Шесть дней, семь ночей

Метки на главу: Бифлиф (основные), Хуалянь(активным фоном), Флафф, юмор, стёб, кризис ориентации (самый быстрый, что вы когда-либо видели), немного возбуждения (фетиш на юбки) А также злостно похищенный чай, ужасная зелёная краска, самоирония Хэ Сюаня и фрикоделичное выживание. Поехали)) ------------------------- – Какая дрянь выпила мой чай для похудения?! Общага, даже при престижных универах – обитель ада и пропадающей еды. Там, где на толпу голодных студентов приходится один холодильник, как правило, сложно найти виновника пропажи. Но в этой общаге всё иначе. В этой общаге живёт Хэ Сюань. – Он же на вкус как смесь туалетки и тухлых мух, я его пью только потому что он работает. Ты РЕАЛЬНО просто так его выпил????? – Ну, я всеядный, всепьющий и бессовестный. Общеизвестные факты. Бывший обладатель чая учился на дизайнера, тоже на втором курсе. Хэ Сюань не знал, откуда это помнит. Просто помнит. Да. Парень нависал над ним, безмятежно уплетающим Ролтон, и гневно дышал в безэмоциональное лицо. Каштановые кудряшки подрагивали от ярости, а зелёные глаза сверкали почти зловеще. Это бы даже впечатлило Хэ Сюаня, но картину немного портили леггинсы с котиками и вечерние патчи. От изучения собеседника его отвлёк ржущий…приятель (многие называли их с Хуа Ченом друзьями, но Хэ категорически не согласен. Он бы ни за что не стал дружить с тем, кто от обилия украшений звенит при ходьбе, как банка с мелочью в маршрутке) – Карась, это даже для тебя перебор. Своё прозвище Сюань получил тоже не просто так. Полгода назад он на спор съел засохшего карася, которого один из сокурсников нашел в гараже у дальней родни (Тот был убийственно солёным, твердым и сухим, но под пиво зашёл неплохо). Возраст этой рыбины установить не удалось, но выглядела она так, будто застала и мамонтов, и динозавров, и молодость ректора. После этого случая о его прожорстве пошли анекдоты, байки и сплетни. В общем-то, для них и помимо того карася были основания. Например такие, как этот парень сейчас. – Я, Ши Цинсюань, требую от тебя компенсации за моральный ущерб! Мне этот чай два месяца шел с Али экспресса! Хэ Сюань хмыкнул. Этот Ши злился очень забавно: надувал щеки, как рыба-еж, и вытягивал губы в трубочку, опираясь на хлипкий стол из дешёвого дерева. Стол жалобно поскрипывал, моля о пощаде и прощении. Недавно его уже чуть не сломала парочка голубков (Фен Синь с Му Цином очень бурно как ссорятся, так и мирятся, и не всегда успевают дойти до комнаты, идиоты. Но Хэ Сюань отвлекся.) – И чего же ты хочешь? Не то чтобы у Хэ Сюаня проснулась совесть, нет. Просто до отбоя ещё часа три, а заданный на дом доклад он уже сделал между парами. Ску-ка. – Поскольку просто так ты мне на встречу не пойдешь, я предлагаю спор. Сюань в удивлении приподнял брови, показывая, что слушает. Ши, тем временем, продолжал. – Если я найду еду, которую ты не сможешь съесть, то ты публично отречешься от звания всеядного Карася и купишь мне новый чай. Хэ Сюань перестал жевать окончательно и фыркнул, не сдержавшись. Нехило. Лишиться мемного звания в общаге – вещь довольно унизительная. – А если то, что ты найдешь, я всё-таки съем? Ши на мгновение задумался. – Тогда я всё воскресенье прохожу в юбке! Хэ опешил. Необычно. С другой стороны, достаточно унизительно, чтобы равняться с потерей клички. Он пожал плечами и ответил: – По рукам. Спор скрепил Хуа Чен, до этого молчаливо наблюдавший за этой сценой, демонстративно закинув ногу на ногу (нехристи разве что попкорна не хватало). Дизайнер же встряхнул головой, так что каштановые кудряшки взметнулись пышным облаком, и скрылся в дверном проёме, загадочно похихикивая. Видимо, печаль от потери чая сгладилась ощущением