Все мои лучшие песни я посвятил тебе

      Март 2020       — В Тик-Токе танцевать я не буду. Это за гранью уже.       — Да это выстрелит, я тебе говорю!       — Не сомневаюсь. Но это будет выстрел себе в ногу.       Сатору гневно швырнул в Сугуру стёртый до размера рублёвой монетки медиатор; попал — в плечо.       — Чё ты душнишь всё время, а? Я группу нашу продвигать пытаюсь, а ты…       — Ты нас в сторону полного забвения продвигаешь, Сатору, — Гето устало потёр глаза.       Они забили репточку на два часа, и из них прошло уже целых сто восемь минут, а не прозвучало ещё ни единого аккорда. Сёко и Хайбара ещё полчаса назад поняли, что поиграть сегодня не удастся, и ушли куда-то за шаурмой — наверное, без возврата. Если бы Сугуру знал, во что превратится репетиция, он просто остался бы дома в компании обзоров на бюджетные звуковые процессоры на YouTube и телефона, поставленного на беззвучный режим.       У Сатору, как всегда в межсезонье, в сраке вскипела ртуть, и на смену зимнему желанию сдохнуть в сугробе пришло стремление стать рок-звездой любыми доступными способами. Они это проходили уже раз сто.       — Ты, в натуре, тинейджер в теле взрослого мужика, — утомлённо протянул Сугуру. — Какой Тик-Ток? Мы же вообще не из этой оперы.       — А из какой мы? — голубые, как воды Байкала, глаза метали молнии поверх дешёвых пластиковых тёмных очков. — Из оперы «Четыре провинциальных лоха сдохли, ничего не добившись»?       — Будем искать другие способы…       — Так десять лет уже ищем. И где мы с твоими способами хвалёными? В жопе. В жо-пе.       Сатору пожевал губы, сухие, обветренные и нетипично бледные. Прыгая взглядом между двух невидимых точек где-то за головой Сугуру, он тяжело дышал, вымотанный долгими спорами и в целом какой-то обессиленный. Опять сорвался, без удивления заметил Гето. И промолчал.       — Я, знаешь, чё, одного не пойму, — острый бледно-розовый язык коротко мелькнул между потрескавшихся губ. — Ты нахера вообще в группу вернулся?       Сугуру удивлённо вскинул брови, искренне изумился:       — Я ради тебя вернулся. Ты же меня обратно позвал сам, не помнишь?       — Это я слабину дал, конечно, — Сатору порывисто ухватил себя за ухо, помусолил между пальцев мочку с давно затянувшимся проколом. — А ты чё, почему не отказался? Я же вижу, что ты меня долбоёбом считаешь. Споришь вечно до усрачки. Тебе оно надо было? Ты, может, опять отвалить хочешь? Смотри, решай заранее, а то кинешь нас, как тогда, в самый ответственный момент. Второй раз не прощу.       Сугуру отвёл взгляд. Спорить дальше уже не хотелось. Да и тычок не пришёлся по больному месту: он-то прекрасно помнил, кто кого кинул, и что это был за момент. Возвращаться к этому воспоминанию, впрочем, не хотелось тоже.       — Не мог смотреть, как ты из моих песен делаешь фастфуд, — помолчав немного, почти честно ответил он. — Тебе никто больше мозги бы не вправил.       — Да пошёл ты.       Сатору нервно закинул на плечо кофр, из которого так и не успел достать гитару, трясущимися руками снял с крючка слишком лёгкую для сегодняшней погоды куртку, и, с силой толкнув толсто обитую звукоизоляционными материалами дверь, покинул гараж. Воцарилась беспонтовая, неуютная тишина. Стены и потолок, скрытые под прибитыми на гвозди аляпистыми коврами, проглатывали все наружные звуки, и казалось, что за пределами гаража не существует никакой жизни. Гето окинул обстановку мрачным взором: перегоревшие настольные лампы и торшеры, натыканные повсюду в беспорядке, перемежались с рабочими, и провода, тянущиеся от них к бесчисленным воткнутым друг в дружку удлинителям, вились клубками пополам с пауэр-кордами и джек-джеками от безграмотно расставленной аппаратуры. Ударная установка со сколотым хэтом и комичной неотъемлемой деталью в виде обшарпанной табуретки, подпирающей вечно отъезжающую во время игры бас-бочку. Три микрофонных стойки, из которых нормально держала наклон только одна — на остальных шарниры полетели ещё во времена, когда само время было молодым.       — Танцы, блядь, в Тик-Токе, — выдохнул Сугуру. — Мы где живём вообще? Придурок.       Он встал с пожившего просиженного диванчика и потянулся за своей гитарой. Краем глаза заметил: с его чёрного свитера что-то маленькое и светлое соскользнуло на пол. Сугуру нагнулся, рассмотрел: нежно-голубой медиатор, давно утративший треугольную форму и превратившийся в неровный пластиковый кругляш. Сатору вечно доводил свои медики до такого состояния, а потом жаловался, что играть невозможно… Малое дитё, что сказать.       