Цветы на пепелище

pov Велена

      Равкианская правительница показывает ей разворачивающееся место. Небольшие пустые залы, спрятанные во внутренних пределах Большого дворца. Выбирая проветривать в сухие тёплые дни, створы в ряду окон держат закрытыми, чтобы не пропускать в стены комнат естественный воздух. Брошенные у подоконников портьеры надёжно запирают за собой пейзаж облачённых в ночь садов. Приходя сюда в наступлении позднего вечернего часа, Велена глубоко вдыхает запах краски, неспешно лавируя меж невысокими тумбами и не решаясь отставить взятую из комнат лампу. За беззвучными шагами девушка слышит, как капли топлива ударяют о блюдце. Только хитрые разумные тени преследуют её шаги, роятся, отражая очертания незнакомых силуэтов. Страх перед ними разливает в выдохе холод. Поддерживая юбку вечернего платья одной рукой, Велена кружится неспешно. Королева сама показывает ей, откуда царевич черпает дар к тому, чтобы держать кисть в руке вместо жезла. Мольберты и разнородные рамы недвижимо идут рука об руку с интересом фьерданки, отвечая на любопытные взгляды и попытки понять. Залы Большого дворца не хвастают порядком. Полотна картин сворачивают, составляя в шкафы. Множество видов краски, испачканные тряпки, дощечки, кисти и инструменты бросают на невысокие тумбы и часто оставляют на подлокотниках стульев.       Окружённая картинами Велена опознаёт, что их не подписывают, делая неразличимым то, чьему взгляду они принадлежат. Но зыбко вспоминая часы в компании солнечной правительницы, девушка отличает некоторые её творения. Они стоят незаконченными на металлических ножках или укрываются в тени стен, стоя в начале подсыхающего ряда. Черты животных под ладонью Королевы кажутся Велене детскими. Государыня изображает их нарочито яркими, облачёнными чёткими линиями и едва естественными, более схожими на сказочные. Равкианцы выдумывают множество героев для своих историй: змея с крыльями, принца с рыбьим хвостом, оленя с переплетёнными подобно ветвям рогами. Велена уверяет себя: искрящиеся цвета их неестественных фигур не встречаются в лесу или в море.              Но вдохновение царевича не уделяет героям легенд ту же преданность — людям часто удаётся присвоить себе роль или быть запечатлёнными на широких холстах. Блестящее масло лиц обделено деталями, но в нескольких Велена способна узнать членов придворной жизни и личных друзей, которых изредка видят рядом с Царевичем. Она жалеет, что в первые месяцы своего пребывания в Равке до сих пор не знает круги его общений и пылких увлечений достаточно хорошо, перенося всего несколько имён в межстрочья спрятанных писем. Велену учат не спорить об их значимости, замечать любую угодную борозду — слабое место на нагруднике Равки. Её пальцы откидывают углы пылящихся простыней и лёгких полотен, закрывающих небольшие собрания картин и незаконченные эпизоды. Некоторые из них пачкают её пальцы в разноцветной пыли или угле. Велена замечает: Принц талантлив во владении плотными выразительными линиями так же, как он способен и в управлении наконечником карандаша. Он не боится тонких полупрозрачных линий, делающих приметным каждый изъян или неаккуратные штрихи тени.       Девушка стоит у одной из пустующий табуреток особенно долго, не замечая, как повешенная на мольберт ткань ударяет о пол соскальзывая. Незаконченная композиция отталкивает её видом женской наготы, заставляет раскраснеться в щеках и ушах, отчего Велене в миг становится душно. Она страшится смахнуть с лица жар смущения, изучая то, как девушка скрещивает лодыжки. Её расставленные руки не видны за полами расстёгнутого надетого на плечи кафтана. Его серая вышивка не видна за обильными мазками чёрной краски, скудно обнимающей бока и спускающейся на широко расставленные бёдра. Нечто заостряет постыдное налитое очертание грудей: на их кожу переносят карминные разводы, на ней рисуют бесформенные пятна бледно-розовой и серо-голубой краски. Влага искрится на сосках и устах девушки. Велена не вольна счесть очертание лика знакомым, но она присуждает его светлым чертам и формам оголённого тела фьерданскую красоту. Только изображённое одеяние есть славный флаг самой Равки. Велена гадает, если ошибается в трепете, с которым вещь опускают на спину девушки. Существует ли она? Проживает ли свою жизнь в одной из сторон Равки, богатея редким правом и расположением? Принцесса задерживает дыхание, вполовину отворачивая голову. Изображение смотрит на приходящего. «Ты не наденешь его», — утверждает её господин и муж, когда Царевна спрашивает о цвете церемониальных одежд.       Держа в кольце пальцев рукоять лампы, Велена заставляет огонь всколыхнуться, стоит её руке дёрнуться к стороне дверей. Одну из их створ открывают бесцеремонно, ладонь входящего толкает её властно. Лицо Царевича оказывается повёрнуто к стороне коридора, словно невидимому спутнику удаётся завладеть его вниманием пред тем, как стража закрывает за ним порог залов, погружая младшую монаршую чету в бесцветное молчание палат.       Время движется к укреплению зимы, из-за чего Велена всё чаще видит вокруг шеи своего супруга серебристые меха. Он приносит с собой ладный морозный воздух, становясь предметом незнания Принцессы о том, что суверенный супруг возвращается ко двору в столь поздний час. Девушка редко расспрашивает Адриана о том, за какими делами он отсутствует в подобное время, не желая лезть в сердце подозрений и споров о важности забот молодого господина. Велена помнит, её мама никогда не связывает и два предложения об увлечениях или досуге Короля Расмуса. Она обнаруживает: Адриан равнодушен к почтительным жестам и обходительным приветствиям. Утомлённость густа в его выражении, мужчина выглядит изумлённым. Его веки приопускаются устало, но взгляд заостряется неожиданно, представляя себя раздражённым, мальчишечьи злобным. — Матушка терпеть не может, когда придворные хотя бы ходят мимо этих дверей или напрашиваются подглядеть, — рассказывает Царевич, неспешно стягивая с ладоней перчатки. Его секущий бока взор велит усомниться в праве прикасаться к картинам и нарушать покой залов. — Её желание считать тебя частью семьи сильно. Не удивлюсь, если она с Оретцевым захочет тебя познакомить, — неожиданно забавляясь, изрекается Адриан. Понимание зыбко в Велене, муж сберегает для неё уточнение. — Мужчина — друг Королевы. Они выросли вместе.        — Почему она не закончена? — отступая от картины, Велена внемлет тому, как внимание мужчины проваливается сквозь неё саму. Он делает шаг к композиции, точно оценивая их близость или радея к намерению супругу спугнуть. Девушка противится дивному уколу обиды, когда обнаруживает, что Адриан не намеревается ей ответить. Он предпочитает Принцессе компанию памяти. — Это она, не правда ли? — осуждая себя за недопустимость интереса, предполагает Велена. Она ждёт, что Царевич велит её замолчать или прогонит. — Это девушка, которую ты любил. Она была фьерданкой? — Да, — сдержанно отвечает мужчина.       