скорого триумфа. Се Лянь, внезапно зашедший на кухню, удивлённо проводил того взглядом, на ходу поправляя вечно съезжающий с гвоздя дверной косяк. – Последний раз я видел его таким довольным, когда Пэй Мин завалил сессию. Вы, ребята, причастны к этому? Хуа Чен как сидел, так и застыл, по-дурацки нежно улыбаясь вошедшему. – Ничего такого, гэгэ. Просто они поспорили с этим – Хуа мотнул головой в сторону товарища. Товарищ под шумок ретировался. Хуа Чен был влюблен, влюблен до беспамятства, и видеть точно-не-друга-вы-что в этом состоянии было неловко. Кому вообще нужны эти сантименты, когда есть еда, учеба и сон? Три кита, на которых мир Хэ Сюаня и держится. Возможно, в будущем там же пристроится и карьера, но пока ему хватало. Он вошёл в комнату и завалился спать. —--(утро)---- Ши Цинсюань хотел убивать. По прошествии ночи запала ничуть не убавилось. Вчерашний вечер стоял перед глазами. Не то чтобы этот чай ему так уж был нужен. Нет. Это было дело принципа: вещь, которая досталась ему с таким упорством, должна быть отмщена. Так-то. К тому же, у него уже был коварный план. Как-никак, его соседом по комнате был Се Лянь, который иногда забывал свои ланч боксы в прикроватной тумбочке. Эту еду не смог бы съесть никто: ни живой, ни мертвый. Цинсюань был готов поклясться, что и труп бы ожил, чтобы снова умереть, если бы в ледяные синюшные губы попала хотя бы крошка того, что готовил этот человек. Цинсюаню было даже немного жаль этого брюнета: тот был хоть молчаливым, но интересным, довольно…симпатичным, и, если бы не повторяющиеся ситуации вроде этой, Ши, возможно, даже захотел бы с ним пококетничать. Хотя после стольких ссор с братом… От мыслей о чужой гомофобии его отвлёк ланч бокс. Как удачно! Сегодня был один из дней Се Ляневской забывчивости. Судя по времени, все, кто не прогуливал, должны были убежать на пары. Что ж, Цинсюань никуда не спешит. Он заварит чай (увы, не тот, которого просит сердце) и подождёт Хэ до вечера. Идти на пары самому не хотелось. Хотелось поваляться в кровати с сериалом и килограммом эмэмдэмс. Успеваемость у него хорошая, может позволить. Однако, когда он заявился на кухню, оказалось, что не он один решил устроить себе день отдыха: Там сидели и спорщик, и судья. Первый опять уплетал Ролтон, а второй что-то искал в расписании, перебирая бумажки. Быть этого не может! Ну как же удачно! Ши едва не запрыгал от радости. Хуа Чен с усердием что-то высчитывал. – Я тебе говорю, мне ко второй. – Да-да. – Или нет…во сколько начинается вторая пара?... Хэ Сюань аж жевать перестал. – Ты здесь второй год учишься, алё… Начало ссоры прервали деликатным покашливанием. Двое воззрились на Ши с недоумением. – Здрасьте, и вам не хворать. Итак, раз все прогульщики в сборе, можем начинать? Было видно, как в мозгу Хэ закрутились шестерёнки. Забыл или прикидывается? – А. Спор. Ну давай. Цинсюань на крыльях мести полетел в комнату и вернулся уже с ланчбоксом. На нем резвились какие-то лисятки с хорьками. Забавная посудинка. Ему показалось, или в глазах Хуа Чена мелькнуло узнавание? Ши открыл контейнер. Кухня наполнилась запахом гари, едких специй, чего-то напоминающего щавель…или рыбу…никто бы не смог определить. – Что это хоть? – озвучил Хэ Сюань мысли всех троих. Он уже закончил с Ролтоном и теперь с интересом тыкал вилкой что-то круглое на дне контейнера. Так, словно оно может ожить. Это бы забавляло, если бы Ши мог гарантировать обратное… – “Фрикадельки непорочности” Хэ Сюань воззрился на него с недоумением и почти жалостью. – Ты реально дал этому имя? – Ну, справедливости ради, не я. Готовил тоже не я. А вот наслаждаться победой буду я, поэтому давайте начинать! Хэ хмыкнул и отправил вилку в рот… <...