Цветы на пепелище

pov Велена

      Складки лоснящегося лилового бархата ложатся на каменные полы — руки служанок хлопочут над тем, чтобы их расправить, совладать с видом непослушного материала. Велена зрит его цвет красивым и дорогим, противоположно впечатлению считая белые колокольчики манжетов простыми, но невесомыми — изящным дополнением к точным движениям запястья. Она мечтает о способах украсить новые вещи: подобрать нежные цвета жемчужин и передать придворным мастерицам свои наброски с рисунками воображаемой вышивки. Это привилегия — распоряжаться так разнообразными тканями и изготовленными кружевами. Девушка не имеет ту же её долю при родном дворе, не заслуживая усилия короля представить свою старшую дочь в наиболее ярких образах. Равкианский принц никогда не принимает предложение о личной встрече, а послы всего дважды просят представить им первую дочь Гримьеров, не рассматривая её долго, спеша перейти к обсуждениям политических условий и требуемых сторонами выгод. Велену не вовлекают в их обширные планы, отнимают и значимость того, что первая встреча с Принцессой должна пройти на фьерданской земле. Корона содержит шесть королевских дочерей, не обременяя себя баловством нужд старшей девушки и пользуясь равнодушием равкианского наследника к порядочности и традиционным приличиям. В Равке Велена не знает то же безразличие к роскошности и многообразию вещей. У правящей четы нет дочерей и Королева Алина не имеет амбициозных взглядов на моду, из-за чего передаваемые просьбы Царевны развлекают придворных швей и портных. Она даёт им работу, просит увеличить и жалование за искусные изобретения, которые до сих пор не встречает в одеждах.       Красивые вещи в Равке кажутся Велене эфемерными. Она боится мига, что испортит вещь очередным всплеском озёрной воды или неприглядным рывком грубой силы. Придёт и час, когда великолепие нарядов испачкает грязь темниц и пропитает вонь заключения. Велена привыкает не откладывать этот час. Для чужестранок и одиноких женщин нет защиты или прощения, что бы ни обещала Принцессе равкианская Королева.       Девушка стоит ныне перед величественными дверьми тронного зала, рассуждая, что не знает, для чего монархи её приглашают. Она редко предстаёт внимаю Тёмного короля: его видят во дворце не часто. Равной мерой тому Велена не свидетельствует тому, как прозванный еретиком и генералом-демоном мужчина восседает на своём троне. Вступая на чёрные ковры дорожек, девушка моргает часто, осуждая решение затушить огонь большинства люстр к началу ночи. Свет скуден в светлом мраморном зале, мрак рыщет меж его колонн, густо ложась под свод потолка. Велена щурит глаза беспристрастно. Её не провожают, предоставляя незнакомое право объявить о своём прибытии правителю и наследному сыну.       Их вид вынуждает девушку замедлить прыть. Мужчины стоят к ней боком, в десятке шагов от тронного помоста взирая на заключённую меж фигурами стражи четвёрку отроков — незрелых мальчишек, приведённых в милость равкианской короны. Они выглядят немытыми, хоть и крестьянскую одежду не удаётся прозвать старой или истрёпанной. Велене плохо знакомы их лица: мягкие и юные, испорченные свежими шрамами и заостряющей черты худобой. Пригодных времени или обвинению предметов на них не находится. Только головы падают вперёд над воротниками. Велена замечает, они бледны болезненно и приведены в тронный зал подобно пленникам: мальчишек сажают на колена, их руки заковывают за спиной.       Лицо, кажется, должно остаться скупым на чувства, но Принцесса знает, кем они являются. Подобных детей она встречает в городских заведениях и на улицах. Их учат работе с ранних лет, но они не всегда знают, для кого выполняют поручения и служат на улицах. Калеки, сироты, бедняки — те, кто не бегут домой, и те, кого не станут искать. Их не замечают в толпе. Насколько бездумными должны быть их поступки, чтобы быть пойманными? Велена не знает, сколько их в Ос-Альте. Как легко было бы для неё утерять нить связи с Фьердой? Если город закроют, а всех крыс перебьют, любое её усилие придётся отложить до времени отъезда. «Подойди же», — просит Адриан.       