Его шаг беззвучен в галерее. Фигуре Принца надлежит испугать, отогнать супругу от радости своей памяти и предмета сердечной страсти. При дворе спорят часто о том, кто обладает истинными вожделеющими настроениями молодого монарха, но настоящие из них Велена не выбирает, вытягивая лишь дряблые нити подтверждений. Безразличие защищает тайны Адриана надёжно, но девушка не сторонится подозрения, что равкианец лишь скучен в своих предпочтениях. Она поворачивает голову настороженно, вздрагивая в мановении того, как коса скатывается за спину, когда Принц встаёт рядом. Тепло неестественно точит вокруг него. Велена боится, что её лицо перед ним окажется красно, выдавая порождённое откровенным эпизодом волнение. Компания мужа её теснит, делает пленницей иностранного дома и его вражеского народа. — Она была беженкой из Фьерды, — разъясняет Адриан миролюбиво. Он протягивает ладонь к холсту, но мазков краски не касается, словно под кончиками пальцев удерживая память о живом очертании женского лица. — Её вызволили из Ледового дворца, когда Аннике было девять, — Велена удерживает ровную линию губ, слыша о судьбе девушки. Бог не даёт защиту тем, кто бежит с подпитываемой им земли. — Моя драгоценная подруга, — зовёт ту Адриан. — Я сожалею, мой принц, — лампа жжёт Принцессе пальцы. Она отступает к дверям на шаг, ища место за фигурой мужчины. Он никогда не восполняет её покорность и одиночество, оборачиваясь вполовину, чтобы дослушать речь. Велена не ощущает жалость, ей не верит и Царевич. — Было бы ложью сказать, что я не слышала о многих драматичных поступках своих солдат. Но мне было не известно, какие решения принимают ради моего имени. — Мне не нужно, — двери хлопают в коридорах, побуждая Велену вздрогнуть в звучании смеха. Тот хлещет её тоской и напоминанием о множестве вещей, которые своевольная страна царевне-иностранке не прощает, словно она одна может притупить их вражду и распутать клубок раздора. Равкианцы не ищут спасения, вид любимого ими наследника не рождает о том спор. — Чтобы ты лестно жалела эту бедную девушку, потому что так требует твоё воспитание, — усмехается Адриан, смотря на неё от вздёрнутой головы. — Она не любовница, с существованием которой тебе пришлось бы смириться. Эта девочка была невинна. Она была талантливой проливной и никогда не пренебрегала учебой в благодарность за то, что Равка ей дала. Анника была добра, дружна, умела и полна жизни, — Велена опускает лицо невольно. Это простые качества: те же воспитывают в безродных женщинах и дочерях королей. По ним скучают в разлуке и вспоминают о них с придыханием. Но притязание присуждают ведьме и стороннице Равки. — Она была чудесной подругой для каждого обитателя дворца и любимой наставницей для младших из наших детей. И твоя страна убила её в доме матери за единственное преступление — связь со мной. Её почившая матушка даже не была гришой. — И ты винишь меня за то, что случилось с ними? — В тебе виновно только кровное в северном народе лицемерие, — хмыкает Принц более равнодушно, словно осуждение родного порядка способно заставить Велену встрепенуться. — Люди или гриши, со своих зверств вы спрашиваете мало. Равкианцы не оценят ни твою терпимость, ни твои улыбки, если в тебе нет для них добра или заботы. Ответственность, — выделяет слово Адриан, поворачиваясь к тому, чтобы поднять с полов ткань. Его бледные пальцы держат ту с трепетом, — за судьбы подданных лежит на мне. Как и за то, что Фьерда не понесла наказание за это преступление, — не боится указать Принц. — Мои солдаты выслеживали убийц многие месяцы. Но я не смог найти причастных. Рассудишь, что они всё ещё ползают где-то в этой стране, — мужчина опускает простынь над ликом картины. Он выпрямляется перед Веленой статно, предлагая сопроводить к дверям. — Ты услышишь, как они будут кричать. — Это не было оскорбительно? — бегло избирая слова, Велена придерживает подрагивающей ладонью манжет чужого кафтана. Снег всё ещё не подсыхает на нём, делая дрожь естественной. Но Адриан рассмотрит иную причину страха. — Надевать на неё свои чинные одежды? — Ей был положен кафтан по праву рождения, — смотря перед собой, мужчина дожидается, когда перед ними откроют двери. — Я люблю каждый цвет. И свой возлагаю, как пожелаю.

•

      К началу морозов вода всё ещё не замерзает в Равке. Землю уже покрывает иней, а последние берёзовые лепестки кренятся к земле, облачаясь ракушками изо льда. Велена промокает насквозь: вода тонкими прерывающимися струйками точит из-под её шапки и капает с подола зимнего платья, некрасивыми пятнами расползаясь по ткани прогулочной накидки. Мех воротника слипается в непригодные, дурно пахнущие клочья. Ледяной холод щипает глаза и нежную кожу Велены. Терпя испуг и чуждую возрастающую тяжесть вещей, девушка едва замечает, что вскрикивает, когда вода поднимается в озере, обливая её с головой. Дети в синих кафтанах юркают у берега и прячутся меж зданиями каменных павильонов подобно лисицам — их хохочущий смех звенит при дворцах, эхо того разлетается в сторону нагой рощи.       Содрогаясь в пронизывающем холоде, Велена делает к дорожке шаг, надеясь удержать грубеющую неповоротливую ткань, когда спотыкается, вороша коленом землю. Подмерзающая грязь её не пачкает, но девушка всхлипывает на выдохе. Она подзывает стража, веля помочь ей подняться. Принцесса быстро выхватывает платок, прикладывая тот к лицу и вдыхая полной грудью несколько раз. Воздух свистит сквозь дрожащие губы. Идущая вдоль стен Малого дворца служанка подоспевает к ней, предлагая просушить одежды и помочь переодеться. Велена не подгоняет её ко дворцу, прося стражника привести к ней прячущихся у озера детей и требуя объяснить, почему за ними не следят. В какую безопасность и разумность их вида верят равкианцы, если укрытый ими, дикий народ не поддаётся заурядному контролю?       Велене сообщают: Царевич в это время готовится к отбытию из дворца вместе с солдатами гвардии для путешествия на запад страны. Девушка не рассчитывает, что успеет ко времени их выезда с дворцовой площади, но выведенные лошади всё ещё стоят на дороге недалеко от королевских конюшен. Велена поджимает у горла белый воротничок плаща, унимая дрожь в плечах. Меха кладут на них, а лицо обтирают горячим душистым полотенцем, но Принцесса не дожидается, когда подсохнут её волосы. Солдаты царской семьи строят своих лошадей в две колонны. Они напоминают Велене фьерданских воинов: солнце распускает искры на серебре чистой формы, облачая гвардейцев в прозрачное мерцание холодного благословенного огня. Но герб на их рукавах Велене чужд, он не обещает защиту.       