Секунду подумав, Сугуру подобрал пластмасску с пола и сунул в карман.       Он выключил электропитание маленьким красным рубильником, взял за ручку гитарный чехол с оторвавшейся лямкой и вышел вон.        Июнь 2010       Сугуру с детства был меломаном — в самом деле, а не для красного словца в графе «о себе» во ВКонтакте. Ему нравилось всё: синти-поп, рокабилли, эмбиент, норвежский блэк-метал, нью-йоркский хардкор. Редко его можно было застать без наушников, и больше ничем, кроме музыки, он не увлекался. Ровесники осваивали экстремальные виды спорта, ходили в походы и на свидания, били друг другу морды за гаражами и до утра зависали в компьютерных клубах за «Контрой» и «Линейкой», а юный Гето все дни и ночи проводил в компании своей Dean Vendetta, зарабатывая, по маминым словам, остеохондроз и ганглии.       Пределом его мечтаний было, само собой, собрать собственную группу. Он пробовал поиграть с местными неформалами, но был жестоко разочарован: разодетые в клёпанную кожу и драную джинсу подростки в музыке смыслили мало и играть ни на чём толком не умели. К пятнадцати годам Сугуру сменил шесть групп-однодневок с названиями одно другого краше: Шумные угорающие выродки, Человеческий фарш, Велосипедный тур в Пакистан и тому подобный кошмар. Идеология таких коллективов заключалась в том, чтобы раз в неделю собираться у кого-нибудь дома или, если очень повезёт, в сарае или гараже, пить самое дешёвое тёплое пиво, извлекать из музыкальных инструментов нестерпимый пердёж и кричать бессвязный матерный бред в микрофон. После двух-трёх репетиций Сугуру понимал, что с этими говнарями каши не сваришь, и молча сливался, прихватив с собой запрятанную глубоко-глубоко в нагрудный кармашек мечту стать настоящим музыкантом.       И вот, пасмурным душным июньским вторником, огорчённый очередным карьерным фиаско Сугуру перешагнул порог единственного на весь город магазина, где продавался хороший винил, оригинальные CD-диски и кассеты, роскошные Hi-Fi системы и музыкальная литература — не академическая, а, например, «Железо» Генри Роллинза. Там, за кассой, под стильной неоновой вывеской Spin лениво переругивались пенькообразный бритоголовый Джого и изящный длинноволосый Махито, совладельцы и бессменные работники магазина. По совместительству — соседи Сугуру по двору. Завидев пацана, двое прекратили свой никогда не кончающийся спор о микроскопических музыкальных поджанрах, заулыбались:       — Ну что, зайчик, — заискивающе промурчал Махито, наряженный в блядски облегающую чёрную маечку. — Накопил-таки на что-нибудь? Или так, послушать зашёл?       Гето неопределённо пожал плечами. Расставаться со своими сбережениями пока не хотелось, он надеялся подкопить ещё и обзавестись, наконец, подержанной красной Whammy. Слушать пластинки без возможности их приобрести тоже желания не было. Он сам не знал толком, зачем пришёл. Ему просто нравилось здесь, нравилось бродить вдоль длинных виниловых стеллажей, глазеть на редкие экземпляры, листать витринные образцы биографий настоящих рок-звёзд. Здесь он чувствовал себя причастным к тому, что в жизни было ему недоступно, мог представить свой портрет на обложке одной из этих книг, помечтать о дне, когда его песни тоже издадут на виниле.       — Похоже, опять у нас музейный день, — хмыкнул Джого, прервав его размышления. — Полон дом школьников.       Словно в ответ на его реплику из глубины магазина раздался восторженный юный голос:       — Он же только в марте вышел! Мужики, можно эту пластинку поставить?       Сугуру обернулся к источнику шума и враз ощутил, как покраснели уши. Сердце заколотилось, как бывает, если найдёшь на земле крупную купюру, или на радио неожиданно поставят твой любимый трек, или… В общем, если случается что-то по-настоящему крутое.       