Эху не удаётся разнести его веление, когда Велена намеревается остановиться в шаге от мужа и господина. Он протягивает ладонь, приглашая её ближе. Перчатка нелестно холодит кожу. Девушка отмечает чинную схожесть отца и сына. Застёжки их кафтанов располагают набок, поперёк груди ложится лацкан тёплого воротника, обшитого чёрной шерстью. Длинна выбираемого мужчинами-гришами одеяния кажется Велене чудной и неподходящей. Подол кафтанов касается их щиколоток, делая те схожими на платья. Разрез от бедра не застёгивают никогда, чтобы освободить шаг. Одно из многих удобств, напоминающих фьерданке о том, что одежда колдунов является боевой бронёй. — Мы Вас ждали, Принцесса, — утверждает Царь. Велена ошибается, считая его тон благоволящим визиту. Он ужасает. — Знакомые лица? — Я не могу знать постные лица этих мальчишек. — Я подскажу, — следя за рукой государя, Велена смотрит на мальчишек вновь. Они выглядят замёрзшими, застывшими в своём страхе, безутешными. — Были замечены в попытке покинуть город с весьма любопытными бумагами. Маленькие шпионы, — зовёт их Дарклинг, изучая пленников. Он скучает, интерес к пойманным преступникам сочтут поддельным. Девушка удивляется, что Король уделяет им время. — Правда, я бы больше назвал посыльными. Они сами ведь даже читать не умеют, — изрекает правитель, набрасывая на Велену окову внимания. Ей могло бы быть известно сказанное, так он считает. — И языков большинство не имеет. Не расскажут и не поймут, кто и что передал. Мы ещё не придумали способ извлекать признания из немых. — Они же — едва ли не дети.., — звук икает в голосе. Девушка надеется сложить ладони вместе, поздно обнаруживая, что Царевич по-супружески не отпускает её предплечье, в неожиданно ладном настроении слушая то, что она решит сказать. Велена надеется, что суверенный властитель Равки сочтёт её ум простым. — Почему бы не попросить их привести к тем, кто отдавал им приказы? Неужели их нельзя накормить и подкупить? — Не идут, — отвечает Дарклинг непринуждённо. — Допустите сами, в этой стране таковых нет. Боятся, я предполагаю. Но находятся те, кто потворствует их приказам. — Их уже схватили? — вежливо спрашивает Велена. Она чувствует: воздух колеблется, обозначая то, как Адриан опускает к ней голову. — Схватим. Я хотел, чтобы Вы взглянули на то, с чем нам приходится иметь дело, когда заботы касаются попыток ослабить эту страну, — тревога накаляет кожу лица перед суверенным правителем.       Жар толкает с век слезу, вынуждая девушку резво ту смахнуть. Принцесса считает себя равноценной пленницей. Ей приходится знать бесчеловечных правителей. Но монстр перед ней распоряжается о судьбе впервые. Велена сторонится их встреч, ожидая, что жестоко лишится головы, если Царевич расскажет своему отцу о положении, в которое она его ставит. Дарклинг отворачивается, кивая страже. — Отведите мальчишек в темницы. Под Большим дворцом протекают подземные воды. Выберите те, где слышен бег воды. Пусть она капает со стен. Поить преступников не следует, — Велена с трудом удерживает стройную линию губ. Пытка подобного заключения сломит всякий дух. Девушка вздёрнуто смотрит на пленников. — Накормите их, выберите сдобную пищу. — Сколько моих слёз Вы потребуете? — голос дрожит в страхе. Девушка надеется понять причину своего присутствия верно. Она поворачивается к Адриану, чтобы ту подтвердить. — Они юны. Калеки. Моего свидетельства недостаточно для того, чтобы смягчить их судьбы? — спрашивает Велена. Шаги и движения стражи предстают ей гремящими. Окончания спора не дожидаются, солдаты Тёмного короля исполняют один его приказ. — Как много слов моего народа стоит в вашей стране, Принцесса? — заводя руки за спину, обращается к ней Дарклинг. Девушка сторонится режущего густого мрака его присутствия, скорбно отводя голову. — Есть множество вещей, которые мы пытались показать миру. Сколько из них фьерданский двор решил принять? Сколько из нашего рода простил на своих судах, потому что наши доказательства были достаточно сильны? — Велена сглатывает горько, давясь объёмом неприкосновенного права. Ей известно: равкианцам удаётся заставить весь мир спорить о правомерности священного суда дрюскелей, из-за чего им приходится покинуть обитель Ледового двора. — И даже так Вы просите о милосердии для преступников. Уже намереваетесь поведать мне о своих амбициях? — Я лишь проявляю сострадание, Мой царь. — Нет, — Велена покачивается при плече мужа. Её голова кружится от того, как резко она поворачивается, чтобы взглянуть на своего Царя. Она не понимает сперва, что мужчина намеревается отрицать. — Вы его не испытываете, Принцесса. Может, досаду. С теми же чувствами относятся к неудобству.       