Убирая капюшон от лица, советник Адриана замечает Царевну первым, указывая своему монарху на её визит. Опираясь на свой меч, наследник смотрит на неё сухо, отводя недоумение виду паре мальчишек, заключённых меж фигурами стражи. Они опускают головы покорно, держа друг друга за руки. Велена надеется мало, что может считать уважением то, как Адриан позволяет ей говорить первой. Лицо монарха требует того, но равкианцы десятилетиями защищают извращённое бесцеремонное естество своего народа. — Что ты желаешь, чтобы я сделал? — привлекая строгое внимание ожидающих гвардейцев, настаивает на ответе Адриан. Ладонь Принца невесомо касается волос девушки, словно он уверяет себя в их мокром виде. Он подцепляет капюшон плаща, подбивая его вокруг шеи, чтобы закрыть ту от ветра. — Накажи их, — вспыхивает Велена оскорблённо. Она видит: Царевич замечает, как его супруга не убирает руки с горла. Она представляет, насколько легко было бы старшим ученикам наполнить её грудь водой или утопить в ближайшем пруду. — Вели выпороть! — Для чего мне пороть ребёнка? — девушка хмурит лицо, слыша, как голос властителя и мужа собирает щёлканье солдатских усмешек. — При дворе не наказывают за безвредные детские игрища. Едва ли это можно назвать нападением, — утверждает Адриан, позволяя себя мотнуть головой. Лёгкое улыбающееся выражение губ разбивает серьёзность, словно ободрение есть единственное, чем он щедр. Его не боятся в неспокойный миг и от него не прячутся. Велена моргает часто, в досаде чувств мечтая не отпустить слёзы с глаз. Принц разворачивается неожиданно, жестом ладони подзывая одного из своих солдат. — Облей меня, — велит он. Глаза царского советника подкатываются вверх в дивном недовольном выражении. — Здесь нет воды, Ваше высочество, — настаивает женщина-гвардейка. Она поправляет пояс, не решаясь снять с него несколько доверху наполненных бурдюков. Пальцы Адриана в равной степени внезапно щёлкают в направлении следующего воина. — Сбей меня с ног.       Велена вскрикивает зажмуриваясь, стоит удару шквального ветра поднять её волосы. Он подталкивает Принца легко, бросая мужчину в сторону и заставляя проскользить коленом по земле. Он едва удерживает равновесие, когда поднимается, не спеша отряхнуть штаны. — Это забава для тебя? — обескураженно вопрошает девушка. Её голос качается меж воющими нотами. Она намеревается уйти, когда Адриан вновь встаёт перед ней, обнимая лицо супруги обеими ладонями. Обида мужчину не утомляет, его лик предстаёт милым, наигранно взволнованным. — Твоя Царевна может серьёзно заболеть! Вздумают меня утопить, ты и не подумаешь меня защищать. Для чего тебе утруждаться? — Никто не посмел бы тебе навредить, — наставляет супруг. Он взирает на неё сверх, в непривычной смущающей близости держа взор неестественных глаз. Ноги слабеют в робком чувстве того, как ладони Принца впитывают жар её щёк. Велена хватается за одну из его рук, удерживая себя. — Я не желаю, чтобы обитатели Малого дворца жили подобно слугам, страшащимся даже подойти к своим господам. Дети заигрываются, разное случается. Но пока ни одна жизнь не была утрачена по вине балующегося силой ребёнка, — пальцы проскальзывают по запястью монарха, Велена опускает руку поверх его ладони. Утешение не убеждает их обоих, но Адриан не жалеет заботу в приказе. — Помогите моей Царевне согреться и хорошо напоите чаем.

•

      Велена плачет в одну из грядущих ночей, находя исход естественным. Её грудь и спину растирают с перечными настоями, а платки смачивают в мятном эфире, прося чаще дышать им над точащим от разогретой воды паром. Сырое неустойчивое преддверье зимы делает её тело слабым, приковывая к постели. Она просит о книгах и развлекает себя разговорами служанок, прося расчёсывать свои волосы несколько раз в день и ожидая известные во Фьерде блюда, помогающие Принцессе укреплять свои силы и дух.       Во время одного из визитов прислуги слышится: ночью в личном кабинете Королевы забывают закрыть окна, сквозняк перекидывает огонь со свеч на письменный стол. Женщины спорят о том, кого накажут, но об ущербе не заикаются. Их плечи естественно скатываются внутрь, а голоса становятся тише. Резвые несвязные речи и простой говор побуждают Велену жалеть о несовершенном знании равкианского языка. Она боится, что упускает некоторые слова и теряет в смысле ведущихся разговоров, проводя дни без компании придворной госпожи или подруги. Многие напрашиваются пожелать здоровья своей Царевне, но ни одно из озвученных имён девушка видеть перед собой не желает. Полные нежности, пушистые спутницы хлопочут над её скорым выздоровлением, пригреваясь на груди, ложась на живот и колена. Их мурчание не становится тише к ночи.       Адриан посещает её поздним вечером, приходя в покои после того, как Царевне помогают умыться. На её губы и щёки нанося ароматный бальзам, а на лоб кладут смоченное в отваре полотенце, чтобы облегчить жар. Велена чувствует себя воодушевлённо к визиту мужчины, когда он проходит в спальни, держа Соль на руках. Кошка свешивает с них пушистый хвост, оставляя на чёрном бархате одежд заметную полосу белой шерсти. Но мужчина не уделяет тому внимание, поглаживая животное меж ушей. Кошка жмурится довольно, когтистыми лапами вытягивая ниточки из рукава монарха, чем вызывает беспокойное чувство хозяйки. Соль теряют в прошедшее утро — она не возвращается с прогулки, отчего прислуге велят кошку разыскать. Перешёптываясь с ней, Адриан присаживается в кресло у изножья кровати, рассматривая то, что одеяла и многие подушки Велена подталкивает к дальней стороне постели, нежась в ласковом тепле камина. Она надеется, её муж не смеет забывать, насколько более хрупко здоровье отказников, кем их зовёт Равка. Но возможно, Принцу лишь безразлична её судьба. — Frræder, — бросает Велена слово, наблюдая за тем, как Соль не спешит от груди Принца. Он вздёргивает брови, любопытно прислушиваясь к тому, что Велена избирает родной язык. — Мне не дали ответ днём, — закрывая сборник, девушка откладывает тот на колени. Она рассуждает, что сорочку скудно удастся назвать одеянием. Ткань напитывается потом быстро, из-за чего менять её приходится каждый час. — Я боялась, что им не удалось отыскать Соль. — Я настоял на том, что сообщу тебе лично, — раскидывая пасть широко, кошка вытягивает лапы на коленях Царевича, пока он чешет её за ухом. Велена смотрит на него недоверчиво, не решаясь животное подозвать. Кол’я беспокоится у бока Принцессы, убегая для того, чтобы забраться под край балдахина. — Её нашли ночью. Конюх заметил, что она не смогла выбраться из стойла. Кошка волочила задние лапы. Должно быть, попала под копыто, — Велена приподнимается