> На вкус это было как ад. Если ад и существует, то его самые темные недра с разлагающимися в огне трупами на вкус именно такие, если не лучше. Перца и соли было так много, что начинали слезиться глаза. Горелое…что-то, что никак не может быть мясом, потому что мясо не должно хрустеть и колоться, застревало в горле. Рис…или, вернее, то, что должно было быть рисом, ощущался на языке вязкой жижей. Да, это определенно поражение. Он отдаст не только звание, но и последние пять рублей на карте, лишь бы не есть это. Хэ принялся запивать этот ужас литрами воды под хохот Цинсюаня. Однако напрягало другое: Хуа Чен почему-то не спешил насмехаться над явно терпящим поражение другом. Он задумчиво постукивал носком сапога по плитке. – А кто это готовил? Хэ Сюань напрягся окончательно. Это же не может быть то, о чем он подумал, нет? Нет, судьба же к нему не так жестока?... – Се Лянь! – радость ответил будущий дизайнер, отрезая Хэ последнюю надежду на выживание. Хуа Чен изменился в лице. Прям вот разительно. Карась ощущал на себе тяжёлый взгляд. Взгляд ощущался как утроение долга, байкот и все прочие неприятности, которые мог доставить этот кусок цыганки. Под столом чужой сапог опасно приблизился к его голени. Ну всё, алес капут. Теперь эта нехристь будет защищать честь своей жёнушки. – Уже сдаешься? – Ши не заметил их игры в гляделки. “Если бы!” Хэ воткнул вилку в следующую фрикаделину. Та погнулась. (Вилка. А вы что подумали?). Это будет очень долгий час… <...> Ши Цинсюань не мог поверить своим глазам: впервые на его памяти кто-то был способен съесть стряпню Се Ляня! Где подвох? Неужели звание для Хэ так дорого? Он даже попробовал с краешку. Выплюнул, убедившись что это всё ещё абсолютно не съедобно. Более того, дальше пошел совсем уж сюр: Хуа Чен, наблюдая за мучениями не(!) друга забрал себе последнюю и с видимым удовольствием съел. С удовольствием! Ши не понимал, что не так с этими людьми. – М, замечательно вышло! Передай Се Ляню, что я буду очень рад, если он приготовит нам ещё! Ши был готов начать креститься. Видимо, его лицо это очень ясно выражало, потому что Хэ Сюань, глубокомысленно молчавший до этого (отходняк после фрикаделек?), сначала фыркнул, а потом расхохотался. Возможно, это было нервное, но Ши Цинсюань подумал, что у него очень красивый, бархатистый смех. За всё время их совместного проживания он слышал его впервые. Что-то ёкнуло. Чтобы как-то отвлечься, он заглянул в бумажки невозмутимого Хуа Чена. Расписание курса Се Ляня? Так вот оно что…значит, не один Се Лянь влюбился. – Не знаю, в тему или нет, но ты можешь сам его об этих фрикадельках попросить. Он сегодня не на парах, а на смене в библиотеке. Обычно он ходит на ночные, но тут форс-мажор… Студента как ветром сдуло. Даже дверной косяк снова слетел с гвоздя. В голове уже начал зарождаться коварный План Свахи Со Стажем. Внезапно смех стих, и за спиной раздался бархатистый тембр: – Всё съедено. Твоя часть сделки? Цинсюань повернулся, и Хэ повертел в руках пустой контейнер. – Или мне его вылизать? “Бля. Бляяяяяя” Ши ещё никогда так не жалел, что у него имеется фантазия. А если ещё вспомнить, что у него лицо с субтитрами… – Не надо никого вылизывать! – поспешно, краснея, выдал он – я всё помню! С этими словами, под редкие смешки Хэ Сюаня, он покинул кухню. <...> Итак, что мы имеем? Его торкнуло. Далее есть два варианта: либо этот Хэ специально, либо нет. Может, он просто охрип от фрикаделек? И даже не подумал, что слова прозвучали как намек? С него станется, за ним с первого курса усердно бегает добрая треть одногруппниц, а ему хоть бы хны. А может, потому и “хны”, что бегают одногруппниЦЫ? Ши, мучительно краснея, сполз по двери их с Се Лянем комнаты. Есть только один способ проверить. <...