Велена не спорит о предложении уйти. Адриан принимает на себя ответственность удостовериться о расположении пленников в дворцовых темницах. Девушка терзается пустотой в мыслях. Она не испытывает муку, но разве та нужна, чтобы сопереживать уготованной мальчишкам расправе? Принцесса плохо понимает выбранное равкианским королём слово «неудобство». Прецедент она называет неудачей и неуспехом. Дядя назовёт его так, если ему доведётся Велену спросить. — Ты же защитник детей, — настаивает она, останавливаясь в коридоре дворца. Вздорное утверждение колет спину Царевича, требуя его задержаться, уделить волнению супруги свой час. — Во скольки годах дрюскели начинают набирать учеников, Вела? — наступая он спрашивает неожиданно дружески. Голова Адриана клонится набок, являя мановение хищное и одновременно изящное. — В шестнадцати. — Выходит, — являет Принц подозрение, — через год или два они не были бы обременены сомнениями, что они правильно поступают с детьми в моей стране? — спрашивает он гордо и неуступчиво. — Обязан ли я переживать за то, как поступают с ними за честно оценённые преступления? — Какая выгода для тебя в этом союзе? — ища опору в руке супруга, Велена придерживает себя о его предплечье. Стражи в конце коридора извещают молодого господина о том, что они завершают приготовления. Но бросить компанию Адриан не спешит. — Если ты можешь быть честен, Мой принц. Сколько бы политических выгод ни существовало, для чего наследнику восходящей державы искать брак с той, кто является тебе врагом? Я пойму, если ты угождал желанию и выгодам Короля. — Предположишь, мы кормим голод к женским терзаниям? — спрашивает Царевич. Он не имеет восторга перед её опасениями. Тыльная сторона его ладони касается щеки, приободряет. — То, о чём ты спрашиваешь... Это известная истина. Мой царь считает, что не пройдёт и пары десятилетий, когда Фьерда решит вновь атаковать наши границы и предать все данные нам и международному собранию соглашения, — Велена приоткрывает рот немо. Её ресницы дрожат перед лицом мужа. Отец и дядя не говорят о новой затяжной войне, укрепляя заговоры для ослабления Равки и замедления роста её влияния перед цивилизованным миром. — Уверен, многие иностранные правительства пожелают услышать о том, что фьерданский король и его генералы не уважают ни многолетние уговоры, ни жизнь собственной дочери на вражеской земле, — выдох Велены дрожит, когда она прикрывает глаза. Не пленница. Не сторонница. Рычаг. Разменное средство в молчаливой вражде. — Союзники или нет — они не считают, сколько равкианцев или гришей погибает каждый день. Увидим, побеспокоит ли их твоя судьба. Думаешь, есть иные доводы, вынудившие фьерданского короля бросить свою дочь в грязь чужой земли? — девушка намеревается качнуть головой, но лик приходится удержать в ощущении того, как пальцы супруга гладят кожу и рисуют в волосах у виска. Велена плохо понимает его утешение. — Кем он себя выставляет перед иностранным сообществом? Я принял бы тебя, Вела, чем бы ты ни являлась. Ты — маленькая вредительница. И ты есть наибольшая драгоценная провокация, — мужчина зовёт её неожиданно сладко. — Сколько Фьерда выдаст нам своих тайных оружий через тебя? Сколько ходов решит совершить, потому что северный король и его брат посчитают, что сейчас — верное время, чтобы ослабить своего врага. Даже Мой царь позволит тебе жить, пока наше сотрудничество с фьерданской стороной всё ещё шатко. Будешь ли ты жить в оковах под замком комнат Большого дворца или поддержишь меня — зависит от тебя самой, Принцесса.       