на постели упрямо, желая рассмотреть Соль ближе. Она не ошибается, находя бесстрашие животного предательским. — Глухота подвела её в незнакомом доме. — Почему мне сразу её не вернули?! — ладонь рвётся накрыть губы. Девушка ругает себя за то, что повышает тон, но отвести растерянный взгляд не может, осматривая приподнятую белую морду. — Что с ней сделали? Вы подменили её? — Адриан поднимается, замечая глубину её тревоги. Соль перебирает по его кафтану всеми лапами пред тем, как отталкивается, прыгая на перину. Велена отдёргивает от её носа ногу. — Я не просила о том, чтобы руки ваших целителей её касались! — Она бы никогда вновь не смогла охотиться, — отрезает истину мужчину. Велена предполагает, что вызывает в нём омерзение. Но вид животного она вынести не может. Быть может, в ней нет чистого духа вовсе. Царевна сберегает руки, прижимая их к груди. — Она умирала... — Она должна была быть возвращена мне. Я бы позаботилась о ней. Это неестественно, — принимаясь стирать слёзы со щёк, девушка садится на колени. Она отгоняет от себя кошку, пугаясь вида того, как та прижимается к простыням и отводит уши. — Вы осквернили невинное животное! Убери её, — отодвигаясь к изголовью, просит Велена. — Уходите вдвоём. Я не хочу её касаться! — Ты презираешь нашу природу, — не отступая от края ложа, Адриан замечает холодно. Соль бросается за движением его руки неожиданно, цепляя нечто обеими лапами. Она перебирается в до того выбранное мужчиной кресло, прыгая, чтобы схватить отблеск солнца, прячущийся в узорах спинки. В Равке давно наступает вечер, побуждая Велену клацнуть зубами и проследить за ладонью Принца. Колдун, как есть и остальные. Фьерданка напоминает себе об этом денно. Кошка почти взбегает по стене, стараясь схватить скрывающийся за спиной Царевича лучик солнца. — Но чем она заслужила твой страх? Она живая перед тобой. Она даже не способна заставить воду или воздух колыхнуться. За что ты её гонишь? — Вы не имеете права, — икает Велена. — Если она попала под копыто лошади, почему она невредима предо мной? Ни один человек не должен обладать силой так извращать вещи. — Помысли только о том, что зовёшь извращением, — мысок сапога ударяет о полы, одёргивая Принцессу, когда она пытается отвернуться. Ей удаётся оскорбить, заставить выражение Адриана омрачиться. — Волк твоего народа схватил мою ногу, когда я был ребёнком. Я не должен был ждать, что рана заживёт? — спрашивает он. — Целители лишь ускоряют и направляют процессы, данные всему живому. Они учатся и развиваются, а не сотворяют чудеса, которые описывают в твоей книжке, — алый переплёт скатывается с колен Велены, когда она замечает оставленную книгу. Золотое теснение пишет на ней церковными буквами. Принцесса осведомляется: равкианцы зовут сборник «Житие святых». — Некоторые из них очень похожи на наших, — признаёт девушка. Она не желает взглянуть на Адриана вновь, но собрание историй не отпускает. Её ум ругали бы за сравнение, но Велена считает историю святого Эгмонда точно переписанной с легенды об одарённом Джелем архитекторе, под чьим руководством построили несокрушимую крепость Ледового двора. — Уже нашла себе покровителя? — дивно уточняет Царевич. С той же интонацией он мог бы усмехнуться глумливо. — Она, — пальцы неповоротливы в лихорадке, пока Принцесса ищет нужную страницу, чтобы показать изображение. Она разворачивает то для своего мужа. — Святая волнующихся вод, — Велена замирает, не ведая, чем столь сильно смешит Адриана. Кошки проносятся под постелью, настороженно разбегаясь. — Тебе так сильно нравится надо мной смеяться? — Возможно, ты вызываешь во мне умиление, — делится Царевич. Его юное лицо украшает улыбка. Велена считает её очаровательной, в редкой черте привлекательной для мужчины. Тень стирает её безвозвратно. — Разумеется, исключительно когда не враждуешь со всем, чем является мой народ, — Адриан кивает протянутому собранию вскоре. — Пусть песнь святой Урсулы всегда приводит тебя к спокойным водам, — Велена возвращается к подушкам, заслушиваясь читаемым благословением. Она мечтает найти спокойствие, пока жар нестерпимо кружит её голову, делая всякую ткань липкой. Девушка ожидает, что Адриан уйдёт. Но он проходит вдоль покоев, задерживаясь у изголовья ложа, рассчитывая на верное внимание супруги. — Мальчиков, обливших тебя водой, подготовят для того, чтобы они официально принесли извинения. Целитель осмотрит тебя завтра перед обедом. — Но лекарь сказал, что скоро кашель должен начать спадать.., — голос Велены хрипит взволнованно. — Я не стану медлить в вопросах здоровья своей Царевны. Мы подарили твоему страху три дня. Лихорадка до сих пор не ослабла. Гриш сделал это с тобой, — соглашается Адриан. Велена не успевает позвать, попытаться уговорить изменить решение. Она не желает того для себя, вспоминая, сколько демонов ходит по равкианской земле. Джель её не защитит, после не пустит ни в один свой храм. — Но это поступок не колдуна и не монстра. Это поступок обозлённого ребёнка, чьи родители были покалечены и оставлены сиротами в войне с нашими врагами, — честность вязка в речи Принца. — И даже так они не желали вреда. Лишь пакостили — хотели подшутить. Но гриш поддержит тебя, чтобы ты могла почувствовать себя лучше. Потому что его орден одарён мастерством сотворять великолепные вещи, данные нам природой и наукой. — Почему ты делаешь это со мной? Это так сложно — уважать моё желание? — полно досады Велена кладёт голову на подушку. Её голос не имеет гладкости, теряется. — Если ты не желаешь защищать меня от их нападок, почему не прекратишь настаивать? Учеными руками придворных лекарей я оправлюсь. А если нет — избавишь свой престол от лишних забот. — Я не могу дать тебе безоговорочное уважение, если оно оскорбляет мой собственный род и унижает любых мной людей, — недвижимо молвит Адриан. Он следит за крадущимися к его ботинкам животными, когда протягивает руку, чтобы ближе возложить одеяло Царевны. — Ты затворничаешь во дворце и людям показываешься только в моём сопровождении. Смотришь на всё с оскалом, словно даже коснуться боишься. Я вижу теперь, — кивает мужчина. — Я бы не хотел верить в Бога, не прощающего даже невинное животное. Что он сделал для тебя, чтобы заслужить такую преданность? — он отбивает вопрос.       Велена не слышит голос Джеля. Но он говорит с ней, направляя в побегах от учителей и наставников. Он наставляет и провожает на чужую землю. Девушка никогда не отворачивается от него, не переставая слышать напоминания о вещах, за которые Бог её бросит или отнимет свои добрые дающие руки. Велена смотрит на него — демона, чей голос сбивает её со святого пути, подвергая испытаниям. Она жива перед Адрианом. Её дыхание и стук сильного сердца — достаточная цена за преданность.

