Пятнадцать этюдов за лето

      Просмотр. Трэвис разложил работы и стал ждать, когда Сал сделает то же самое. Ему было абсолютно плевать на остальных; в этой комнате не существовало никого, кроме них двоих. Рядом крутился Ларри, у которого и без того впалые глаза стали выглядеть как два черных шарика. Он был весь перемазан в краске и на ходу дорисовывал Сократу ухо. Трэвис мысленно поблагодарил себя за то, что всегда делал все работы вовремя.       Сал вышел из кабинета, чтобы взять новый моток скотча. Трэвис, воспользовавшись моментом, подошел к его рисункам и впился в них глазами. Живот неприятно скрутило от волнения. Фелпс не мог не признать, что работы Сала были восхитительны. Тот вернулся в кабинет и взял один из своих натюрмортов, после чего наклеил на каждый уголок паспарту по маленькому обрывку скотча. — Что думаешь? — он поднял взгляд на Трэвиса, отрывая новую линию от мотка. — Можно и лучше, — тот нахмурился и отошел в сторону, скрестив руки на груди.       Сал проводил его недоумевающим взглядом и продолжил раскладывать работы. Они с Ларри периодически перекидывались беспечными смешками, чем несказанно действовали Трэвису на нервы. И почему только Сал остается таким спокойным? Настолько уверен в себе? Когда все закончили с развеской, в кабинет зашли несколько учителей и Кеннет. У последнего в руках была стопка бумаг и ручка. Трэвису вдруг стало душно и неприятно, поэтому он вышел в коридор, чувствуя, как пульс тарабанит в ушах. Осталось убить два часа своей жизни, послушать оценки и пойти домой, после чего рухнуть в кровать и уснуть мертвым сном.       Трэвис остановился около подоконника и несколько минут рассматривал улицу, прислонившись лбом к стеклу. Это успокаивало.

***

— Хочешь, познакомлю тебя с Эш? Она клевая. Уверен, ты ей понравишься. Правда, ее сегодня нет в академии, у нее просмотр завтра только будет, — Ларри с улыбкой смотрел на Сала, пока они шли по пустому коридору. — Я был бы рад. Откуда у тебя столько знакомых? Ты по ощущениям здесь каждого знаешь. — Я ни с кем не общаюсь тесно. В Нокфелле одна художественная академия на весь город, так что сюда стремятся все, кому небезразлично искусство. Знаю практически каждого, так как с половиной учился в художке или в обычной школе. — Много же у вас в городе творческих личностей, — Сал задумчиво посмотрел в потолок, будто что-то вспоминая. — Расскажи еще что-нибудь про Трэвиса. — Ну, ты уже знаешь, что он мудила. Когда мы в школе учились, он был типичным задирой, мы даже дрались несколько раз. Потом в художку ходили, но, благо, нас в разные классы закинули. Он там был спокойнее, чем в школе. А еще он дружил с нашим общим одноклассником, и я, если честно, до сих пор удивляюсь тому, как Трэвиса вообще можно было терпеть. Они друг от друга не отлипали. Не знаю, может этот наш одноклассник как-то повлиял на его поведение, потому что ближе к концу школы Трэвис уже был не таким невыносимым. Сейчас он просто грубый и тупой. Я удивлен, что он перестал лезть в драки по любому поводу. — Грубый, но не тупой. Зачем ты с ним дрался? — Потому что нехуй про мою маму гадости говорить! И не только про мою маму, вообще про всех. А стоило мне, например, упомянуть его батю, так сразу все, сразу искра, буря, безумие. Не знаю, какие у них там отношения, но это, видимо, для него больная тема. Было прикольно действовать ему на нервы. — У него проблемы с отцом? — Сал встревоженно посмотрел на Ларри. Он разом пожалел обо всех разговорах с Трэвисом касательно Кеннета. — Не знаю. У него, по-моему, просто проблемы, — Ларри горько усмехнулся. — Короче, знай, что мы с Эш и Тоддом его терпеть не могли. И он нас. Я тебе рассказывал про Тодда? Нет? Он тоже мой друг. Уехал в столицу вместе со своим парнем и теперь учится на айтишника. Ты бы и ему понравился. Он летом к нам приедет, я вас познакомлю. — Было бы здорово, — Сал мысленно был далеко. Он и не думал, что у него когда-нибудь будет столько социальных взаимодействий в одном месте. В прошлой школе ему такого и не снилось. — …знаешь, меня все-таки смущает, что его батя — директор. Вот бы меня не выперли отсюда нахуй, — Сал понял, что прослушал половину монолога Ларри. Он отчужденно кивнул, всерьез задумавшись над тем, чем может быть объяснено поведение Трэвиса. — Говори о нем потише и, может, не выпрут. Ларри лишь закатил глаза в ответ.