Велена сглатывает комы безысходного чувства, опуская холодеющие руки в коридоре дворца. Она не умещает никуда взгляд, бросая тот тяготить спину покидающего её мужа. Принц Ирмин однажды — в шестнадцати девичьих летах, убеждает племянницу, что Равка покупает для себя торговые и политические уступки. Но дядя не рассказывает ей всего. И знает ли сам об истинных доводах равкианцев? Они не боятся нападок, но всякое решение и действие севера намереваются перетягивать в руки иностранных сударей ради споров и сомнений, способных захватить настроения вокруг Фьерды. Равкианцы намереваются сгубить доверие к ней. Велена надеется, что дядя предсказывает этот исход. Она рвется быть достаточно хитра и умела для того, чтобы его известить. Но Фьерда никогда не будет свободна от подлости этого давления, пока Велена служит женой равкианскому наследнику. Ей присуще думать: в этом союзе больше от угрозы, нежели от выгод. Расторжение не обещают ему. Окончание обещаний объявит лишь смерть. Та заберёт Велену равкианкой — супругой чудовищу, прозванному народом святым. — Бушуют? — спрашивают Велену неожиданно. Она оборачивается к говорящему. Мужчина уже поднимает голову из поклона. Советник Королевы, удаётся видеть, готовится к отбытию из дворца. Тёмно-синюю шинель начищают добротно, а волосы знаменитого господина расправляют под ярко-рыжей меховой шапкой. Он уточняет заговорщически. — Монстры. — Господин Ланцов, — приветствует его Велена. — Я не ожидала Вас встретить. Время уже позднее. — Ваше платье прекрасно, Принцесса. Давно я не встречал в этом дворце никого с подобным изысканным вкусом. — Благодарю, — воодушевлённо отвечает девушка. Она улыбается сдержанно, находя любезное внимание приятным. Нить переживаемого бурного разногласия почти выскальзывает из её рук перед доброй компанией славного мужчины. — В Равке редко проявляют интерес к красивым вещам. — Верно, — хитро соглашается Ланцов, раскидывая плечами. Велена любит слушать то, с какой человечной любовью он говорит о Равке и её неправильном народе. Вдохновлённую речь не бывает тяжело слушать или понимать. Мужчина встаёт перед ней, подставляя лицо тёплому свету. — Они переживают о том, насколько долгой будет зима и хватит ли заготовленного урожая на этот год. Эта страна больна последствиями затяжных войн больше, чем одному удаётся видеть. Она быстро преображает тягу к красоте и яркости. — Могу ли я не быть участницей их споров? — спрашивает Велена, поворачивая голову к стороне Тронного зала. Он пустует в это время, являя укрытое мороком ночи возвышение тронов. Расстояние перед ступенями преуменьшает всякий стул. Издалека они кажутся незаметными. — Разве мой голос требуется в подобных делах? Виновны они или нет, я не наделена правом решать их вину. — Конечно, наделены, — щёлкает утверждение Ланцова. Он не спешит известить о прощании. — Не как фьерданская принцесса бесспорно. Иначе мы в ногу себе стреляем. Но в стране, где люди оберегаемы властью святой королевы, а мужчины равно требуют участия женщины-генерала нашей армии — конечно, — заключает господин, — ваш голос требуется в их спорах, Принцесса. Но боюсь, тот ждут от юной Царевны —идейной сторонницы, а не от тени вражеского союза нашего Царевича. — Что я могла бы сделать для своего народа? — надеется узнать Велена. Она не получит доверие равкианцев. Они зовут её имя настороженно и враждебно. С её рук не принимают ни подарки, ни великолепные жесты. — Я царевна над своими врагами — страной, которой правят монстры. Так обо мне скажут и здесь, и на севере. Но долг принцессы есть любовь к подданному народу. Они знают, что их вера мне не родна. И старания принимать будут бояться, — предполагает Велена. — Для этого не достаточно посещать праздники. Доброта и забота проявляются в деятельности. — Почему бы не начать с путешествий? — предлагает сударь Ланцов. — Узнать страну и наши города. — Царевич слишком занят. И сейчас я не в добром расположении, — Велена не осознаёт, что улыбается, раздумывая об уязвлённых рвениях своего мужа. Она замечает настороженность в его поставе и подходе к тому, как Адриан приглашает свою Царевну к совместному времяпрепровождению. — Это поправимо. Будьте со мной заговорщицей в немилости, — предлагает сударь-адмирал. Задор и интрига его идей благоволит Велене. Она не вольна покинуть дворец в подобное время, сомневаясь, что даже Королева возжелает то позволить. Но Принцесса обещает запомнить располагающее предложение.