•

      Снег припорашивает землю в Ос-Альте в начале первого зимнего месяца. Ночи становятся холоднее, а ветра злеют стремительно. Велена подготавливает к этому времени несколько стопок писем: их отправляют каждые четыре недели. Она рассуждает, что принцессам не разрешат написать ответные обращения, но ожидает — дядя непременно пожелает отвести несколько официальных строк. Велена мечтает увидеть хотя бы его почерк: подтверждение того, что её шаг ради силы и преимущества Фьерды не будет забыт. Но пока девушка не получает почту, её просьбы замолкают в отсутствии новостей с севера. Велену не забывают, пока живо её дело, но подтверждения она получает редко, предполагая, что сейчас фьерданские шпионы всё ещё опасаются давать более ясные знаки или совершать действия, которые могут выдать их цели в Равке.       Велена находит себя пленницей ожиданий, пока её ладонь перебирает слабые струны равкианских музыкальных инструментов в одной из лавок верхнего города. В театрах на главной улице всё ещё не заканчивают последние представления, из-за чего богатые торговцы и мастера не спешат закрывать свои магазины в надежде привлечь последних направляющихся к домам зажиточных горожан. Многие из них останавливаются на улицах, чтобы обратиться к Велене, заговорить со своей Царевной о простых вещах: о настроениях на севере и политике фьерданского Короля, о скорых праздниках и организации большого зимнего бала. Интерес к званым ужинам и городским мероприятиям не вызывает в Велене восторг. Её предшественница — леди Татьяна, отпускает деньги короны на бесполезные приглашения, восполнять старые мечты о которых у Царевны нет умения или сердечного пристрастия.       Велена никуда не выходит без сопровождения стражи, опасаясь не одного гнева равкианского народа, но и подозрений обитателей дворцов. В Ос-Альте не существует дом или брошенный подвал, где она могла бы затеряться, из-за чего девушка посещает неприметные заведения и разнообразные торговые углы, куда мужчины вместе с ней заходить не станут. Ветер раскачивает дощечку вывески над головой Велены, когда она не обнаруживает пару дворцовых солдат у ступеней торгового дома. Только его горящие окошки освещают брусчатку улицы. В стороне площади уже начинает стихать музыка, когда Велена глубоко опускает капюшон, осматриваясь у стороны ступеней. Возможно, нужда отвлекает воинов или дела городской стражи просят об их внимании, но посмели бы они бросить сопровождение своей будущей Царицы? Велена ищет их недолго. Лёд трещит на ступенях, стоит поддержать юбки и сбежать к колее.       Она надеется пойти к площади и оттуда направиться ко дворцу, когда грубые руки хватают её плечо, рывком оттаскивая назад и почти сдёргивая со спины тёплую мантию. Велена взвизгивает сквозь кольцующее чувство хватки на своём загривке. Она брыкается неистово, непроизвольно раскусывая губу и разбиваясь о холодную грудь. Разбойник не слышит её бойкие требования, пока девушка затрудняется встать на землю. Фьерданской речи не отвечают, имени Царевны не отзываются тоже, делая Велену заложницей чужих злых рук. Она вдыхает мускусный прелый запах взмокшего меха, бодрящего ум отвращением. Девушка выпадает из чужой хватки — одна из её рук срывает застёжки накидки, освобождая от прогулочного одеяния.       Выкрикивая просьбу о помощи и срывая голос, Велена пытается сбежать, расторопно несясь на другую сторону стоящего меж зданиями переулка. Она ставит ноги твёрдо, уворачиваясь от того, как хватают воротничок её ферязи. Мужчина сталкивает Принцессу в сторону каменной стены, но прижать её к углу не удаётся. Фырча сквозь сомкнутые губы и закрывая лицо предплечьем, Велена желает рассмотреть лицо нападающего, задевая его капюшон лезвием ножа, поддевающим близость чужой щеки. Узкий клинок падает в её ладонь из кармана в рукаве платья. Но разорвать ткань до конца не удаётся. Велена юркает в попытках её саму изловить подобно волчку, смыкая губы, чтобы не выбиться из дыхания. Подол её платья мокнет стремительно, замедляя движение.       Отблеск света оголяет на рукаве преступника пёструю тёмно-красную ткань с нанесённой на неё чёрной вышивкой. Этих колдунов учат избегать. Велена боится за своё сердце. Она опасается чувства того, как грудь трескается, начинает кровоточить, пока человек не испускает дух. Ладонь беспокойно бьёт по груди и поднимается к шее, Велена сдаётся под удерживающий её фигуру кулак, схватывающий ткань пальто. Оголённой открытости достаточно, если гриш не успевает использовать свою силу. Место над рукавом кафтана во время изучения солдат Второй армии замечают союзники из Шухана, но учатся использовать его недавно. Мужчина отдёргивает удерживающую девушку руку. Сталь укалывает её, но первые минуты гриш не замечает рану, пытаясь совладать с движением кисти.       Велена разбегается под стенами дома, надеется ускользнуть. Она помнит, что должна завершить работу: одной руки не достаточно для того, чтобы обезопасить себя от кровопускателя. Он пытается задержать её: поддевает лодыжки ударом ботинка. Хватая стержень из-под воротника, Велена в последний раз ударяет протянутую руку, пятясь к углу здания. Заходя в его тень, она рвётся к освещённому вдалеке зданию театра, когда замечает, как напавший на неё колдун осматривает свою руку. Он вытягивает её перед собой, изучая торчащий из места над рукавом кафтана металл. Пустой стержень пронзает основание кисти, не оставляя ни боли, ни крови. Только его предплечье слабеет, норовя упасть и отнимая умение заклинать своё проклятое мастерство. В чутком вдохе Велена не понимает только извращённое равнодушие колдуна. Он не кричит и не пытается сберечь свою жизнь.       