> – Здравствуйте, мне, пожалуйста, вон ту черную юбку-карандаш. Консультант с сомнением оглядела его, после чего выдала: – Не желаете ли приобрести колготки в сеточку? Они у нас идут в комплекте и со скидкой. – Желаю! Он взял из рук девушки картонную упаковку. Гори сарай, гори и хата, получается. Не то чтобы он никогда не задумывался о том, чтобы примерить женские вещи. Ему нравилось многое яркое и блестящее, и он это носил, но юбки и платья были для него до сих пор неизведанной территорией. Тогда, в запале спора, он был уверен в своей победе, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову. А теперь…теперь он испытывал священный ужас, глядя на комочек ткани в руке. Он зашёл в примерочную, стянул джинсы и завис. Наверное, боксеры, даже Кельвин Кляйн – не лучшая компания такому набору. Пребывая в состоянии аффекта, не иначе, Ши снова оделся, вышел из примерочной и схватил первое попавшееся женское бельё. Обойдя примерочные на этот раз за километр, он с ничего не выражающим лицом положил “набор юного извращенца” на кассу и испытал 50 оттенков стыда. Кассиры с утра – дивные люди. Они настолько хотят спать со смены, что даже если вы попросите их пробить всё для убийства, они и глазом не моргнут. Главное – платите и их самих не трогайте. Ши Цинсюаню, впрочем, легче от этого не было. <...> Стоя в комнате перед зеркалом, он с раздражением понял, что примерить юбку всё же стоило: она была немного маловата, и сильно обтягивала ягодицы. А вот всё остальное пришлось как раз. Он даже умудрился не порвать колготки, пока натягивал. Недавно на спор он побрил ноги (стоило задуматься о том, куда катится жизнь, если в ней присутствует столько “на спор”), и теперь это пришлось как нельзя кстати. Белье оказалось тоже черным, кружевным и непривычно ощущалось на бедрах. Не то чтобы Ши Цинсюань на что-то надеялся, нет. Просто так комплект выглядит завершённым. Мгм. Глядя на собственное отражение в зеркале, Ши понимал, что ему идёт. Но в душу закрадывались сомнения: а если Хэ это оттолкнет? Не каждому подобное нравится. Конечно, у дизайнера есть железное оправдание в виде спора, но спор уже изрядно подзабылся в процессе шоппинга. Стало важнее…впечатлить. Так не вовремя дверь их комнаты распахнулась, едва не слетев с петель. Ши не заперся? Уф. Неловко. Раздался знакомый слегка визгливый голос. Приторный запах розы и колбасы (душилась, чтобы резать сервелат???) оккупировал ноздри. – Се Лянь, я пришла вернуть тебе…ой, блять. Лань Чан, бывшая Фен Синя и вторая после Цинсюаня сплетница по совместительству, стояла на пороге комнаты с кастрюлей и отвисшей челюстью. Ши задушенно выдал: – Се Лянь…в библиотеке. Лань Чан кивнула, не глядя поставив посуду на тумбочку. Потом, наконец, отмерла и шустро убежала, крича в закрытую дверь: – Я ничего не видела! Не забывай запираться! Через пару минут на его пороге появились изящные бирюзовые туфли на широком каблуке. “Не сломай ноги! С любовью, Лань Чан” – доброжелательно гласила записка. “Это фиаско, братан” – говорили ему туфли сверкающим боком. Остался последний штрих… <...> Когда Хэ Сюань поднял глаза от кружки, то подавился чаем. Ноутбук атаке из капель явно не был рад, но Хэ как-то не до него уже было. – Я подумал, что не хочу тянуть до воскресенья, и отдам все долги сегодня! Та-дам, юбка на весь день! “Я – олень” очень в рифму подумал Хэ Сюань, медленно переходя от отрицания к панике. Когда он (под гипнозом от фрикаделек, не иначе) флиртовал с утра, то точно не рассчитывал на ответочку. И, не прими он кучу таблеток от всех возможных отравлений – винил бы в своей реакции сейчас всё те же несчастные фрикадельки. Потому что когда Хэ соглашался на условия спора, он