•

      Велена не имеет любви к тому, что порог покоев Адриана никогда не бывает пуст. Располагающиеся близ его спален казармы опричников — личного войска Дарклинга, гонят её обилием липкого чуждого шумного общества, присущего близости Царевича. Солдаты не соблюдают дозор перед его покоями и в гостиных залах по ночам не собираются, но Велена слышит их до тех пор, пока не проскальзывает через порог спален, босиком ступая на холодные полы.             Воздух в шестиугольной комнате встречает девушку теплом и неестественной густотой — она ощущает его горячим, разогретым в летнем солнце. Только от остающихся позади дверей сквозят прохладные струи, обнимающие лодыжки. Велена не ожидает увидеть Царевича спящим: покрывало скатывается с его бедра, укрывая бок и изгиб поясницы. Девушка не торопит себя подойти, опасаясь вида того, как над мужчиной вьются и дёргаются живые тени. Она никогда не видит их при свете канделябр, изумлённо изучая чуждую природу колдовства. Оно движется подобно механизму, свивая над заклинателем мороки молчаливых спутников. Тени блестят подобно перламутровым звёздам и совершенному обсидиановому камню над ними. Велена опасается их, руки не тянет, неспешным беззвучным шагом пробираясь подле занятого ступнями изножья. Искры магии представлены явственно над бледной молочной кожей. Проходя сквозь неё, девушка опускает руки на поясок ночного платья: к его боку прикрепляют лёгкие ножны с подаренным Царевичем кинжалом. Велена приходит, чтобы расспросить о нём, если сам мужчина осуждает его более полезным, нежели обыкновенный нож. Она слышит прежде рассказы об удивительных свойствах изготавливаемой равкианскими мастерами стали. Но различают ли ножи тела ведьм, Велена не знает. Их живое начало не удаётся доподлинно изучить ни наблюдению охотников, ни умам шуханских учёных.       Девушка замирает подле пустого кресла перед напряжённым лицом своего мужа. Его выражение путает Принцессу, заставляет усомниться в том, что Адриан воистину находит отдых во сне. Он хмурится явно и в равной степени ярко морщит лоб, закрывая взмокшую нагую грудь рукой. Пальцы Царевича подрагивают при ладони. Он выглядит измученным крепким неотступающим сном. Звуки бессвязны на устах мужчины, пот мерцает на его коже.       Велена задумывается, насколько легко было бы его убить в таком уязвимом положении? Она не верит, что таланты ведьм способны спасти равкианского наследника от ножа в горле или лезвия, насквозь пронзившего его сердце. Покушение требует от руки решительность и скорость. Ладонь проскальзывает по рукояти: рисунок рогов отпечатывается на коже Велены, когда она садится рядом с постелью. Голос почти срывается с её уст, стоит тени вильнуть над её плечом. Принцесса осязает их мало. Они не связывают её жестоко, не бросаются, неожиданно мирно кружа вокруг и играясь подобно стае рыб в спокойном пруду. Велена погружается под воду вместе с ними. Мрак силы рождается от Дарклинга. Девушка отторгает его смертоносность. Магия душит, пронзает и вторгается в естественную гладь бытия, делая близость к Адриану опасной. Но в эти часы он является лишь мужчиной, отданным скверному сну. Уязвимость вручает его супруге: её кинжалу и жалеющему чувству. Она надеется разбудить Адриана, пока пальцы волочат прозрачные полотна силы прежде, чем Велена может положить руку на плечо или грудь супруга.       