Принцесса оставляет его, подхватывая юбки и пускаясь прочь. Воздух сгущается вокруг неё, волоча по ногам ощущением того, что Велена пробирается сквозь рыхлый снег. Она издаёт высокий вопль, обнаруживая, что ставит ногу в плотную паутину мрака. Его лоскуты свиваются в чёрные нити, путающиеся вокруг лодыжек. Они хватают ноги, обгладывают кожу беспощадным холодом. Падая на колени и отмахиваясь от неуступающего колдовства, Велена испускает воздух в звучании того, как платье рвётся о лежащие на дороге камни. Чужая сила протаскивает её по переулку подобно упряжи, заставляя припасть дрожащими ладонями к сырой земле. Высокий стон голоса замирает меж сомкнутыми зубами, пока Велена пытается отряхнуться. Ужасаясь она не перестаёт отгонять от себя мороки: те ползают по её телу подобно рою муравьёв, их холод щипает девушку грубо и связывает беспринципно. Вертя головой, она вспоминает ругающиеся выражения солдат, терпящих неудачи перед своими командирами. Велена не разочаровала бы их ни перед одним колдуном, но мужчина перед ней не есть человек — для демонов не существует равная управа. — Demjin, — возмущённо провозглашает девушка, когда Адриан встряхивает головой, освобождая лицо от разорванных лоскутов капюшона. Капли крови подсыхают на его щеке, катясь от оставленной кинжалом раны. Кожа Царевича розовеет от холода, но изнемождённым столкновением он не выглядит, травя настроение своей Царевны простым раздражением. — Спасибо, — неожиданно говорит Адриан, с подлинно юношеским любопытством вертя запястье перед своим лицом. Одна из его рук уже припадает к боку. — Такое оружие мы ещё не видели. Но моя сила идёт не от взмахов, — наставляя замечает наследник, пробуя пошевелить пальцами. — Требуется немного больше для того, чтобы заставить меня не колдовать. Впрочем, на моём советнике они бы не сработали тоже. Он был так любезен, одалживая мне свой кафтан, — вид того, как колено мужчины подводит его к земле ослабляет ужас Велены. Ей не удаётся сдержать его магию, но яд забирает плату, ослабляя одну часть его тела за другой. — Теперь мы оба на коленях, Prins, — провозглашает Велена смиренно. Её живот беспокоится, сгущая тревогу и представление того, как тени заклинателя пронизывают её насквозь, очерняя внутренности. — Я считал, что в сравнении с союзом Царицы, мой брак будет скучен. Ошибался, я должен признать? — приподнимая брови, спрашивает Адриан цинично. Велена мечтает, что яд отнимет возвышенную черту его превосходства. — Матушка считала, что я должен подождать. Но я вижу, в промедлениях нет смысла. Куда подевалась вся твоя покорность, дорогая супруга? — Разве так подкрадываются к женщине? — оскорблённо вопрошает Велена. Её голос колеблется. Напряжение обращённого к ней взгляда сменяет изумление, словно Царевич не ожидает, что его спросят о бесцеремонном обращении. — Я любима у себя дома. Разумеется, я обучена защищать себя в стране, где живут сумасброды и чудовища. Могу ли я знать, почему мой муж и защитник на меня напал? — Из восхищения, конечно же, — улыбается Адриан. — Не сомневаюсь, король Расмус не сообщал в своих письмах, насколько ты одарена в бою. Чего ради Фьерде так обучать принцесс? — Так учат только тех, кого отсылают далеко от дома. — Тогда, разумеется, ты согласишься быть проведённой обратно во дворец в столь поздний час? — А ты найдёшь в себе силы встать, Мой царевич? — Велена моргает часто, взирая на то, как мужчина затрудняется поставить ногу. Его руки болтаются, отнимая равновесие. Воля наследника сильна: ему удаётся встать на одно колено. Адриан смотрит на неё сверху вниз, схлопывая силу духа под напускной надменностью. Девушка молит капризно, надеясь, взглянуть хотя бы на грязь вокруг себя, а не густой мрак его власти. — Убери от меня это, если в тебе есть хоть капля достоинства. — Не понравился подарок? — спрашивает Адриан, подталкивая мыском ботинка уроненный нож. Его узкое лезвие с обшитой кожей рукоятью больше походит на шило. — Мой кинжал был бы более полезен. Кашель уже не беспокоит? — мужчина выражает обеспокоенность вежливо, дожидаясь, когда его Царевна поднимется. Она затрудняется встать на дрожащие колена и не перестаёт прижимать ладони к груди. Ночь венчает её с равкианским наследником во второй раз. Он осаждает сторону супруги наступательным шагом. — Я надеялся предложить руку. Но волей заботы враждебных фьерданских идей жду, что Моя царевна поднимется сама.

•

      В пути ко дворцам Велена не перестаёт засматриваться на вид пышных припорошённых снегом крон. Если Джель проведёт её сквозь равкианскую зиму, девушка надеется, что та будет обильной и долгой. Возможно, пейзажи напомнят Принцессе о доме, когда она вновь покинет коридоры царской обители. Врата дворца закрывают позади неё, являя вид того, как остающаяся позади девушка-гвардейка хлопочет вокруг возвращающегося монарха. Она насторожённо повышает голос, убирая назад полу-распущенные косы, когда ей велят выдернуть стальную трубку из запястья Принца. Его кровь окропляет голубые ковры и белый мрамор полов. Царевне доводится счесть поющий голос приятным, хоть и враждебность гвардейки ударяет Велену подобно стреле.              Изобретённые шуханцами наконечники с ядом наиболее эффективны в оковах, но вне тела человека и без смазывания препаратом они бесполезны. Грубая немилость быстра. Принцесса считает, что предпочтёт равнодушие стражи, нежели немилосердие Принца, ведущего её к главным лестницам подобно преступнице. К наступлению ночи Большой дворец уже покидают гости, а слуги разбегаются за поручениями — Велена благодарит то, что ей не приходится быть предметом нежеланных мнений и грязных выводов простодушных ртов. Хэлен — доверенная союзница Адриана, настигает их у верхней части ступеней вновь, передавая своему Царевичу знакомый клинок. Он не берёт оружие, останавливаясь вместе с супругой. Она ждёт, что покои будут обыскивать. — Ты позволяешь своим солдатам красть из моей комнаты? — досада разворачивается в груди. Велена говорит вперёд гвардейки, намеревающейся обратиться к своему Царевичу, желая повелеть ей не говорить вовсе. — Он был мне дан как подарок. — И он будет возвращён тебе, — не поворачивая головы, обещает Адриан. Хэлен разворачивает тот рукоятью к ладони Принцессы. Она не следует за монархами, когда мужчина направляет их ко внутренней стороне дворца сквозь распахнутые двери приёмного зала. — Они поставили твою руку — показали, как необходимо двигаться и бить, но не научили думать, как они, — дорожки света волочатся по лику наследника, стоит их процессии выйти из под роскошных люстр. Велена отворачивается от него, избегая того, как гладит мужская речь. Он её не успокаивает, терзает. — Ни в одном уголке мира олениху не учат отбиваться от волков, если собираются бросить её на съеденье. Гримьеры либо берегут своих дочерей, либо избавляются от них.       