Мухин и прочая нечисть

Электричка со скрипом двинула дальше по рельсам. На станции остался только один мальчишка, сам не знающий, что он забыл в этой глуши. Топая по непроходимым сугробам, парень успел трижды прикинуть план побега и пять раз пожалеть о том, что согласился. Вернее, что недостаточно сопротивлялся. — Но если есть в кармане пачка сигарет, — ворчал, напевая, Васька, цитируя излюбленную фразу своего папаши, сворованную у Цоя. — Значит, блять, все не так уж плохо на сегодняшний день. Тьфу. Такой дубак, такой снежище лежит, а я! Зимой! Ну, в конце ноября! Прусь к черту на кулички, потому что видите ли не хочет мамка, а к бабке-то съездить кому-то надо. Все же, суки, такие занятые, всем же некогда! Одному мне, бля, заняться нечем. Сейчас заболею и проваляюсь весь Новый Год с обморожением всего. Опять... Вскоре за белоснежной пеленой показался старый дом, окружённый железным забором с давно потрескавшейся желтой краской. Уже предвкушая условия проживания, Васька поймал себя на мысли, что всё, в принципе, не так уж и плохо. Относительно некоторых других колоритных мест, где он бывал, уж точно. "А ее вообще предупредили о моем приходе?" — вдруг задумался Мухин. — "А если нет? А если вообще бабуля коньки отбросила, кто мне откроет?" Остановившись и прочувствовав на своем лице выражение "вот дерьмо", он пожал плечами и двинул дальше. "Хрен с ним, не пустят — сам залезу. Не помирать же". Подойдя к двери, он постучал. Постучал еще. И еще. Выругавшись, Мухин подметил, что дверь не заперта: с той стороны роль засова играет толстая проволока, которую сквозь огромную щель можно спокойно вытащить. Похвалив себя за находчивость, мальчишка зашел во двор, и в нос ему сразу ударил трупный запах. Он больше никогда и ни с чем не спутает это мерзкое сладковатое амбре, эти ноты гнили и газа разлагающегося тела... этот запах пыльного асфальта, этот железный привкус крови, эти стеклянные глаза. Вздрогнув и проморгавшись, Васька решил не думать об этом. Прошло уже больше полугода, а ему все еще порой снится эта проклятая авария, перевернувшая его восприятие смерти и жизни в такую извращенную позу, что нить адекватности если не окончательно порвалась, то очень сильно пострадала. Он видел что-то похуже мертвой бабки, что-то гораздо хуже. Его не напугать. Выдохнув и морально готовясь, пионер стал планировать, что делать с трупом и как провести эту ночь. Еще бы тут интернет ловил, чтобы посмотреть расписание электричек, да и чтобы просто скучно не было. Пожаловаться своим, в какую гадость он опять вляпался, и получить в ответ уже приевшееся "жесть" или "пон". Приблизившись, Васька понял, что запах тянется из-под крыльца. Удивившись, как это бабка туда забралась, он ахнул при виде показавшегося кошачьего трупа в зубах псины. Смертельно худая дворняга смотрела на чужого мальчишку не просто глазами сторожа, а взглядом волка, на кону которого сейчас стояла жизнь. Мухин поймал этот взгляд. Сердце забилось быстрее. Сейчас это изголодавшееся животное оттяпает от него кусок, и будет рвать без продыху и сожаления. Он знает, какого это — голод. Голод, побуждающий творить ужасные, непростительные вещи. Василий медленно, не отводя глаз, стащил с себя рюкзак и достал оттуда колбасу, сразу приковав к ней внимание собаки. Разорвав упаковку, он швырнул псу всю палку — тот моментально бросил кота и кинулся со зверской жадностью жрать подачку, уже откровенно наплевав на незваного, но уже глубоко уважаемого гостя. — Пожалуйста, — ответил псине мальчишка и поднялся на крыльцо. Постучав в дверь сеней, он ожидаемо не получил ответа и вошел. "А то холодно уже". Его встретила, сначала чуть не выгнав, ужасно пожилая женщина, по которой о матери Васьки можно было сказать одно: яблоко от яблони. Они обе были какие-то