Путаясь в подоле платья, девушка пытается вскочить на одно колено, когда дверь покоев толкают бесцеремонно. Хэлен не имеет на себе гвардейского одеяния, когда вбегает в покои. Волосы пружинят вокруг её лица, а измятую ткань рубахи выпускают из брюк. Велена желает спросить гвардейку, что позволяет ей столь нахально проходить в покои своего Принца в поздний час. Взгляд служащей девушки распахивается опасливо, схватывает вид приближённого к ладони кинжала. — Принцесса, не следует.., — просит она без кротости. Голос шепчет на выдохе Царевна намеревается утвердить, что её подозрение ошибочно, но заговорить она не успевает, всхлипывая в уродливом вспарывающем чувстве, подгоняющем нож вывалиться и упасть на пол звеня. — Я не пыталась его поднять, — холодея в лице, объясняет Велена. Она роняет руку, отползая к ножке кресла, когда замечает, как воронка теней замирает над Адрианом рассеиваясь. Он открывает глаза тяжело, сохраняя в них муку кошмара. — Я только принесла его с собой... — Велена, — зовёт её Тёмный принц вдумчиво. Он осматривает закатывающий под тумбу кинжал, когда приподнимает себя на локте. Мужчина  пригвождает её растерянную фигуру во второй раз, едва она пытается спрятать себя при спинке кресла, уберечь от простого гнева. Левая рука подводит её, отнимает опору. Жар катится по ней густо, щиплет и делает кожу липкой. — Взгляни на меня, — просит Адриан, сосредотачивая глаза Велены на просто подзывающем жесте ладони. Он двигается плавно, спуская с края ложа обе ноги. — Не отворачивайся, — повторяет мужчина, когда Принцесса пробует опустить голову, прижимая руки к себе. Она чувствует, как её платье становится мокро. Щиплющее кожу чувство разрастается, становится жгучим. Дрожь бежит по спине, отзываясь мягкому тону. — Хорошо. Вот так.       Лицо дёргается у мужской ладони, стоит Адриану его коснуться. Царевич опускается на колени, делая себя целью девичьих глаз и удерживая линию профиля кончиками пальцев. Велена ставит плечи в напряжении и дышит загнанно, не спеша подняться. Она отворачивается от того, как мужчина опускает её голову на разгорячённое нагое плечо, подводя бок Принцессы к себе. Сила приходится на предплечье: Адриан прижимает то к груди Велены, смыкая ладонь выше запястья и расщепляя внезапно нарывающую боль. — Отпусти-отпусти меня, — давя на колено мужа, просит фьерданка высоким голосом, стоит боли стать невыносимой. Речь облачается хныканьем. — Прошу, Мой царевич... — Как я могу? — спрашивает Адриан отчего-то озорно. Он улыбается, Велена узнаёт милую интонацию. Принц продолжает давить на её плечо, отчего ткань одежд липнет к груди тошнотворно. — Прижми к себе, — продолжает подсказывать он. — Я была неосторожна с кинжалом, это не стоит внимания, — с охающим звуком, девушка втягивает воздух глубоко, когда мужчина встает, беря её на руки и поднимая над тёмными полами покоев. Прохлада щедро кружит Велене голову. Она покачивает ступнями, находя забавное в представлении того, как молодой господин и муж носит её на руках. — Ты принижаешь своё умение. Вред принадлежит мне. Не стой без дела, — принцесса не успокаивается, чувствуя, как изощрённо жалит перемена в тоне равкианца. Он обращается не к ней, указывая служащей царской гвардии девушке. Велена не видит её, прикрывая глаза. Боль притупляется, как происходит и в девичестве. — Позови сюда нашего целителя. — Она пыталась прирезать тебя. — Пока не пыталась. Пока только раздумывала, — заключает Адриан. Читая короткую молитву, Велена не знает, может ли счесть его очарование искренним или должна оценить наигранным. Тыльная сторона ладони невесомо похлопывает её по щеке, не позволяя испустить чувства. — Что ты со мной сделал? — спрашивает девушка. Она заставляет себя моргать, чувствуя, как тяжелы её веки. Стыд приливает к щекам в осознании того, что Велена сидит на коленях мужчины. Она мысленно обводит линии плоти, изучает его тело с крепким усердием. — Мой орден умеет заклинать силу в один точный поток. Мы называем подобный удар разрезом. Но ты, конечно, — Адриан наклоняет голову, чтобы прошептать