Велена не бывает приглашённой в эту часть дворца, не узнавая пороги покоев и залов, пока Адриан не подводит её к высоким белым дверям с ручками в виде половинок солнц. Стражу к ним не приставляют, из-за чего толкать створы приходится плечом. Девушка глубоко опускает голову, надеясь не запутаться в грязном подоле юбок и удерживая себя за спинку ближайшего стула. Она не ждёт, что Принц пропустит её вперёд, из-за чего Велена почти прокатывается сквозь пустующее преддверье прежде, чем проходит в небольшой гостевой зал. Она разворачивается торопливо, страшась стоять к Адриану спиной и убирая нож за спину при виде того, как Королева Алина встаёт с дивана, отставляя чашку на ближайший столик. От той всё ещё исходит пар, когда Царица ошеломлённо подходит к дверям, вставая перед фигурой своего единственного сына.              Велена считает час неподходящим, находя женщину готовящейся ко сну. Её неестественно белые волосы уже расчёсывают перед началом ночи, а верхнюю одежду заменяют тёмно-синей блестящей накидкой с разрезами вместо рукавов. Вещь выглядит дорого, нося на себе брошь в виде солнца и оленьих рогов. Девушка желает сделать ей комплимент, присаживаясь в коротком реверансе. Но поднимая голову, Велена обнаруживает, что Царица на неё не смотрит, задерживая Принца у порога своих покоев. Её фигура не велика перед ним, но обойти ту не смеют и поверх головы своей матери Адриан не смотрит. — Мой сын, ты кровоточишь, — замечает Королева, ловя предплечье сына.       Его кровь продолжает капать на дворцовые полы и остановится не скоро. Сквозная рана не затянется сама, но не убьёт. Она не болит и не нарывает, подвижность возвращается к пальцам мужчины постепенно. Он позволяет Царице осмотреть рану пред тем, как разворачивается, дёргая стержень из второго запястья. Он поднимает тот к свету. Кровь быстро стекает с чистой заострённой стали. Выражение губ Царицы сжимается в тонкую линию. Она передаёт полотенце в руки сына, стоит тому бросить иглу на чайный поднос. Велена вздрагивает от звука, не ожидая то, как Королева Алина принимается выпроваживать своего сына. — Оставь нас, Адриан, — деликатно просит она. Велена замечает строго: Адриан спорит о шаге, наблюдая за её фигурой во внутренней части покоев. Его царевна давно обходит кресла, вжимаясь поясницей в угол подоконника. Девушка ощущает движение его присутствия: бархатные мановения теней и мерцание света, скользящего по узорам ковров. — Ты можешь опустить нож, Вела, — не оборачиваясь, просит Королева. Велена до того не замечает тяжесть оружия, привыкая к его прохладе. Кинжал откладывают к близости окна. — Мы знали, что ты умеешь обращаться c ножом, — проходя к центру комнаты, улыбается женщина. Принцесса опасается её, не ведая, сколько сочтут простительным. — Мой сын также считал, что ещё в Ос-Керво заметил, что ты замечательно сложена, — голова девушки дёргается к робкому воспоминанию того, как Адриан подводит её к кровати. Он всё просчитывает. Тон сол-царицы остаётся радушен. — Велена, я знала принца Ирмина, когда он был всего несколькими годами младше тебя в возрасте. Я знаю, какие ходы он может прятать. Поверь, я не ждала на твоём месте совсем обычную девушку. Присядь, — просит женщина, предлагая кресло напротив разожжённого очага. — В твои покои вскоре принесут воды и горячего вина, — царица замолкает, замечая, как Велена не сводит глаз с порога её покоев. Кровь блестит на них подобно жидким рубинам. — Ты пролила кровь моего сына, а теперь не желаешь отвернуться от неё? — молчание надлежит счесть непослушанием. Но Принцесса не находит ответ. Так же её может спросить любая мать, защищающая своё дитя. — Я пытаюсь помочь тебе. Ответишь честно — проживёшь свободно до воскресного дня. Будешь врать, и я не стану препятствовать тому, что безжалостность поглотит тебя целиком. Мой Царь не прощает такие деяния. — Я ничего не совершала, Ваше величество, — опуская руки, признаётся Велена. Её волосы взмокают в тепле гостевого зала. — Я думала, что мне хотели навредить. Я не могла знать, что раню своего святого Принца. — Он может стерпеть пару ударов. Но он не может быть равнодушен к тому, с чем ты на него напала. Тебя учили шуханцы, я предполагаю. — Да, это так, — честно отвечает Принцесса, наблюдая за бьющимся у решётки огнём. Тот поглощает поленья целиком. Делятся ли знанием шпионы, или Королева догадывается сама — Велена не знает. Она решает, что Адриан всё ещё не успевает обсудить со своей матерью то, что видит в городе. Девушка поступает глупо, не дожидаясь, когда разбойник явит себя. — У меня были шуханские учителя. Они научили меня правильно шагать и двигаться. — Я заметила то, как ты смотрела на шуханскую делегацию во время нашего знакомства в Керчии, — рассказывает правительница, опуская обе руки на подлокотник. Она наклоняется ближе к Велене. — Твоё смирение не было похоже на то, которое мы видели в прибывающих с севера девушках. Но шуханки часто примеряют на себя то же спокойствие. Так они ставят себя перед людьми. Императрица, — обращается Королева Алина затейливо, — любезно подтвердила мои подозрения. Что это..? — кивая на трубку из стали, более властно спрашивает женщина. — Шуханцы смазывают металл паралитиком, — не утаивает Велена. Её отправляют на эту землю, чтобы простейшую разработку показать. Некоторые лекарства действуют стремительно, но смерть не вызывают, делая себя пригодными для заключения и сдерживания опасных пленников. — Они добывают его из яда.., — Велена не находит в равкианском языке слово. — Водное животное. Склизкое и противное. Оно издает этот ква-звук. — Ты хотела сказать «лягушка», — догадывается королева-ведьма. Принцесса позволяет её вопросу себя обескуражить. — Как тебя зовут? — От рождения моё имя Велена, Моя королева. — Где ты выросла? — Я выросла при дворе. В светлом сердце Фьерды. — Какой вред ты учинила в моём дворце прежде, чем ранила моего сына? — Велена давится горячим искрящим воздухом, поворачивая голову к своей правительнице. Её лопатки расслабленно лежат на светлом, укрывающем спинку дивана покрывале. Но руки женщины остаются неспокойны, словно она борется с собой — не знает, как надлежит поступить с северной девицей. — Я бы не смела, Ваше величество, — отрицает Принцесса, не имея страха в сердце. Она отвечает раньше, чем задумывается об изрекаемых словах. Учение толкает её язык, не нуждаясь в воле. — Ты нравишься мне, Велена, — девушка протягивает руку опасливо, изучая поданную ладонь своей Королевы. Возраст не отнимает от красоты её кожи, но она совсем не мягка. Кисть оставляет на ней небольшие мозоли, а на запястье женщины проявляются желобки шрамов. Те подлинно сходят на чешую. Велена не смотрит в глаза Королевы-ведьмы, боясь быть очарованной их добротой. — Я тебя жалею. Рано или поздно о твоих