I'm selfish, i'm obscene

Уже три часа утра и Вокс, блять, взбешен. Валентино пропал на ночь, что не было необычным. Он пропал самостоятельно, что тоже не было необычным. Вокс никогда не получал такого развратного удовольствия от пульсирующей жары и звуков клуба, как это делал Валентино, и довольствуется тем, что следит за своим партнером через тысячу и тысячу камер, расположенных вокруг Прайда. Что не обычно, так это, то что Валентино позволяет нескольким пьяным грешникам распускать руки. И это не типичный его способ, где он флиртует с новым потенциальным талантом, как хищное растение, заманивающее свою добычу. Когда оно не такое, как сейчас, это очевидно, что просто для шоу, просто иная часть Валентино играет свою игру — игру, которую он всегда выигрывает. Это приносит удовольствие, даже забавное, когда Вокс смотрит, как сутенер играет с людьми. Сейчас это не так. Это двое мужчин, один явно гневливый по натуре (что, честно говоря, так оскорбительно, что Валентино даже развлекает кого-то, столь имплицитно выглядящего), а другой какой-то павлиноподобный придурок, ощупывающий Валентино, как будто он какая-то обычная шлюха. Словно они единственные, кто контролирует ситуацию. Как будто Валентино позволяет им видеть себя покорным. И послушайте, Вокс знает, что моногамия — это даже не слово в лексиконе Валентино. Но у них есть свои правила. Главное из них, самое важное, заключается в том, что Валентино волен трахать любую тупую шлюху, какую захочет, но Вокс — единственный человек в аду, который может уложить его на спину. Очевидно, Валентино забыл об этом правиле. Это, или ему просто все равно. В любом случае неприемлемо. Рука павлина скользит под юбку Валентино, и Вокс пробивает кулаком экран.

***

Вокс нетерпеливо притопывает ногой, скрестив руки на груди, его экран потемнен, пока он ждет на шезлонге в затемненной комнате Валентино. Он оставил свет выключенным, зная, что это чертовски напугает мотылька, когда он вернется и обнаружит там своего партнера без предупреждения. Он знает, что это клише. Даже банально, когда он слишком сильно задумывается об этом. Но, что ж, он не стал одним из самых узнаваемых брендов в Прайде из-за отсутствия склонности к драматизму. Переключившись на другой экран, противоположный тому, который он разбил, Вокс наблюдал за происходящим с растущим раздражением, пока Валентино, наконец, не наскучил его маленький трюк, и он, спотыкаясь, вышел из клуба туда, где ждал его водитель. Как только машина отъехала от обочины, Вокс подключился к линиям электропередачи и добрался до одной из многочисленных камер в комнате Валентино. Розетка продолжала искрить даже после того, как он вышел, что свидетельствовало о его плохом настроении. Затем он уселся на диван и закипел от собственного гнева. Дверь, наконец, со скрипом открылась, и Валентино, спотыкаясь, вваливается внутрь, даже не взглянув в сторону Вокса. Он явно все еще пьян, но не настолько, чтобы не в состоянии произносить слова, учитывая то, как он бормочет что-то себе под нос. Хорошо. Это идеально подходит для того, что запланировал Вокс. — Занятая ночка, не так ли? Шерсть Вэла вздымается от удивления, что доставляет Воксу некоторое удовлетворение — впрочем, недостаточное, чтобы отвлечь его. — Черт возьми, Вокс, мне что нацепить на тебя колокольчик? — он фыркает. — Сидишь тут в темноте как какой-то придурок. Вокс закатывает глаза и щелкает пальцами, над головой вспыхивает свет. — Лучше? — Ты в хуевом настроение, — подмечает Валентино, поднимая бровь и ухмыляясь, пока он снимает свою шляпу и вешает ее на крючок на двери. — Так сильно скучал по мне, малыш. — Ты точно не скучал, — Вокс бормочет. — Прошу прощения? — Я удивлен, что ты не просто позволил этим мудозвонамперекинуть тебя через стол и трахать тебя посреди клуба, если быть честным. — Вокс срывается, все, что он сдерживал в себе последние несколько невыносимых часов, наконец прорывается через плотину. — Почему ты вообще позаботился припереться домой, когда у тебя такая блистательная компания там? — Ох, так вот в чем дело? — Валентино смеется, выглядя как словарное определение «беззаботный», и глаз Вокса дергается. — Папи , ты знаешь, что это никчемные ебыри не делали ничего для меня — это весело наблюдать затем как они умоляют, между прочим. — Валентино скалится. — Где твое чувство юмора, амор? — Смешно? — Вокс чувствует как