мерзко-круглые, с глазами-бусинками и противным нравом. Втолковать ей происходящее через телефонную трубку смог только папаша, и то которого она тоже не сразу узнала. Как только "баба-срака" отвязалась, Мухин удрал в комнату в другом конце дома и быстро набрал отцу: —Ты ей даже не позвонил, что ли?! — шепотом ругался рыжий, потирая новый синяк, полученный в борьбе с бабкой. — В смысле, блять, "у неё даже телефона нет"?! Словестная перепалка не принесла никакого результата. Аж несколько дней Василий обречен проторчать с, как выяснилось, бабой Шурой, и вернуться домой как раз в понедельник. Мухин, на самом деле, завидовал детям, которые ходят в школу постоянно, а не объявляются, как он, раз в месяц. "И то — только чтобы вляпаться в какую-нибудь нелепую ситуацию и еще месяц пролежать в больнице", — думал Мухин по дороге на кухню. Остановившись в дверях, он к своему огромному удивлению застал Шуру с кем-то беседующей. Именно что с кем-то, потому что стул напротив был пуст. Васька молча ушел. Обойдя весь дом, он примерно прикинул план выживания на следующую неделю — с запасом времени, потому что он не просто чуял, что произойдет что-то ужасное, он был в этом уверен. Баба Шура, наконец-то завершившая... диалог? подозвала его к себе и вручила ключи от сарая под предлогом принести дров. "А нахера тебе дрова в сарае?" — про себя поинтересовался Васька, выходя на улицу и поглядывая в сторону псины, глодающей кошку. — "Отсыреют же". Пройдясь вглубь нечищенного от снега двора, он открыл дверь в сарай и получил по голове свалившейся ржавой подковой. Нагнувшись ее поднять и покрутив в руках, он снова почуял неладное. Дверной проем впускал в гнилую постройку немного света — достаточно, чтобы боковым зрением убедиться в отсутствии дров, наличии тел и тени. Тени замахивающейся бабки. — Баб Шур, — спокойно обернулся рыжий. — А вам... О, ну только что хотел спросить: вам двор почистить не надо? Перебарывая страх, Васька забрал у старухи лопату, сдерживаясь, чтобы не огреть ее. Сдерживали его, пожалуй, только какие-никакие моральные нормы. Провозившись до скорого вечера, парень успел достаточно хорошо исследовать местность. Он постоянно оглядывался, чтобы к нему снова не подкралась сумасшедшая бабка, и прекрасно понимал, что спать сегодня — подпись смертного приговора. За сараем стоял огород, тот, в свою очередь, выходил то ли на поле, то ли на поляну. Прокопавшись дальше и утопая в сугробах по колено, Мухин вдруг осознал, что его ботинок застрял. Подергав ногой, он выругался и начал смотреть, в чем дело: ступню обхватывали окоченелые, черные пальцы. Продрогнув до костей, Василий резко обернулся. Никого. Он поймал себя на том, что начал дышать чаще. Только потом волосы встали дыбом, это ведь труп! "Господи, может, коряга?!" — испугался Васька. — "Или, не знаю... Железка?" Но попытавшись оттянуть ногу еще раз, он увидел, как кисть тянется дальше, в предплечье, и не намеревается отпускать. Но вдруг все-таки отпустила. Рука начала дергаться, крутиться, пытаться схватить что-то еще, и жестом указывать вниз. Какая сила сподвигла Васька начать откапывать руку — неизвестно, но то была явно не сила здравого смысла. Ожидая увидеть кого угодно — от деда до другого нерадивого внука, пионер в итоге помогал подняться... кажется, девушке, если судить по длинным, заплетенным в косички волосам. Пялясь друг на друга в нарастающей темноте, оба подростка молчали. — Живая? – осматривая тело, спросил Василий. Как он к своему сожалению и ожидал, девушка отрицательно покачала головой. — Говорить можешь? Ее черные руки словно непроизвольно согнулись в локтях. Одной из них она дотянулась до горла, потярая его, как если бы была сильно простужена. — Ну, и что мне с тобой делать? — скрывая перед мёртвой девчонкой