ей на ухо. — Уже слышала о нём. Никогда не подкрадывайся ко мне во сне с оружием, ты слышишь меня? — Велена кивает, выводя кончиком носа линию на шее мужчины. Воздух вокруг него подёргивается прохладой. Девушка сжимается опасливо, стараясь взять для себя крупицы поощряемого отдыха. — Даже целители могут свести не все раны. Я сплю крепко, — рассказывает Адриан. Он гладит спину супруги, его пальцы прыгают по выступам позвонков. — Престранное неумение для колдуна — твои мысли не читаю. Не тратьте силы, Моя царевна, — выпрямляясь в спине, наставляет мужчина, стоит Велене попытаться занять более стройное положение. — Кровь скоро остановится. Голова не кружится? — Немного, — признаётся девушка, боясь потерять равновесие. Рисунки созвездий растягиваются на потолке , она рассматривает их недолго. Велена бормочет тихо. Своё пустое бездействие она презирает в равной степени сильно. — Hetar. Ët hetar. — Уже принялась разбрасываться клятвами, — смеётся Адриан. — Тебе ещё предоставится шанс. Моя Королева-мать права, реагируешь спокойно. И боишься не тех вещей.       Девушка вздыхает грузно. В детстве её учат опасаться острых зубов нетренированных волчат, к которым девочка умилённо тянет руки. Наставники рассказывают ей о существах более страшных и неуправляемых. Равный им мужчина целует висок Велены, дробя напряжение в плечах и тяжёлой груди. Прикосновение губ оказывается приятным и тёплым. Оно воодушевляет пристрастно, наполняя раздумья девушки фантазиями. — Я прошу прощения за эту боль. Было бы правильнее ответить более сдержанно пусть на занесённый рядом со мной нож.       Велена не спорит о данном её телу месте-убежище в следующий час. Царевич помогает ей сесть, когда поднятый с постели мужчина-целитель приходит для того, чтобы взглянуть на её порез и закрыть рану. Принцесса сидит меж бёдер супруга, кладя голову на сильную грудь и изучая щекочущее ощущение магии. Она хочет уснуть, привыкая к весу пропитывающейся кровью ткани. Рана оказывается глубока, побуждая Велену взвешивать величину спрятанной от неё жестокости. Побега нет для неё. Адриан требует заботу о ней, массируя здоровую кожу предплечья. Он не перестаёт говорить с ней или показывать то, чему удастся девушку отвлечь.  Колени Велены подрагивают, пока её муж держит перед собой небольшую солнечную сферу: её тепло ласково касается щёк Царевны. Она не протягивает к ней руки, наблюдает за мастерством с настойчивым предубеждением. Существует множество удивительных красивых вещей, но подобрать те же слова для высекаемых под кончиками пальцев теней Велене не удаётся. Она моргает устало, следя за тем, как Адриан подводит раскрытую ладонь ближе. — Мы до сих пор не уверены в ответе, — рассказывает он, опуская подбородок на её макушку. — Дважды ли я силён? Или дважды ограничен в том, чем являюсь? Я нахожу в себе это странное спокойствие. Словно даже в самый тёмный час я чувствую этот необъяснимый уравновешенный якорь ощущения, похожего на умиротворение.  Народ спорит часто, — вдумчиво изъясняет мужчина. Он подсматривает — следит, не засыпает ли его Царевна. Целитель приподнимает её настроение, уделяя усердие тому, чтобы не остался шрам. — Случись вторая Гражданская война, чью бы сторону я занял? Примкнул бы к солнечной королеве и святой или второму живому Еретику? Но мысль о войне... Вызывает боль в груди. Я не имел бы покоя, если бы над Равкой и всем миром прогремела буря их вражды. Это было бы гораздо более прекрасное существование, если бы нам не приходилось делать из неё оружие, — в обсуждении силы сияние тени увлекает Велену. Солнце сочится сквозь заклинаемый мрак, но он не рассеивается, кружа подле тёплого светила. — Что это? — тянется к интересу Велена. — Чёрная магия, — насмехается Адриан, не осаждая её волнение. — Проклятый колдун. Ты никогда не обретёшь покой и найдёшь одни муки после смерти. — А ты, моя дорогая супруга, — Велена выдыхает сумбурно, испивая бойкое смущение. Она не прикрывает глаза в близости мужа, ища способ понять его обходительность. Царевич волен показаться девушке виноватым, преданным намерению объясниться и унять её стрекочущее сердце. — Не попрекаешься слепотой, осыпая всё вокруг себя ненавистью.       