Бал Бериляки

На самом деле Макс совсем не собирался курить вместе со всеми, ведь его дома ждет его длинная дочь. Пока все остальные напивались, торчали и ебались с иллюзорными героями романа, он заполз в банку от опарышей, которую Бериляка почему-то держал у себя в антресоли. Это был механизм защиты Макса с тех самых пор, как они с дядей Динамо впервые вместе сходили на рыбалку. Перед посиделками Бирка положил в эту банку завалявшийся у него где-то в пакетах сибас, и к тому времени, как Максосик проник в эту банку, рыбеха начала уже довольно сильно вонять. Макс так сильно надышался рыбьими парами, что отключился, а очнулся уже в Иудее. И вдруг он осмотрелся и обнаружил, что в его камере лежит не кто иной, как сам Иешуа Га-Ноцри. Стоит отметить, что Макс прочитал книгу Булгакова лишь частично: все главы, в которых рассказывалось про Москву и свиту Воланда, он пропускал, зато отрывки из романа Мастера зачитал до дыр. Максимиллиану был чрезвычайно близок библейский мотив, по большей части из-за того, что происходило с ним и его друзьями в Америке. Тогда он понял, что червяки — богоподобные существа, способные, если приложат достаточно усилий, произвести на свет чудище поистине библейских масштабов, способное истребить человечество. Просто когда-то червячиный род принял решение этого не делать. Червяки простили человечество за жестокое обращение к ним и не стали превращать их в своих рабов. Именно поэтому Максимусу так нравился Лунтик. И Иешуа, конечно же. Ведь они обладают точно такой же способностью к абсолютному прощению. Постепенно Максон как будто начал вспоминать, что с ним происходило до того, как он попал в камеру. Он увидел, как на улице проповедует Иешуа, и присоединился к нему. Макс представился, Иешуа тоже, и вместе они стали распространять червячные идеи среди людей, пока их не поймали и не заперли здесь. — Наконец-то ты очнулся! Ты в порядке? — подал голос Га-Ноцри. — К-кажется, да… Иешуа, что теперь с нами будет? — Пока ты был в отключке, меня вызвали к прокуратору… К сожалению, мне не удалось его переубедить. Скоро меня казнят. Но это ничего, я уже простил их за это. Сердце Макса екнуло. неужели он больше никогда не увидится с Иешуа? Они вот так отнимут его у него?! Но Максолотль знал, что казнь неотвратима, и все, что он мог сделать — наслаждаться обществом любимого… Любимого?! Но ведь у Макса есть прекрасная семья. Да, муж однажды бросил их с гусеницей в компостной яме, а дочь чуть не сделала из США червиный рейх, но они же его семья! И все-таки, наверное, с Иешуа не считается… — Иешуа, я хочу запомнить наше знакомство навсегда. — Я тоже, максончик, ты многому меня научил — Только прошу……… оставь, то, что я сейчас для тебя сделаю, в тайне….. — Что ты задумал, мой червячовый друг? — спросил удивленно Иешуа. Но Максим ничего не ответил ему. Он погладил хвостиком сокамерника по голове и стал заползать на него, а затем выдал ему самый горячий поцелуй, каких не знал даже дядя ден в ночи их особенно страстных утех. Затем Максима начал ползать по телу Иешуа. Он наворачивал круги сначала вокруг шеи, затем опустился ниже, произвел несколько кругов по линии живота, спустился к ногам, а затем вернулся наверх. В его древней червивой природе это было знаком самой интимной связи. Для Иешуа это были очень странные ощущения, но приятные, хотя сначала он удивился. Он ползал и ползал, а Иешуа гладил его по спинке, пока не за Га-Ноцри не пришли, чтобы забрать его на казнь. Макс опечаленно смотрел ему вслед. Он грустил. — Пиздец блять, в жизни больше к опарышам в банку не залезу, — выругался максос, выползая из банки и откашливаясь. От него люто несло гнилым сибасом. Но он смотрел на упоровшихся косяком друзей и понимал, что, несмотря на то, что он так низко изменил супругу, он был намного выше них. Макс прополз мимо полочки с иконками, с одной из них ему подмигнул какой-то мужик. С тех пор Макс тайно принял христианство. Он каждый вечер втайне от Денчика молился перед сном и ел просвирку, а вместо вина в их совместные романтические вечера наливал себе кагор. Он понял эту жизнь и простил своих друзей за то, что они такие ебанутые торчи.