страх, хмыкнул пока живой пионер. — Ладно, не на улице же оставлять. Пошли, может, отогреешься — разболтаешься. По дороге в старухин дом Васька снова почуял уже знакомый запах, только вот кошки уже не было. "А, псина, наверное, воняет", — поглядывая на тощую собаку, зачем-то зарывающуюся в снег, подумал Васька и зашел в дом. Найденная почему-то осталась в дверях. Ее стеклянные, или, скорее, ледяные глаза содрогнулись под нахмурившимися редеющими бровями. Она прокашлялась, растирая горло. — Живой? — наконец, тихо, тонко и хрипло поинтересовалась она. Этот вопрос уже не на шутку заставил пионера понервничать. — С утра был, — уже с меньшим героизмом пожал плечами рыжий. — К чему вопрос? — Иди домой, — неохотно заходя в дом и все пытаясь удержать руки в опущенном состоянии покачала головой найденная. — Может, на следующее утро тогда тоже будешь. "Экая наглость!" — вешая куртку, подумал Мухин, наблюдая, как его свежевырытая из-под сугроба подружка топает на кухню, даже не разувшись. — "Я ее, значит, вытащил, а она — ни "привет", ни "здрасьте" — сразу посыл далеко и надолго! Что за люди пошли, тьфу". — Ты пошто ее вырыл! — запричитала вылетевшая в коридор баб Шура. — До весны еще — о! А за этой-то, за этой-то, олух, все полезут, и что мне, кормить их?! Ладно, псина — псине костей кинул и хватит с нее, а эти? Василий стоял, как вкопанный, и чуял, как глазницы растягиваются на его лице в откровенное удивление, граничащае с ужасом. Не ответив, мальчишка вернулся в свою комнату. Только он начал дрожащими руками набирать папашу, как вдруг в окно пустучали. Телефон свалился, а Васька, уже предвкушая гостей, медленно повернул голову. За окном было видно чье-то лицо. Подойдя поближе, он признал в нем пацана, за которым, кажется, стояли еще двое постарше. — Открыто? — Что? — Дверь открыта, говорю? О, ништяк, вперед. "Да что здесь, блять, происходит?!" — наблюдая, как еще кучка подростков пропадает с его поля зрения, подумал рыжий. — "Эти тоже, что ли, того? И много их тут?!" С пола раздалось пиликанье уведомлений. "чо делоеш" "сижу вахуе" "ок пон пойдеш гклять" "я занят, сказал же, вахуи сижу. кстати че делать если ты в доме с ебанутой бабкой и толпой обмороженных трупов за три пизды от дома?" "хз, чо? " "это не загадка, я серьезно спрашиваю" "пруфы или слит" Рассерженный таким поведением своего нерадивого кореша, Васька услышал, как с коридора раздается тяжедый звук закрывающейся двери и чей-то многогласый говор. Плюнув на истерящий инстинкт самосохранения, спасавшего его шкуру не один десяток раз, пионер смело двинулся встречать гостей. — Тихо ты, бабку разбудишь! — А если итак не спит? — Галделки на ноль оба! — А мелких не спрашивали! — Эу! — окликнул всех троих Васька, примерно оценивая стадии разложения трупов. Один, лет тринадцати, выглядел совсем плохо. Совсем осевшее, похожее на череп с нятянутой кожей, лицо без глаз, не по сезону легкая и не по размеру большеватая куртка. Второй, чуть постарше и с похожими чертами лица, с одним глазом, без губ и в совсем летних штанах. Третий года на два старше Васька, высокий, даже почти похожий на живого. — Пацаны, по-братски, дайте сфоткаться, — уже готовя камеру, попросил Васек. — А ты че, живой, что ли? — Нет, вчера умер, — саркастично фыркнул рыжий. Но, похоже, ему поверили, и, рассмеявшись, начали всячески по-дурацки, по-мальчишески позировать. — А вы откуда? — вскользь поинтересовался Васька, победно отправляя селфи с тремя трупами Коржу — такое погоняло было у скептически настроенного одноклассника, хотя, казалось бы, Коржу Васька отправляет такие случаи на постоянной основе, но каждый раз ему не верят. — Село тут неподалеку. — Ага, километров десять, два шага сделать. — Было несколько лет назад, по крайней мере. Василий непонимающе