явно ожидал…не этого. Обычно юбки на парнях смотрятся как на корове седло. Не то чтобы он эксперт, просто играл в правду или действие на вписках. Но это обычно. Глядя же на Цинсюаня в юбке, Хэ пытался вспомнить, как его зовут. Для именного гроба понадобится. Черный бархат обтягивал бедра, переходя в пояс на талии. Юбка была выше колен, но не скатывалась в пресловую “мини”. “Та самая длина, чтобы сменить тебе ориентацию” – идеальная рекламная кампания бы вышла. Завершали картину тонкие сетчатые колготки и лёгкая полупрозрачная бирюзовая блузка с фалдами. Она, как услужливо подсказало умирающее сознание, идеально сочеталась с…боже. Туфлями на каблуках. Платформа была широкой, массивной, и, тем не менее, это точно был каблук. И точно женские туфли. – Ты…хм. Л-ладно. Кто его дёрнул остаться на кухне??? Чего стоило уйти в свою комнату. Хотя где гарантии, что это не настигло бы его там? От перемены мест увиденного юбка не меняется… Ши Цинсюаню явно нравилось его замешательство. Он неспешно прошёлся по кухне до чайника, налил воду, поставил кипятится и…принялся рыться в нижних ящиках, конечно. “Чем тебя так заинтересовала проросшая картошка, вот скажи?” Хэ Сюань пытался отвести взгляд. Честно. И не смог. Поздравьте его сертификатом долбоеба. В этом положении бедра Ши оказались обтянуты юбкой настолько, что не оставалось пространства для фантазии. Хэ пытался вспомнить, что вообще тут делает. Наконец, видимо, не найдя в картошке ничего интересного, Цинсюань направился к холодильнику. Когда он делал шаг, раздавался приятный мягкий стук каблука по плитке, а фалды на блузке кокетливо перекатывались. Хэ Сюань не вспомнил, что он тут делает. Достав упаковку сока, Ши поставил её на стол и повернулся к нему, весело щурясь и накручивая на палец один из локонов. – У меня есть идея. Хочешь услышать? Хэ даже не задумался. – Да. Студент мало что соображал в гипнозе, но, кажется, он под ним. Под гипнозом, в смысле. – Ты же тоже видишь, что Хуа Чен и Се Лянь друг в друга втрескались? – Да. – Поможешь мне их свести? – Да. Ши Цинсюань приблизился, сверкая смешинками в глазах. Кажется, он очень, очень забавлялся ситуацией. – Ты скажешь “да” на всё, что я предложу сейчас? Его слова прозвучали настолько вкрадчиво, нежно и искренне, что у человека напротив напрочь выбило все “пробки”. Если представить его сознание электросчетчиком, то его закоротило так, что дом лишился света. Дыхание непроизвольно замедлилось, а тембр голоса снизился. – Да. Ачивка подкаблучника получена! Вы сказали “да”, не задумываясь, больше трёх раз подряд! Можете взять с полки пирожок– услужливо поздравило Хэ подсознание. Ши Цинсюань, видимо, очень и очень довольный ситуацией, фыркнул и расхохотался. Он зажмурился до мимических морщинок, и кудряшки задорно подпрыгивали при каждом приступе смеха. Ши заправил их за ухо и уселся на стол. Так…непосредственно. Провокационно. Так…подкупает. Внезапно Хэ Сюань ощутил, что у него проблемы. Проблемы в виде натянувшейся ширинки джинс. Блять. “Время дебильных каламбуров Хуа Чена, но в голову ни один не приходит”. Верилось с трудом. Не то чтобы он никогда не возбуждался, нет: Хэ ощущал на себе все прелести утреннего стояка, мог мастурбировать в душе. Однако люди редко вызывали у него что-то, кроме отвращения. Иногда, как с Хуа Ченом, это был нейтралитет. Но от нейтралитета до стояка – как пешком до луны, если честно. Он как-то пытался завести отношения с девушкой в старшей школе, но не особо что вышло. Именно по этой причине сейчас он пребывал в крайней стадии шока и уязвимости. Его возбуждал человек. Ему…нравился человек. Он закинул ногу на ногу. Проблема не исчезла. “Ну ты ещё пощупай, убедись” – обстебал его внутренний