деяниях станет известно. Ты умела в них, если даже у себя на виду мы плохо можем поступки соизмерить. Если ты не расскажешь о них мне, признания вырвут из твоего горла. Тебе должно быть известно, как при любом дворе поступают с предателями. Казнь покажется тебе милосердной. «Er hvort sem er damður», — думает Велена — Думаешь, они ценят твои старания? — вздыхая сол-королева возносит голову. Её не назовут надменной, но Царевна замечает в ней известную толику честолюбия, присущую и Адриану. Быть может, черта не принадлежит им вовсе. — Твой отец? Твой дядя? Какую цену ты для них представляешь? — Я не хочу говорить о господах. Воспоминания о них приносят в моё сердце тоску. Мне не в чем Вам признаться, — прижимая руки к животу, клянётся Велена сожалея. Королю не присуще вспоминать о роли замужней дочери, а принц Ирмин вряд ли занимает себя ожиданиями. Только девочки плачут по вечерам, священные деревья при Ледовом дворе слышат их грустные песни. — Я сказала Вам достаточно, если Вы хотели слышать оправдание, Ваше величество. — Но недостаточно для того, чтобы предать свою страну. Равка не позволит тебе умереть верной Фьерде, — королева Алина изрекается печально, смотря на девушку сквозь смежённые века. — Я точно не намереваюсь позволять. И мальчишки этой страны... Предпочтут сладкое удовольствие измены, которое ты могла бы являть. Я хочу, чтобы у тебя была жизнь здесь, Велена. В твоём возрасте я мечтала о месте с любимым мальчишкой, о поцелуях, о совместных побегах? О чём мечтаешь ты, если не желаешь расстаться с жизнью? Мы не знаем границы вещей, которым тебя обучили шуханцы. — Я хочу увидеть сестёр, — бесцветно уточняет Велена. — Братья — собственность Короля. Но девочки всегда были моими после ухода моей покойной матери. Даже у Королевы нет равного права на заботу о них. Вы когда-нибудь интересовались моей родной верой, Ваше величество? — спрашивает Принцесса прежде, чем Царица обращается к ней. Не удаётся преуменьшить: ей нравится слушать, как сама Велена говорит. — Я не могу расстаться с жизнью, даже если бы хотела. Я боюсь вечных скитаний по пустыне и жара огня, подготовленного для всех, кто забирает свою жизнь. Я мечтаю умереть честно. — Тебе не обязательно умирать. Ты могла бы прожить прекрасную жизнь, — качает головой правительница. Она встаёт, не оправляя складки на белой ткани своей юбки. Жесты её рук не обретают форму. Королева Алина только прокручивает единственное кольцо на своей левой ладони, рассматривая его мерцание и о чём-то задумываясь. — Мир вокруг тебя совсем не уродлив. — Я — пленница Царя? — просит рассудить Велена. — Нет, ты гостья, — настаивает женщина, поворачиваясь спиной и проходя к стороне личных спален. — Ты находишься под моей защитой, пока я хочу тебя оберегать. — Быть его пленницей или вашей, какая разница? — Молись, чтобы никогда не узнать. — Вы знаете, — предполагает Велена. Она слышит истории о том, как Дарклинг поступает со своими пленниками. Его монстры отрывают от предателей лоскута живого, а солдаты зашивают беглецам рты, бросая тех умирать от жажды и голода. Его Царица должна разделять эту же жестокость. — Бежать достаточно быстро ты не сможешь, — изъясняет сол-властительница. Дрожь задерживается на загривке, рисуя ледяной отпечаток ладони. Велена не способна содрать его с себя. — Твоя судьба не будет менее страшна. Люди только любят рассказывать сказки о том, что мир сжаливается над маленькими слабыми девочками. Ты когда-нибудь бывала в темницах, Велена? — подводя лицо вполовину, женщина слегка щурит глаза, смотря на девушку с тем, что приходится наречь беспокойством. Её ум кажется Принцессе отстранённым, отданным стороннему раздумью. — Да, Моя королева.       Велена помнит сырой холодный воздух. Помнит голову, опущенную под воду, чтобы девочка знала, какой вред заключён в руках колдунов. Она запоминает и хрип в задушенном горле, когда ей напоминают безжалостно, что сбережённый равкианцами род не способен сосуществовать с обществом человека. Гриши опасны для него. Только огонь не заклинают, чтобы сберечь вид её тела. — Иди, — настаивает правительница. Нечто отнимает её желание говорить, оставляя в груди Велены росток интереса. Она хочет узнать, что заставляет ведьму проявить милосердие. — Выспись хорошо, если сможешь спать.

pov Адриан

— Её должны допросить, — пальцы стучат по поверхности невысокой тумбы. Он смотрит на свою родительницу от порога, наблюдая, как женщина опускается в кресло близ окна. Его открывают ненадолго, чтобы пропустить в спальни первый морозный воздух, сделать сон более крепким. — Я не могу это дозволить, — отворачиваясь к окну, настаивает заклинательница. Идея злит её тон. — Как ты предлагаешь поступить с ней, Адриан? Кто будет просить солдат твоего отца вертеть в своих руках её сердце, пока она не оглохнет от собственного крика? Как кого ты намереваешься допрашивать её? Как преступницу? Как принцессу? Она — твоя жена, а не твоя пленница. Обращайся с ней, как с таковой, — наказывает королева-мать. Адриан опускает перед ней голову подобно мальчишке, растирая центр запястья. Чувства к рукам вернуться к утру, требуя от мужчины терпение. Он мог бы попросить о более деликатном подходе, доверяя мастерству служащих при дворе корпориалов. Его Царевне не придётся переживать муки. — Твоему правителю уже известно о том, что случилось? — Это я должен спрашивать у своей мамы. Я не сдаюсь ему так легко. Я не утверждал, — прытко защищает себя Адриан, вытягиваясь у дверей. Он смотрит на государыню с детским обожанием и укалывает честно, ожидая, что тревога ослабнет в ней. Забава семейного преткновения морозна на его устах. — Что ты не делаешь это в удовольствие своему сердцу. Но я не найду удовольствие в его незнании. Оно породит равноценную жестокость. «Ты не испытываешь жалости к этой девушке», — наблюдает родительница, подталкивая нить связи качнуться. Губы солнечной царицы остаются недвижимы, но Адриан не спешит отвернуться от найденного ей убеждения. Он не жалеет, но о ненужной жестокости не грезит. Его супруга могла бы быть ему союзницей сердца и дела. «Она — маленькая вредительница. Она не испытывает ту же жалость ни к нашим людям, ни даже к детям», — честно отвечает Адриан, смотря в лицо святой родительницы. Он готовится уйти, когда она встаёт из кресла, направляясь мимо изножья своей постели. Сквозняк подгоняет их сурово, провожая из покоев. — Я думаю, ты ошибаешься, — заключает женщина.