначе отчего внезапно стало так… приятно? Как будто в камере-одиночке, посреди сырого пола развели спасительный костер. Как тогда, на миссиях в далеком-далеком прошлом, когда они прятались за барханами от ветра, прикрывая лицо, уже иссеченное каменной крошкой. И было адски холодно. Будто сама ледяная галактика накрывала пустыню. Его спасал огонь, разведенный при помощи меча и дымящихся утлых лохмотьев. А еще девчонка, жмущаяся сбоку. У тогрут горячая кровь, теплее человеческой. Тьма отступала, испуганная внезапным теплом. И они доживали до утра в объятиях друг друга.              — Призрака увидел.              Тогрута фыркнула, все еще смеясь.              — Ну, ты ведь знал, что не убил меня тогда.              Она, конечно, не увидела, как поморщился собеседник по ту сторону прутьев, но прикусила губу, смешно и нелепо, показывая, что — немного — жалеет о сказанном.              — Может, сменим тему? — предложил он.              — Как ни крути, Ве… Энакин, нам от этого не уйти, — грустно и серьезно возразила Тано.              — К слову говоря, зачем ты пришла?              — Уже и прогоняешь? — слегка переигрывая возмутилась тогрута. Но радости в ее голосе не было совсем, будто девушка и не шутила.              — Ни в коем случае. Я…              — Что..?              Тени пришли в движении, сплетаясь в свете фонаря причудливыми щупальцами, охватывая все вокруг, пытаясь ухватить друг друга за змеиные хвосты. Я резком свете фонаря лицо Асоки казалось непривыно бледным, как восковая маска поверх настоящих эмоций. Она все приглушала и делала менее болезненным.              И только поэтому он решился.              — Прости за то, что я скажу. Я не имею на это права. Но, видит Сила, я не знаю, выпадет ли мне еще шанс.              Он весь тонул во внимательности, сосредоточенности и серьезности, которой стала сейчас Асока. Она смотрела прямо и без колебаний. Она хотела, чтобы он сказал:              — Я скучал по тебе. Прости.              Она отхлынула от клетки, спряталась в тень, как волна мазута. Фонарь почти ничто не освещал. И, забыв о боли от выжженной в боку дыре, Скайуокер подался вперед, стараясь разглядеть, что же произошло с Асокой.              — А-а-а, черт! — от того, как резко девушка снова появилась в поле зрения, он опрокинулся на спину, наверняка смешно — со стороны.              Но девушка не смеялась. Она вообще не издала ни звука. Пока военнопленный приходил в себя, стараясь встать, звучала только отрывистая мелодия последовательных щелчков.              — Я тоже, — было первым, что произнесли ее губы, когда дверь в клетку наконец-то растворилась, впуская девушку с теплом и светом внутрь.              Ночь догорала, как спичечная головка: изумительно скоро, ярко и больно, если поднести к самой коже. Она сама обняла учителя, порывисто, крепко, так, словно занесла клинок над грешной головой. Днем все было не так: она пришла с проверкой, принесла еды, присела рядом, на траву. И просто молча смотрела в сторону леса, не отодвинув руку, когда узник случайным движением задел ее. И не винила в том, что он воспользовался этим, когда так и замер, не смея шелохнуться.              А он винил.              Но с каждой ночью, проведенной рядом с ученицей — все меньше.              Она пришла еще три раза, пока не починили судно.              И отказаться от почти неощутимой близости забытого тепла казалось выше Вейдеровых сил. Он все еще винил себя за случившееся, но словно позволял себе забыть об этом, пока рядом находилась Асока. С ней все становилось как прежде, приходило в то шаткое подобие нормы, которое Энакин когда-то называл жизнью. И, кажется, остальные относились к нему не так уж плохо, за исключением зеленокожей Геры. Она была намерена предать преступника закону по всем статьям. И день ее неумолимо все приближался.              Но кому есть дело до дней, когда существуют такие ночи?              Асока делала вид, что совершенно не интересуется пленником, но когда все, кто был не занят на постах, засыпали, пробиралась потихоньку в его камеру, и предавалась самому греховному из видов любви: прощению.              — Ты не был виноват в том, что случилось, — увещевала она. — Тобой манипулировал Палпатин. Он одурманил тебя. Лишил рассудка. Ты не виноват, Энакин.              И обязательно называла врага по имени. Потому что назвать себя ее другом после всего, через что они прошли, Скайуокер больше не мог.              А леди Тано — могла.              Она ломала его мягко, постепенно сводила с ума, проникала в сны. И нет ничего удивительного в том, что однажды под утро в латах стало тесно. Сюжет был душным, удушающим, липким. Проснувшись, Энакин сначала думал, что снова «полетела система охлаждения в костюме. И только позже осознал весь масштаб проблемы. Он даже пощупал щеки шлема, проверяя, не проступил ли жаркий румянец и на них.              А девочка-то выросла, подумал Энакин в тот день. Он как-то не воспринимал ее больше, чем ученицу. Возможно, раз она сама так хотела, положа перчатку на нагрудную броню, — как друга. Но пара взглядов под одежду спящей (случайных, разумеется! Возможно он и преступник, но не до такой же степени) пробудили некоторые глубинные желания относительно взрослой и прекрасной женщины.              Сказать о том, что Энакину стало стыдно — ничего не сказать. Ситуацию осложнял костюм, в котором ни скрыть проблему, ни помочь самому себе, еще и на глазах у вечно снующих туда-сюда обитателей корабля, пленник просто-напросто не мог!              — М-м… — во сне Асока развернулась, вытянув руку над головой, словно собиралась швырнуть мячик для игры в «метеоритный дождь». И это его добило. В отличие от леса, здесь было достаточно светло для того, чтобы, пусть и без деталей, но достаточно хорошо рассмотреть окружающие предметы. И людей.              Сегодня они несколько часов шепотом, но до хрипоты, спорили о том, что будет дальше. И, как ни крути, картинка вырисовывалась мрачная в каждом варианте развития событий. Один раз мимо даже прошествовал Эззра, пришлось Асоке экстренно нырять под одеяло с головой. Но мелкий сонно протопал дальше, не обращая внимания на внезапно образовавшуюся у шлема Вейдера белую бороду, исчезнувшую как только он отвернулся.              — В другое время уже получил бы за невнимательность, — проворчала Тано, и на этом их перепалка была закончена.              А теперь возникало неудобство несколько иного толка. И оно возникало тем активнее, чем дальше отклонялась тогрута, лежащая считай на коленях Энакина. А иначе в тесной одиночке было и не развернуться.              — Ну гульфик-то не железный, — напомнил сам себе Скайуокер, сквозь сжатые зубы.              — А? Ты что-то сказал? Кто-то идет? — и если сонное «а» отозвалось еще более активным ростом проблемы, то «идет» было сказано уже совсем другим, трезвым тоном. И, толком не разобравшись в ситуации, но наученная горьким опытом, тогрута снова нырнула с головой под одеяло — монтралами вперед! То есть, головой. То есть, ее лицо оказалось сейчас совсем рядом с…              Как Энакин не застонал — известно одной Силе.              Вдох-выдох.              — Н-нет н-ник-кого-о… — заверил он ее, безуспешно стараясь думать о футболе. Как на зло галактические матчи не посещал бывший сит давно.              И чуть не закричал, когда — даже сквозь доспехи — почувствовал прикосновение.              — Ты уверен? — услышал он приглушенный одеялом голос.              Кивнул, насколько позволяла конструкция костюма. Его дыхание всегда было шумным, но сейчас он опасался перебудить весь корабль. Ответить вслух не представлялось никакой возможности.              Что было дальше — история умалчивает.              Только наутро корабль внезапно сменил вектор движения, когда обычно непреклонная капитан Гера самолично перестроила маршрут подальше от органов власти, проинформированных о пойманном преступнике вселенского масштаба. А Эззра как-то странно прятал глаза и краснел всякий раз как виделся с пленником. Которому, кстати, выделили собственную каюту с непрозрачной дверью и хорошей вентиляцией.              А леди Тано получила официальное право обнимать своего учителя независимо от смены караула.              Однажды в далекой-далекой галактике все закончится хорошо. Точно-преточно.