голос. Хэ обхватил руками чашку, чтобы занять руки и не распустить их. Кончики пальцев подрагивали. Это диагноз: вы влипли. Ши Цинсюань выбрал именно этот очень удачный момент, чтобы, хихикая, слезть со стола и, виляя бедрами, направиться на первый этаж со словами: – Ща всё будет, ща мы их сведём! Нужно только кое-что достать, секунду. “Секунда” затянулась минут на пятнадцать, в течение которых Хэ активно думал. Во-первых, тревожные звоночки были и до этого. Он помнил имя, курс и факультет этого парня, запоминал его жесты и мимику, неосознанно мог искать глазами на общей кухне…в конце концов, специально выпил чай, зная, что это привлечет внимание. Когда это всё происходит в перерывах между едой, учебой и сном – как-то не особо заморачиваешься. А вот если задуматься об этом сидя в зловещей тишине и со стояком в штанах, то картина начинает приобретать совсем другие краски. Во-вторых… Тяжёлую рефлексию прервали цокот каблуков, звон чего-то мелкого и тяжёлое дыхание Ши. – Я добыл ключи от подсобки! Короче, план такой… Экзистенциальный кризис пришлось отложить, как и кризис ориентации, чтобы помочь виновнику их возникновения. Обещал ведь. План Цинсюаня заключался в том, чтобы, когда парочка вернётся из библиотеки, запереть их в кладовке отвоеванным у каменды ключом, и…всё. – И…всё? – Поверь, им хватит. Хэ Сюань решил не спорить. В конце концов, ему надо беречь силы для обдумывания всех новоявленных кризисов. Жертвы не заставили себя долго ждать. К тому моменту возбуждение немного спало, и Хэ смог, выдохнув, присоединиться к плану. На лестничной клетке послышались шаги. Голос Се Ляня звучал приглушенно и ласково… Мда, прав был Цинсюань, эта ерунда у них с цыганкой обоюдная. – Ты действительно думаешь, что это вкусно? Хуа Чен взмахнул рукой с подвесками серебряных бабочек, усиливая эффект от последовавших слов (хоть впечатление от жеста немного портили перегорающая лампочка и стены цвета да-я-тот-оттенок-зеленой-козявки-вырви-себе-глаза). – Конечно, гэгэ! Я действительно редко ем что-то настолько изысканное. У тебя большой талант. Се Лянь зарделся, а Хуа Чен с улыбкой отвёл взгляд. Обладатель юбки и обладатель кризисов стояли за приоткрытой дверью этажа, наблюдая за сценой на лестнице. В странном порыве социальной активности, Хэ наклонился к чужому уху и прошептал: – И самое удивительное, что это не лесть и не лечится. Он реально так думает. Без шуток. Ши подозрительно притих, нервно кашлянув. От их близости немного кружилась голова. – Вот она, любовь, не так ли? – Мгм. Осталось только подтолкнуть, а то эти двое уже собрались нехотя расходиться. – Ребят, ребят, там в подсобке жуть что творится! Срочно нужна ваша помощь, давайте, рук не хватает! В дело вступил Цинсюань, ничуть не стесняясь своего непристойного вида. Хэ же поймал себя на том, что не хочет, чтобы другие видели его таким. Даже эта парочка. Как бы невзначай он вышел вперёд и встал перед Ши, не мешая тому говорить, но заслоняя от лишних глаз. Итак, он ревнует. Даже не к кому-то конкретному. Блеск, но как-то поздновато для стадии отрицания. Кудрявый же вихрь, тем временам, ухватил за шкирку обеих голубков. Хуа Чен даже из такой неудобной позиции не мог не подколоть знакомого, глядя на “набор убийства натуральности” на Ши. Нечисть таборная. – Это на спор или мне тебя поздравить? – Ты пойдешь на хуй сам или мне тебя послать? Се Лянь покраснел. Обычно Хуа Чен при нем принимал самый благопристойный вид, а тут, видимо, развеселился. Ещё бы ему грустить, свиданка практически. Но это он ещё про их план не знает… Цинсюань, тем временем, не обращая внимания на их перепалку, закончил “депортацию” в подсобку. Хуа Чен, внезапно поняв, в чем заключается заговор, собирался