поднял на них глаза. — А сюда вы как попали? — Да день матери был, отмечать пошли. — И не дошли. — Пиздишь, я почти дошёл. — Но не дошёл же. — Хуйня была твоя идея с алкашкой и лесом. — Ну, а че поделать теперь. — Послушали тебя, дурака, теперь каждое лето эту картошку дурацкую копать. — Зато всю зиму прохлаждаемся. Полгода дрыхнуть, полгода работать. Все честно. — А давно вы тут... Ну... Вообще? — Ой, слушай, уже... Какой сейчас год? Лет восемь. Почти. Мне бы уже восемнадцать стукнуло, если б не помер. Васька вернулся в комнату. Он сел на край кровати. Он пялился в окно, потом в одну точку, потом в никуда. Он только что разговаривал с трупом? Трупами? Сразу с тремя, и так, словно ничего такого и не было? С тремя уже почти десять лет как мертвыми пионерами, промерзших до костей, начавших разлагаться? "Да пошел ты нахуй", — видя, как Корж отписал на его селфи свое родное "пон", обозлился рыжий и даже не стал отвечать. — "С мертвым и то общаться поинтереснее будет". Время тянулось к ночи. Спать в доме, по всей видимости, был не вариант. Если не убьют совсем — убьют немножко и заставят работать. При всей любви к партии Васька трудолюбие демонстрировал только когда на него смотрели должностные лица; а в глуши, за километры от цивилизации, посмотрят на него далеко не те, кто обычно принимают в комсомолы. Жизненный опыт, в котором ради спасения собственной шкуры приходилось изворачиваться в самые нелепые позы и принимать самые аморальные решения, расширял выбор решений аж в несколько раз. Спать на лавках, в мусорных баках, норах, на койке морга, в крышке гроба и даже дома у своей матери — не причастие к субкультуре готов, эмо или панков, а необходимость. Принципиальном исключением из перечня ночлегов до сих пор оставались места, кишащие ползучими мразями и куклами. Одно внезапное появление игрушки, пищащей "мама" и хлопающей своими стеклянными глазками было способно довести мальчишку до панического припадка. Ему никто не поверит, почему, и все будут думать, что пионер выдумал такую нелепую историю, чтобы оправдать свою трусость. Не включая свет и не вслушиваясь в то, как баба Шура отчитывает то ли свои галлюцинации, то ли приперевшихся отморозков, Васька оделся и вышел на крыльцо. В груди дрожью щекотал страх. Казалось бы, ему бы уже привыкнуть, но каждый раз планка безумия поднималась вроде бы не так сильно, но достаточно, чтобы заставить городского мальчишку лишний раз понервничать. План "А" был прост и по сравнению с дальнейшими вариантами даже казался адекватным. Спустившись и взглядом выискивая псину, Мухин, к своему удивлению, нигде ее не нашел. "Спит, наверное. Холодно же", — подумал он, глядя на беспросветную дыру под гнилыми досками, откуда даже не пахло. — "А, может, за кошкой бегает. Хотя, откуда здесь кошки? Да и по таким сугробам бегать... А, черт с ним, не мое дело". Сглотнув и переборов нарастающее отвращение, он, десять раз усомнившись в правильности своего поступка, влез в это подобие конуры. Было просторнее, чем он предполагал. Пытаясь устроиться поудобнее, зарывшись в куртку, он спиной наткнулся на собаку. "Ну да, спит, — выдыхая с облегчением, подумал Мухин. — Пусть спит, вдвоем теплее". Пригревшись и стараясь не думать о том, в каком положении он находится, Мухин уснул. И даже проснулся. И даже живым. И даже с... собакой в обнимку? А шерсть? Таращась в никуда, замерев в шоковом состоянии и прижимая... что-то к себе, он боялся опустить взгляд и угадывал предмет на ощупь. Тело. Тощее. Едва ли теплое. С волосами на голове. Длиннее обычного — наверное, девочка. В... ошейнике? На веревке? Нет, на цепи?! Перебрав в голове самые безумные объяснения происходящему — от того, что к нему пробралась недавняя раскопанная до того, что в девочку превратилась псина, Васька