***

      Спустя некоторое время всех студентов собрали в аудитории для объявления оценок. Учителя сухо прошлись по списку, изредка озвучивая некоторые комментарии.       Трэвиса результат, мягко говоря, не обрадовал. Не то чтобы он оказался плохим или даже неудовлетворительным, просто у Сала было лучше. Миссис Пакертон подошла к нему на выходе и нарочито мягким тоном пропищала: — Трэвис, ты отлично постарался в этом полугодии! Есть нюансы, но мистер Фелпс попросил оставить на него ответственность за их комментирование, — Трэвис демонстративно поморщился. — Счастливых тебе каникул.       Он вяло поблагодарил учительницу и вышел из аудитории, краем уха вслушиваясь в ее бормотание, посвященное уже другим студентам. Как? Как такое могло произойти? У него в идеале были все дисциплины, кроме основных рисунка и живописи. Живописи!…       Трэвис почувствовал, как в носу защипало. Ему казалось, что он — сущий неудачник. Кеннет всегда говорил, что оценки субъективны, и главный критерий — уровень группы. Неужели он занизил оценку собственному сыну просто потому, что в группе нашелся неземной талант? Трэвис остановился посреди коридора и с ненавистью посмотрел на рулон из своих работ. Столько трудов и потраченных часов ради ничего. В ушах до сих пор с противным звоном проносились слова учителей, посвященные Салу. Никому из присутствующих в аудитории не сказали столько слащавых и льстивых комплиментов. Лишь ему одному. Или Трэвис сам увеличил вес услышанных слов в своей голове?       Он задумался над тем, чтобы выкинуть сверток к чертям, но вовремя остановился, возвращая его обратно в тубус. Трэвис облокотился спиной о стену и потер лицо руками. Впереди неделя каникул. Впереди неделя без Сала.       Он чувствовал, как негодование сжирает его изнутри, закипает где-то в груди и мешает думать о чем-нибудь другом. Две дисциплины, по которым Трэвис получил не ту оценку, которую ожидал. Две основные дисциплины. О да, это сильно било по самолюбию.       Академия снова наполнилась студентами. Кто-то ревел, кто-то прыгал от счастья, а кто-то рвал бумагу в клочья. Трэвис заметил в толпе Сала и почувствовал, как у него сердце пропустило удар. Он подождал, пока тот выйдет в менее забитую область коридора, после чего недовольно крикнул ему в спину: — Что за хуйня, Фишер?       Сал невозмутимо обернулся, держась ладонью за лямку тубуса. Трэвис подошел к нему быстрым шагом, сжав руки в кулаки; на мгновение Салу стало страшно, и он попятился назад. — Кому ты отсосал, раз тебя так любят? — О чем ты? — Не прикидывайся. Это пиздец как нечестно. Ты не сделал и половины того, чего сделал я. У тебя намного меньше работ. Ты… ты просто… — Трэвис стиснул зубы, — почему ты? Чем ты лучше меня и почему тебя оценили настолько незаслуженно хорошо? Что в тебе вообще, блять, нашли? — Чувак, я понимаю, что ты на нервах, но почему ты думаешь, что я выбирал свои результаты? — Сал осмотрелся по сторонам, молясь, чтобы эту нехорошую ситуацию в случае чего удалось замять кому-нибудь постороннему. — Потому что это несправедливо! Ты гораздо хуже меня! Как это вообще работает? — Трэвис схватился рукой за лоб. — Я не знаю. Я тоже не думал, что тебе поставят такие оценки, — Салу показалось, что Трэвиса начало трясти. — Слушай, тебе бы… — Иди нахуй, уебище, — тот махнул рукой и пошел в обратном направлении.       