было вырваться (Как-никак – помощь в библиотеке это одно, а замкнутое пространство – совсем другое. На цыганском лбу явственно проступало “Вдруг я что-то сделаю не так?!”) Однако Хэ услужливо помог Цинсюаню всё-таки затолкать парней внутрь и запереть дверь. – А что здесь случилось-то? Робко поинтересовался уже из-за двери озадаченный Се Лянь. Наивный. Будь у Хэ сейчас побольше здравого смысла в наличии, он бы настоял на более гуманном методе. Хотя бы потому, что именно Лянь закупал продукты. – Там не случились, но скоро случатся раскрытые тайны! Удачной беседы! Под страшные ругательства и обещания утроить долг от Хуа Чена и испуганные восклицания от его возлюбленного, Ши, хохоча, отошёл к другой стене. – Ты уверен, что хочешь запереть их там? Эта каморка тесная, как гроб. Ши, продолжая посмеиваться, упер руки в бока: – Я абсолютно уверен, что это единственный выход. Слышишь, уже обсуждают что-то. К тому же, на всякий случай я оставил там смазку и резинки. Не принимай меня за изверга! За дверью и правда слышались приглушённые голоса. Хэ хмыкнул. – Зная Хуа Чена, им скорее потребуются таблетки от давления и тахикардии. Этот и от взгляда на Се Ляня чуть не дохнет каждый раз, а ты ему такие потрясения. Наверно, это был самый длинный монолог, который он произносил со времён сессии. Наверно, монолог был бы короче, если бы его целью не было отвлечься от уже трижды им проклятой юбки. Пожалел ли Хэ, что согласился на спор? Да, определенно да. Сделал бы он это снова, вернись в прошлое? Ещё большее да. Вроде о ерунде говорили, но когда слова закончились, Хэ посмотрел в зелёные глаза напротив и понял, что ещё никогда с такой скоростью не принимал решений и не избавлялся от пресловутых кризисов. На него ещё никогда не смотрели так…желанно. Влюбленно. Хэ был уверен, что собственный взгляд выражал то же самое. Неожиданно расхотелось торопиться. Напряжение, копившееся в воздухе всё утро, чуть ли не звенело в воздухе, но его не хотелось грубо выплескивать. Хотелось долго и мягко целовать губы напротив, чтобы показать: ты значим. Мне жаль, что мне понадобился такой странный стимул, чтобы понять это, но ты значим для меня. Поцелуй получился тягучим и плавным, как патока, и оба студента захмелели от ощущений. Ши откинул голову на стену позади них, открывая взгляду парня шею, и даже мерзопакостно зелёная штукатурка не могла испортить такого зрелища. Хэ спустился поцелуями от подбородка к тонким ключицам, слегка прикусив одну. Цинсюань издал задушенный звук, походящий на стон или всхлип, и Сюань поднял его на руки. Как же он был рад тому, что держит себя в хорошей форме. Отпускать сейчас этого человека на пол казалось преступлением. По расширенным зрачкам, раскрасневшимся щекам и пальцам, перебирающим его волосы, всё было и так понятно, но он всё же уточнил: – Комната? – Ком.на.та. Между слогами Ши целовал его в виски и брови. Интересное словотворчество, Хэ Сюань одобряет. Он прошептал: – Твоя ближе. На это ему ответили протяжным “М-м-м-м”. <...> Через пару часов с кухни донеслись радостные возгласы: – Ты починил дверь! Судя по интонации Се Ляня, это можно было перевести как “женись на мне”. Кажется, они уже открыто флиртовали. Ши Цинсюань был рад. Хотя он бы соврал, если бы сказал, что рад за себя не больше. Лежащий рядом Хэ размеренно дышал и не сводил с него взгляда. Они уже говорили какое-то время, и им ещё предстояло многое обсудить, но одно Ши знал точно: это не страсть и не прихоть – это начало чего-то большего. А у того, у чего есть начало, обязательно должен быть счастливый конец! Можете считать его безнадежным оптимистом. P.s. Чай Хэ Сюань ему всё-таки купил, доведя поисками до инфаркта с дюжину китайских продавцов)