Девушка слышит, мальчишку-слугу пропускают к порогу покоев. Он отпускает из рук серую кошку. Животное вспрыгивает на край кровати вскоре, насторожённо подбегая к хозяйке. Мокрый нос Кири щекочет колено Царевны. Она мечтает о постели и компании животных, вспоминая случающееся во время недавнего дворцового собрания недопонимание. Кошка не сторонится компании людей, проникая в один из роскошных залов. — Я думала, что Король велит утопить её, — Велена намеревается прижать гостью к груди, когда замечает то, как лапы Кири упираются в её живот. Запах крови ей не нравится, он отгоняет спутницу. Та верещит, издавая мяукающий звук и сминая лапой подол одеяния. — Или скормит кошку охотничьим псам. — Идея о подобной жестокости не предстаёт тебе вздорной перед заурядным видом того, как животное прыгнуло на плечо Царя? Пожалуй, муха, — скучающе рассуждает Адриан, — ему могла бы доставить то же беспокойство. Уверен, оставленную на кафтане шерсть сочтут незначительной. Я точно бы счёл.

•

      Сквозь ночной коридор Большого дворца Велену провожает страж и знакомая женщина-гвардейка, чей вид не становится более приличен. Она говорит со своим царевичем часто, обращается к нему фамильярно, служит и государю, несмотря на юное девичье лицо. Царевна зовёт красоту ведьмы необычной, присущей островным женщинам, в чьих волосах солнце разжигает алые переливы. Велена осязает её неприязнь, ощущает и недоверие. Она предана своему молодому властителю иначе, нежели ему верен всякий иной солдат. Хэлен отпускает стражу, когда та удостоверяется в том, что Царевна может устоять на ногах. Они опускают для неё ручки дверей, расходятся в звучащем обещании, значащем, что гвардейка закроет их сама. — Ты близка к своему принцу, — заключает Велена, не спеша пройти в преддверье покоев. Комнаты прогревают уже, поджигая фитили ламп. В тепле вязнет густой запах крови, влекущий девушку желать скорее отмыться. — Мы выросли вместе, — непринуждённое лицо девушки не меняется, только её яркий голос кряхтит, выводя естественную фьерданскую речь. Хэлен является первой, кто заговаривает с Царевной на родном ей языке. — Вы могли слышать, что царевич обращается ко мне как своей сестре. Я видела то, что с Вами случилось, — держа руки за спиной, гвардейка вздёргивает голову. Маячки света отражаются в далёком очертании её глаз. Они горды перед юным суждением Принцессы. Хэлен не боится гнева. — Никогда более не подкрадывайтесь так ночью к моему Принцу. — Ты говоришь по-фьердански так же естественно, как говорит принц. Кем ты себя считаешь, чтобы сметь мне указывать? — Со мной случилось то же, что и с Вами, — признание сдерживает мелочную злобу, обнажая то, как Велена прижимает к груди исцелённое предплечье. — Только я никогда не была к нему враждебна. Он был лишь маленьким мальчиком, которому снился кошмар. Его не учили сдерживать или прятать свою силу. Его единение с ней нельзя сравнить с когда-либо известными нам. Сила защищает нас даже во сне. С Вами могло случиться гораздо хуже, чем произошло. К счастью для Вас, Принцесса, он защищал себя ненамеренно, — Велена гонит компанию строго, не желая слышать и слова. Она требует, чтобы сопровождение прекратило тяготить её раздумье далёкими сантиментами.