Бал Бериляки

После победы над американским гигиантским библейским апокалиптическим оленебойным червем и массовой оргии уже в родной России, а затем и развития своего собственного наркобизнеса Бериляка наконец-то добился того, чего так хотел всю жизнь — он научился читать. Как только он научился в уме складывать буквы на бумаге в слова, он тут же принялся читать все книги, которые только удавалось найти: Толстой, Некрасов, Пелевин, Олег Рыбаченко и некоторые другие жемчужины русской литературы он сумел найти в виде реквизита на полках, служивших фоном на его передаче, где он когда-то давно еще только учился читать. Однажды, где-то между битвой с червем и оргией, участники другой детской передачи «Фанни инглиш» раскрыли Бирке страшную тайну: эти бездари с телевидения никогда не хотели, чтобы он научился читать. Они специально давали ему по одной-двум буквам на выпуск, а Гусенице-подсказке доплачивали, чтобы слова на ее боку были всегда показаны только маленьким зрителям, но не ведущему. А все потому, что толстосумам, владеющим их телеканалом, попросту невыгодно научить Бериляку читать по-настоящему. Столько лет прошло в слепом неведении. Но, хвала небесам, те времена давно прошли. Итак, проходил день за днем. Ночью Бериляка, известный наркомиру под псевдонимом Хуйзенберг, барыжил косяками с чистейшим куриным кизяком, а днем зачитывался русской классикой. И вот однажды к нему приехала супружеская пара — кот Бен, всемирно известный deeplомированный переводчик, когда-то участник «Фанни инглиша», и его еврейский супруг Мойша. Бериляка встретил их кошерным ужином, к этому они распили по бокалу вина и стали вспоминать былое. Бенедикт сказал, что планирует остаться в городе на пару дней, и что, если Бирка не против, они с Мойшей остановятся в его пятикомнатной квартире. Бериляка был совершенно не против, так как помнил об интеллигентности котов. Про наркобизнес им было давно известно, но они вовсе не собирались выдавать Берию полиции, наоборот, они были бы не прочь когда-нибудь попробовать его товар. — Кстати, я привез тебе кое-что, — сказал Беннадий. — Я слышал ты увлекся чтением, так что захватил тебе кое-что стоящее из собственной библиотеки. Считай это благодарностью за гостеприимтсво. — Ого, не ожидал, спасибо, — удивился Бериляка, принимая книгу. Обложка приятного зеленого цвета; судя по пожелтевшим страницам, издание не новое, но оттого не менее качественное. Название в золоченой рамке гласило «Мастер и Маргарита». *** Однако, в то время как Бен считал этот роман за сокровище, Бериляке было не слишком-то интересно его читать. Повествование то ведется в XX веке, то резко перескакивает в далекое прошлое. «Зачем здесь вообще эти вставки?!» думал Берлога, устроившись в очередной раз с книгой в постели. Постепенно он перешел к чтению романа «по диагонали», а к середине и вовсе забросил. К тому же в это время были дела и поважнее: весь состав «Фанни инглиша» планировал собраться в городе, впервые за долгое время, повеселиться, как в старые добрые. Ну, или хотя бы близко к тому. Они собрались на Берилякиной квартире. Мышь Бетти притащила целый ящик пива, а Лили включила бережно собранный плейлист, целиком состоящий из мэшапов и гачи-миксов. Старая добрая тусовка, только вот чего-то недоставало… — Надо бы еще чем-то догнаться, — заметил оранжевый червяк Макс, центральный персонаж «Фанни инглиша» и ее соведущий. На тусовку он приехал со своим мужем дядей Дэном, собственно ведущим обучающей передачи. Муж на английском охотно согласился с супругом. — Согласен. Бирюк, может, достанешь нам немного кизяка? — спросил Бен. — Хм, да, пожалуй, без него не обойтись. — ответил тот и через пару минут вернулся в комнату с несколькими пакетикам, наполненными чем-то коричневым и рассыпчатым. Вот только бумаги, из которой можно было бы сделать самокрутки, не нашлось. Однако находчивый Бериллий ушел в свою комнату и вырвал пару страниц из брошенного романа. К счастью, кот-переводчик не заметил подвоха, что его подарок так нещадно уродуют, и вся компания из трех животных, четырех людей, включая гномов Пэм и Сэма, и один червяк дружно упоролись косяками из известнейшей работы Булгакова. Вперемешку с алкоголем это дало мощнейший эффект, и каждый из присутствующих погрузился в свои странные триповые сны. Бериляка, несмотря на негласное правило «дилеры не употребляют собственный товар», умудрился скурить три самокрутки подряд и оттого отключился самым первым. *** За свою жизнь Бериляка успел пока