Высокий худощавый пацан примерно его лет излучал стиль и уверенность в себе. На нём были узкие, но не облегающие чёрные джинсы и приятно поношенная на вид футболка с лого никому к чёртовой матери не известной, но невероятно классной французской группы Aussitôt Mort. Торчащие во все стороны непослушными беспорядочными молниями-волнами волосы, густые длинные ресницы, размашистые брови парнишки были абсолютно белыми, но, очевидно, он не был альбиносом: длинные оголённые руки были тронуты загаром, а глаза… Сугуру никогда прежде не видел таких глаз. Большие, распахнутые, выразительно голубые, ярче чистого неба, они смотрели так прямо и открыто, что хотелось спрятаться от этого взгляда, казалось, что против него нет оружия, хотелось поднять руки: «сдаюсь!» — и смотреть, смотреть, смотреть…       В руках парнишки желтел незнакомый Сугуру на вид квадрат, какой-то, видимо, свежий альбом группы, о которой он ничего не слыхал. Пластинка была запечатана, и обычно Джого и Махито не разрешали такое вскрывать, но и они капитулировали перед этим колдовским взором:       — Ну, — Джого неловко почесал свою мускулистую шею, странно поглядывая на хитро улыбающегося Махито. — Валяй.       Лёгкими, словно отрепетированными движениями беловолосый парень вскрыл полиэтиленовую упаковку, извлёк сверкающий чёрный блинчик и заменил им вертевшийся до сих пор в проигрывателе старпёрский рок. Лазурные глаза за секунду просканировали трек-лист, и тонкие ловкие пальцы как по волшебству опустили иглу на нужное место.       Из развешанных по периметру колонок зазвучало… Если бы Гето знал, как это — секс, — он был решил, что это вот он. Густой бас, живые гитарные рифы, резвый ритм, вокал, кажущийся простым, но цепляющий намертво.       Stapled stomach       Pretty monarch       Ridicule all the boys       With a high IQ       — Вот это рифы, — радостно воскликнул парень. — У меня аж привстал!       He's illiterate       Inconsiderate       Analyze all the minds       Of the fools, oh       Он танцевал без стеснения, органично двигая узкими бёдрами и покачивая головой на расслабленной шее. Сугуру никогда, никогда не видел такой красоты, простоты и эротичности в живом человеке. Он еле дышал.       Парень же не обращал на его оторопь никакого внимания. Танцуя, он приблизился к Сугуру и забросил руку на его плечо так непринуждённо, будто они были давними друзьями и вот, забежали оценить новый альбом…       — Что за группа? — стараясь не казаться лохом, расслабленно уточнил Гето.       На это «расслабленно» ушли все его силы. Поэтому, когда незнакомый танцор у самого его уха горячо и громко произнёс:       — Violent Soho, — и его скруглённые в «о» губы едва коснулись мочки, Сугуру чуть не упал в обморок. — Нравится?       Парень отлип от него и снова ударился в танец. Композиция приближалась к кульминации, разворачиваясь тяжёлыми и быстрыми гитарными партиями. Он изображал игру на гитаре, тряс волосами, крепко зажмурившись. Сугуру глядел, не мигая, во все глаза.       Love, love is a heavy word       I said, love, love is a heavy word       I said, love, love is a heavy word       I said, love, love is a heavy word       But I'm in love!       I'm in love now       I'm in love!       Незнакомый парень взвизгнул, повторяя за вокалистом, и кинематографично откинул с лица взмокшую от танцев белоснежную чёлку.       — Если бы у этой музыки было лицо, — с широкой улыбкой заявил он. — Я бы с него не вставал.       Сугуру ощутил, как его жбан наполняется смущением, будто заварочный чайник — кипятком. Он готов был спорить, что когда этот феномен схватил его за руку, чтобы пожать — обжёгся.       — Ну, как тебе? Ахуй? — тонкие, но сильные пальцы крепко сжимали вспотевшую ладонь. — Меня Сатору зовут. Я у вас новенький.       — Переехал? — молясь, чтоб голос не дрожал, осведомился Гето, спеша отнять руку и спрятать в карман. — Я Сугуру. Местный.       — О, прям местный? — Сатору хлопнул в ладоши. — Так это же зашибись! Нам как раз гид нужен был. Эй, Сёко? Ты где там? Иди сюда!       Откуда-то сзади, со стороны, где простаивали неподъёмно дорогие блюзовые пластинки, вышла миниатюрная девчонка с короткой стрижкой в субкультурно-английском стиле. Её голубое, под цвет глаз Сатору, поло с эмблемой Fred Perry было застёгнуто на все пуговки.       Сатору фамильярно подтянул девчонку к себе за талию, попутно объясняя, как её зовут, и как они оба рады, что встретили такого очаровательного местного в свой первый — ну, ладно, может, третий — день в новом городе, но Сугуру ничего толком не слышал. Он хмуро глядел на ладонь нового знакомого на обтянутой голубым трикотажем тонкой талии. Видеть, как Сатору приобнимает её, было отчего-то неприятно.