Сал тоскливо вздохнул. Он сел на ближайшую скамейку и стал ждать, когда к нему подойдет Ларри. — Ура, меня не отчислили! — Джонсон радостно вскинул руки. — А ты вообще молодчина, Сал, я не представляю, как можно быть таким клевым. Он потрепал друга по волосам, и тот сдавленно усмехнулся, не особо разделяя энтузиазм Ларри. — Эй, все в порядке? — тот склонил голову набок, мигом меняясь в настроении. — Да, более чем. Пойду схожу руки помою, а то я испачкался, пока работы собирал.       Сал дошел до туалета и принялся отмывать ладони, после чего расстегнул нижние ремешки протеза и провел по лицу влажной рукой. Он тяжело вздохнул, облокотившись руками о раковину. В одной из кабинок было слышно периодические всхлипы. Сал с тоской подумал о том, что после просмотра, видимо, и не такое бывает. Он из любопытства подошел к двери и постучал по ней костяшкой указательного пальца. — Есть тут кто? — всхлипы резко прекратились. Сал пожал плечами, разворачиваясь обратно к выходу. — Что бы у вас не случилось, знайте, что нет проблем, у которых не было бы решения. — Ты придурок, — из кабинки послышался сдавленный смешок. Сал ожидал, что за дверью сидит кто угодно, но не Трэвис. — Трэвис? Ты в порядке? — ответа не последовало. — Если ты так переживаешь из-за просмотра, то я считаю, что это неправильно. — Ага, конечно. Смешно это слышать от тебя, урод, — Трэвис вытер влажные глаза рукавом свитера, надеясь, что Сал не заметит, как у него дрожит голос. — Ты ведь знаешь, что не обязан оправдывать ожидания своего отца, верно? — Сал решил рискнуть. Он поджал губы от волнения, совершенно не представляя, чем ему обернется эта фраза. Трэвис опешил. Он удивленно посмотрел на закрытую дверь, за которой было слышно голос Сала. — Без понятия, с чего ты это взял. — Подумал логически. Ты — сын довольно строгого человека и, к тому же, так сурово относишься к собственным ошибкам. Будь я на твоем месте, мне бы тоже было страшно. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — Трэвис положил локти себе на колени и уткнулся лбом в ладони. — Возможно, не понимаю. Меня не парят оценки так, как парят тебя, но мне очень жаль, что все получилось таким образом. Я тоже считаю, что тебя оценили несправедливо. Ты чудесно рисуешь и еще чудеснее пишешь. Иногда я смотрю на твои работы и думаю, что хотел бы уметь так же.       Трэвис неожиданно почувствовал приятное волнение на сердце, заставляющее поднять голову и поджать губы. Как будто услышать подобное от Сала было тем, чего он тайно хотел все эти месяцы. И даже несмотря на то, что раньше тот неоднократно восхищался работами Трэвиса, он все время воспринимал похвалу от Сала как пустой звук. Сейчас это, почему-то, ощущалось иначе. — Я рад, — Фелпс помолчал некоторое время, собираясь с мыслями. — Прости, что так вспылил. Я просто немного… немного впечатлился. Я не считаю, что твои работы хуже, чем мои. Совсем не считаю. — Я знаю, Трэвис. Все хорошо. Повисло молчание, изредка прерываемое тихими всхлипами. — Если ты вдруг на каникулах почувствуешь, что тебе одиноко или просто захочешь поговорить, знай, что я всегда на связи, — Сал написал на обрывке ватмана свой номер телефона и просунул руку под дверь, передавая его Трэвису. Тот поколебался, прежде чем взять бумажку и положить ее в карман. — Помни, что все будет в порядке. Я обещаю. И, наверное, мне уже нужно идти. Увидимся! Трэвис молча слушал звук удаляющихся шагов и хлопающей двери. Он вышел из кабинки и подошел к зеркалу, рассматривая свое опухшее лицо.