искрит. — Ты правда думаешь, что я найду забавным то, как ты позволяешь этим ублюдкам лапать тебя везде? Ты думаешь, что я хоть немного посмеялся, наблюдая, как они трогали то, что принадлежит мне? — Малыш, ты любишь смотреть на меня со шлюшками, — говорит Валентино, закатывая глаза, и Вокс сжимают кулаки так сильно, что он чуть не прокалывает когтями собственные ладони. — Это не отличается. — Это отличается, Вал, и ты знаешь это. — Вокс ухмыляется, вставая с дивана и направляясь к своему партнеру. — Когда ты их трахаешь, а не когда тебя. Он знает, что если бы Велвет когда-нибудь услышала, как он это говорит, она бы рассмеялась ему в лицо, отругала за его «токсичную маскулинность 1950-х», или как ей нравится это называть, но ему, честно говоря, было бы насрать. Разница есть, потому что… ну, просто потому, что так оно и есть, ладно, и Валентино все равно в последнее время давит на свои гребаные кнопки. — Зеленый не твой цвет, Вокси, — Валентино стреляет в ответ. — Ой, отъебись, — рычит Вокс. — Слишком поздно разбираться с твоей позицией. — Ты буквально тот, кто это начал, — спорит Валентино, и, по общему признанию, у Вокса нет подходящего ответа на это, что только еще больше выводит его из себя. — Ладно, — говорит он. — Ладно. Ты хочешь быть дрянью? Я буду обращаться с тобой как с дряью. Наклоняйся. — Он тычет пальцем себе за спину в сторону дивана. — …Что? — Я не прошу. Нагибайся, блять. Валентино драматично вздыхает, но соглашается, неторопливо подходит и перегибается через край дивана. Он разводит крылья в стороны, и отсутствие сопротивления только доказывает, что он все это время пытался подтолкнуть Вокс к этому моменту. Чертова шлюха. Когда крылья убраны в сторону, видна округлость его задницы, едва прикрытая маленькой черной юбкой, которая, как он знает, сводит Вокса с ума. Вокс расстегивает ремень, и антенны Валентино дергаются при звуке кожи, скользящей по ткани. Он смеется, не оборачиваясь на Вокс, даже когда телевизионный демон натягивает ремень на себя и поправляет хватку. — Накажешь меня, папочка, — Валентино насмехается, его голос пронизан искусственной жестокостью. — Хочешь поставить меня на место? Ты такой чертовски предсказуемый, дет- Вокс опускает ремень с громким треском, и Валентино вскрикивает. — Черт возьми, предупреждай меня, Вокс! Вокс насмехается. — Серьезно? Предупредить тебя? Ты правда думаешь, что заслужил предупреждение после того, как наебывал меня? У тебя было предупреждение, шлюха. Мы давно это пережили. — Ты такой—блять, — Валентино прерывается на середине предложения когда ремень опускается снова на его задницу, Вокс вкладывает в удар всю свою силу. — Хочешь закончить это предложение? — спрашивает Вокс. — О, у меня есть предложение для тебя, ебливое говно! — Тем не мение Валентино неспособен закончить оскорбление, потому что ремень ударяет его еще раз. Это снисхождение, честно, что Вокс все еще не разорвал эти миленькие кружевные трусики на нем. Даже через ткань каждый удар должен быть чертовски болезненным. — Да, это все, как я и представлял. — Ухмылка Вокса становится шире, занимая почти половину экрана. — Знаешь что? Я собирался заставить тебя считать, но, думаю, это не так весело, как не знать, сколько я тебе дам. Мы закончим там, где я скажу, что мы закончили. Он смеется над тем, как руки Валентино впиваются в диван, мотылек явно борется с желанием сказать в ответ что-нибудь грубое. Должно быть, он наконец понял, что никакое нахальство не отвлечет Вокса настолько, чтобы отвлечь его от этого. Снова. Снова. Снова. Валентино бросается вперед каждый раз, когда ремень соприкасается — да, он силен, но и Вокс не менее силен, и сила, стоящая за каждым ударом, в полной мере использует этот факт. Он продолжает ругаться и стонать по очереди, но он больше не пытается обругать Вокса, что означает, что битва в значительной степени выиграна. Однако этого недостаточно. Воксу этого никогда не бывает достаточно. — Как думаешь, сможешь быть хорошим для меня теперь? — он спрашивает и то, что сутенер отказывается удостоить это ответом, свидетельствует о том, сколько боли Валентино может вынести. Неважно. Это легко решается. Вокс переворачивает ремень в руке, проводит когтем по металлической пряжке, отчего она потрескивает от электричества. Валентино оглядывается, вероятно, сбитый с толку паузой в ударах Вокса, и его глаза расширяются