прочитать всего один сборник стихотворений, однако уже он один оказал на него незабываемое впечатление. Однако Берию покорил вовсе не смысл, скрытый за рифмующимися словами, а сама концепция рифмы, идея того, что слова и слоги могут перекликаться между собой. Жанр поэзии пробуждал в нем невероятный интерес и даже какое-то возбуждение. Возможно, именно поэтому больше всех в «Мастере и Маргарите» ему полюбился Иван Бездомный. Внезапно для себя Берлога обнаружил, что лежит на больничной койке, вокруг снуют медсестры, а его сосед по палате выглядит слегка… помешанным. И, кажется, даже знакомым. Бериляка хочет опереться на руки, чтобы встать с постели и разглядеть мужчину поближе, но ему мешает смирительная рубашка. — О, нет-нет, вам нельзя вставать, — запричитала медсестра, каким-то образом возникшая у его постели. — Через десять минут я дам вам таблетки, а до этого времени полежите здесь, подумайте пока о чем-нибудь хорошем. Хорошо, поняли? Бериляка не понимал решительно ничего, но признаться в этом медсестре означало задержать ее здесь, а он хотел разобраться сам, что к чему, а главное, — что за человек лежит с ним в одной палате. Бирке казалось это чрезвычайно важным, а смирительная рубашка уже казалась чем-то само собой разумеющимся. — Да, хорошо, — пробормотал он, и женщина ушла. Вот и славно. Бергамот не без усилий сел на кровати, выполняя движения, подобные тем, с помощью которых Макс передвигался по этому миру. Дальше было уже легче, и, наконец, он сумел подойти к кровати второго пациента. И был ошеломлен. — Иван Бездомный! Неужели это вы?! — воскликнул он. Пациент, все это время глядевший куда-то в окно, повернул к нему голову. Лицо его было в точности таким, как себе представлял Бериляка, когда читал роман. — Ах, вы меня узнали? Вот уж не думал, что встречу поклонников в лечебнице для душевнобольных. — Конечно узнал! Вы же… — начал было Берлога и задумался. Не скажет же он настоящему человеку, что он его любимый персонаж романа. Это как-то странно. К тому же, Бездомный не может быть персонажем, ведь вот он, сидит прямо перед ним. Короче, надо как-то переформулировать свою мысль. Бериляка хотел столько всего сказать Ивану. Он понятия не имел, какие у него стихи, он и не мог их прочитать нигде, но у Бирки было стойкое ощущение, что он каким-то образом знает все стихи Бездомного наизусть, что он читал его много лет, может даже с самого начала поэтической карьеры. Да, Бериляка знал все его творчество, как свои пять пальцев. И он очень любит эти стихотворения, эти слова. Эти рифмующиеся слоги. Да. Рифмы. — По правде говоря… — начал смущенно Бериляка после долгой паузы, — вы мой самый любимый поэт. Я просто обожаю ваши рифмы. Бездомный удивленно уставился на Бериляку. Он уже постепенно приходил к тому, чтобы разочароваться в своих стихах и признать себя полной бездарностью. Он заподозрил было некую издевку в словах Берлоги, но глаза у дислексика были такие сияющие (казалось, Бериляка видел собственные глаза как в зеркало!), что в искренности сказанных слов не приходилось сомневаться. — Мне… мне никто еще такого не говорил, — признался Бездомный. — И, на самом деле, я хотел бы еще кое-что сказать, — продолжал Берия, выдержав еще одну неловкую паузу. — Эти рифмы, понимаете, ну… В общем, я ОЧЕНЬ люблю буквы и слоги, но когда эти слоги еще и рифмуются… ммх… Не закончив фразу, он начал стонать, настолько его возбуждала идея рифмующихся слогов. — Иван, я люблю вас и ваши риф-м-мы — протянул томно Бершка. — И я хочу… чтобы вы… порифмовали для м-меня… — Порифмовал? — переспросил поэт. Просьба казалась ему несколько странной, но если это парень будет хоть немного счастлив в этом гиблом месте, то почему бы не порадовать его? И Бездомный начал: — Палка — галка. Наипростейшая рифма, которая приходит в голову, а у Бериляки уже тряслись колени от возбуждения. От того, чтобы достать член и начать мастурбировать на чудеса поэзии его удерживала лишь смирительная рубашка, поэтому он опустился на холодную плитку у больничной койки Бездомного. — Кровь — любовь, — продолжал тот. — птичка — синичка… Поток рифм продолжался, и Бериляка принялся тереться своим нефритовым жезлом о больничную койку Бездомного, пока эрегированный член не вставился в пространство между каркасом и матрасом («о господи, еще одна рифма!»). Ивана это нисколько не смущало. Он продолжал рифмовать, пока Бериляка не кончил с громким, слышным, пожалуй, на всю больницу, стоном. Медсестра с лекарством так и не вернулась.