хотел было уже отодвинуть.... что бы то ни было от себя, как вдруг услышал с улицы девчачий голос: — Дуся! Дуська, дура, иди сюда! С дрожью Мухин ощутил, как тело прижалось к нему крепче. Молчать, кажется, было в интересах их обоих. Сверху раздался собачий нюх. Пес тыкался носом в рыжие волосы, и то ли это пионер окончательно сошел с ума, то ли на самом деле в поведении сторожа читалось негодование. — Тихо! — шепотом попросил его Васька, сам не зная, зачем. — Иди вон, тебя зовут. — Не пойду, — ответило тело. Испытав неописуемый ужас и взъерошившись так, что чуть не выскочив из-под крыльца, Мухин резко оттолкнул обнимаемый предмет и случайно спугнул псину. В тусклом свете, доносившегося из-за спины таращегося мальчишки, виднелся, похоже, еще один труп. Смертельно худая девушка лет тринадцати, в обносках совершенно не по погоде, с оторванными цепью, ногами по колено и кистями рук. Волосы светлые. Глаза стеклянные. Все-таки Дусей звали не собаку. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Василий терпеть не мог сопливые любовные истории, но сейчас на самом деле хотел оказаться каким-нибудь Ванькой-дурачком из фильма про колхоз, а не лежать рядом с изуродованным трупом под крыльцом, где существует полудохлая псина, под домом, где за сотни километров от цивилизации живет сумасшедшая старуха с отрядом дохлых пионеров, которые зимой спят, а летом работают. Если в рыжей голове и появлялись мысли, то сугубо матерные. Что ему теперь делать? Как ему продержаться эту неделю? Сколько еще тел будет обнаружено? — Почему не пойдёшь? — настолько тихим, что словно не своим голосом спросил Мухин, таращась на девчонку и опасаясь абсолютно любого ответа. — Бить будут. После этих слов Васька ощутил, как что-то внутри него сломалось. Каким нужно быть человеком, чтобы бить... труп? Ребенка, голодного, худого и изуродованного, без ног и рук, зимой существовавшего в одной с псиной будке, если эту гнилую дыру в крыльце таковой можно назвать. Все это время бояться нужно было далеко не мертвых пионеров. Почему этих детей никто не ищет, почему никого не волнует эта странная бабка-отшельник? Незнание ли это или безразличие? И он не знал, как поступить. Молчать? Молчать и обрекать другие заблудшие души на смерть и жизнь после смерти? Рассказать? Рассказать и... и что тогда? Разве ему вообще поверят? Нужно спасать живых, а не мертвых. Но живы ли они или мертвы? А, может, их в принципе все устраивает? Устраивает существовать впроголодь в гниющем теле, устраивает существовать рядом с поехавшей бабкой? Это были очень сложные вопросы, и отвечать на них должны были какие-нибудь философы, или религиозные исследователи, или некроманты, или... да черт его знает, кто, но это явно не проблема рыжего мальчишки, который сюда попал не по своей воле. "Надо съёбывать, — решил Васька, осторожно выбираясь из-под Дуськиной конуры. — Мне очень жаль. Но я не могу ничего поделать. Простите". Юркнув в дом, он ощутил сладковато-тошнотворный запах. Так вот, почему зимой они лежали в сугробах. "А как же летом? — копаясь в рюкзаке, думал, нахмурив брови, Мухин. — Почему за десять лет они не разложились?" — О, че это у тебя там? — поинтересовался один из дохлых. — Делись. Васька молча кинул ему ватрушку. — Ништяк, хоть помянем. — Кого? — Нас всех, — усмехнулся парнишка. — Бабка померла. — Ну слава богу, — не подумав, ляпнул рыжий. — Слышь, — с набитым ртом спросил мертвый мальчишка. — А когда она тебя воскресить успела? — Так я живой, — поспешно удаляясь в коридор, ответил Васька, нервничая. — О, — оживился труп и двинул следом. — Повезло. А ты куда? — Домой, в рот я все это ебал, — натягивая куртку, он поднял глаза на котельную комнату. Рвотный рефлекс заставил зубы стиснуться при виде дохлой старухи, валяющейся у печки.