от осознания как раз в тот момент, когда Вокс опускает ремень, на этот раз ниже, металл ударяет по уязвимой обнаженной коже его бедер. Валентино дергается, как будто Вокс ударил его проводом под напряжением, из него вырывается булькающий звук, нечто среднее между стоном и криком. Его колени почти подгибаются, всеми четырьмя руками он изо всех сил держится за диван, чтобы удержаться в вертикальном положении. Его голова падает вперед, и Вокс видит, как по подбородку стекает слюна. — Ты, блять, отвечаешь мне, когда я спрашиваю, сука, — Вокс использует свободную руку, чтобы вонзить когти в мякоть бедра Валентино и снова ударить его током. — Не м-могу, — невнятно произносит Валентино. — Не могу вспомнить… вопрос. Вокс насмехается. — Маленький удар током так сильно вьебал тебя? Валентино бормочет что-то бессвязное, отодвигая бедра навстречу руке Вокса. Вокс смеется, сильно шлепая по его заднице, прежде чем отстраниться и снова переключиться на ремень. Валентино стонет, скулит и пускает слюни при каждом ударе. Вокс чередует электрифицированные удары пряжкой и удары только по коже случайным образом, так что Валентино никак не может угадать паттерн и подготовиться к нему. Сейчас он практически обмяк, ноги дрожат на этих смехотворно высоких каблуках, а язык вываливается изо рта. — Я снова спрошу, детка, — говорит Вокс. — Собираешься ли ты снова провернуть это дерьмо со мной? — Нет, — голос Валентино ломается, и улыбка Вокса заостряется. — «Нет», что, ты мерзкая ебанная шлюшка? — Нет, папочка, — Валентино всхлипывает, наконец-то не выдержав. — Я не сделаю это снова. — Почему я должен поверить тебе, хм? — Вокс насмехается и снова хлещет ремнем по заднице Валентино, несмотря на мольбы. Валентино прерывисто дышит, вцепившись когтями в обивку дивана. — Я не-я не могу-я обещаю, я не сделаю этого, мне жаль, я буду хорошим, я весь твой, пожалуйста, папочка, пожалуйста, я больше не могу! Вокс запрокидывает голову Валентино назад и наслаждается видом слез унижения, струящихся по его лицу. — Бедняжка, — насмешливо напевает он. — Несчастый, отчаявшийся Тино. Я все налажу, детка. Вокс опускает ремень и скользит руками по заднице Валентино, задирая юбку еще выше и опускаясь между его ног. Его трусики совершенно промокли. Вокс проводит пальцем по их центру, прижимая мокрую ткань к складкам Валентино, ухмыляясь тому, какой развратный стон раздается при этом действии. Затем без предупреждения он цепляется за них когтем и разрывает тонкую ткань, обнажая мокрые половые губы и член Валентино. — Ох, блять, — стонет Валентино. — Я все еще не уверен, что ты заслуживаешь это, — говорит Вокс, даже несмотря на то, что вводит палец во влагалище Валентино. — Но ты такой жалкий, думаю, что буду мил. Он добавляет второй палец, и от легкости этого движения член Вокса дергается. — Ты блядски мокрый, Вал, черт возьми, Он широко разводит пальцы, и Валентино вскрикивает. — Да, да, ох, дерьмо, дай мне это, — говорит Валентино, выгибая спину и подставляя свою задницу пальцам Вокса. — Это все для тебя, Вокси, видишь? Я, блять, теку и это все для тебя. Вокс на секунду чувствует, что его экран сбоит. Это то, что он ждал услышать весь вечер. — Черт возьми, так и есть, детка. Никто другой не сможет трахнуть тебя так, как я. Никто другой и близко не подойдет к этой дырочке, слышишь меня? Это мое, Вэл. — Твое, — хнычет Валентино. — Папи, пожалуйста, трахни меня. Вокс запускает пальцы внутрь Валентино и наслаждается сдавленным воплем, который из того вырывается. — Будь терпелив, или ты снова получишь пояс, — он вводит третий палец и загибает их вверх, шипя и ощупывая себя через штаны, когда Валентино сжимается вокруг него. Валентино стонет, но не протестует, только покачивает бедрами назад, как хорошая маленькая шлюшка. Вокс трахает его пальцами до тех пор, пока он больше не может игнорировать свой собственный ноющий член. Он убирает пальцы, издав при этом непристойно влажный звук. Он сует их в рот и сосет, наслаждаясь вкусом возбуждения Валентино. Тот оглядывается, его лицо залито слезами, а подводка испорчена. — Мне это нужно, папочка, — скулит он. — Мне это так сильно нужно. — Я сказал тебе быть терпеливей, — Вокс ругается, даже когда расстегивает молнию на штанах и достает свой член, вздрагивая, когда обхватывает себя рукой. Он не утруждает себя тем, чтобы что-то снять — у него уже есть Валентино там, где он хочет, и он, конечно, не хочет больше ждать. — Ты получишь именно то, что я тебе дам. Он проникает глубоко во влагалище Валентино одним быстрым толчком, постанывая от тесноты и тепла. Валентино вскрикивает, его крылья слегка трепещут от того, что они отведены в сторону. Когда Вокс начинает двигаться, он хватает Валентино за тонкую талию, притягивая его к себе с каждым толчком, желая наполнить своего любовника настолько полно, насколько это физически возможно. Все, что Валентино говорит дальше, непонятно, искажено его вздохами и стонами, когда он позволяет Воксу использовать его как куклу. Требуются значительные усилия, чтобы привести Валентино в это состояние, податливого, хнычущего и совершенно покорного, но оно того стоит. Все разочарования Вокса за этот день тают, когда он жестко трахает Валентино, проводя пальцами по темнеющим синякам на этой хорошенькой маленькой заднице. Грешники быстро исцеляются, но это, по крайней мере, продлится всю ночь, и одна только мысль о том, что Валентино проснется с доказательством того, что Вокс все еще претендует на него, заставляет его содрогнуться. Всегда будет частичка Валентино, с которой Воксу придется поделиться, но не эта. Никогда эта. Он наклоняется и покрывает кожу спины Валентино беспорядочными поцелуями с открытым ртом, не в силах сопротивляться, хотя технически это все еще считается наказанием. Какая разница. Он может побаловать себя, если захочет. Проходит совсем немного времени, прежде чем Валентино начинает извиваться, явно пытаясь вжаться в диван, и Вокс тянет его назад, лишая облегчения. Он кончит, когда Вокс позволит это, или не кончит вообще. — Вокс, — выдыхает Валентино, протестующе поскуливая, — прикоснись ко мне. — Это не то, как ты просишь это, — говорит Вокс, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, поскольку он быстро приближается к своему собственному освобождению, его вентиляционные отверстия жужжат от усилий уберечь его системы от перегрева. — Ты можешь стараться больше. И, о, Валентино справляется с этим вызовом. Он еще больше выгибает спину, запрокидывает голову, чтобы посмотреть сквозь опущенные ресницы на Вокса, рот открыт, он тяжело дышит и пускает слюни. — Я буду хорошим, я буду таким хорошим для тебя, папи, пожалуйста, позволь мне кончить. — Достаточно хорошо, — соглашается Вокс и обхватывает рукой член Валентино, медленно двигая им. Однако даже при таком размеренном темпе Валентино требуется всего несколько толчков, чтобы достичь своего пика. Он всхлипывает, когда наконец кончает, и Вокс знает, что они собираются основательно почистить этот чертов диван, судя по тому, как член и влагалище Валентино извергаются от разрядки. Жар и гладкость этого доводят Вокса до его собственного оргазма, и он засовывает свой член в Валентино так глубоко, как только возможно, изливаясь в него и воображая, что мог бы держать его там вечно, постоянно претендуя на то, что принадлежит ему и только ему одному. Какое-то мгновение Валентино просто остается там, где он есть, привалившись к краю дивана, пытаясь выровнять дыхание. Вокс и сам не намного спокойнее, он стонет, когда наконец выходит и видит грязное месиво спермы, вытекающее из влагалища Валентино. После мгновения, чтобы просто полюбоваться видом, он снова натягивает штаны, морщась от липкости, но пока в состоянии с этим справиться. Валентино, скорее всего, понадобится помощь, чтобы просто добраться до кровати после всего этого, так что смена одежды может подождать. Валентино стонет и, наконец, встает, вытягивая руки над головой и морщась. — Черт, ты действительно был зол, не так ли? Завтра я не смогу сесть. Вокс солгал бы, если бы сказал, что эти слова не заставляют его почувствовать себя смущающее слащавым, но он подавляет это и притворяется беспечным. — Есть более действенные способы заставить меня доминировать чем ревность. — Конечно, но то, как делаю это я, веселее. Вокс закатывает глаза. — Как знаешь, детка. Тебе надо в душ. — Не-е-е-ет, — Валентино скулит. — Слишком устал, сделаю это утром. — Нет, потому что если ты подождешь до утра, то будешь капризничать, и нам придется стирать простыни, — Вокс целует его в щеку. — Что если я присоединюсь? Это поможет? — Полагаю, да, — Валентино вздыхает, но улыбка на его лице выдает его. Вокс смеется и притягивает его к себе для настоящего поцелуя, зная, что это тоже все его.